Все началось с того тревожного звонка пару дней назад. Мама ответила и долго слушала кого-то, время от времени отвечая короткими и злыми фразами. На лбу ее появилась складка, точь-в-точь как тогда, когда Данька заболел и к ним домой приходил хмурый и усталый, резко пахнущий больницей участковый врач.
Данька затаился и пытался вслушиваться в слова мамы, но ничего не было толком понятно. Пару раз прозвучало «ритуальное агентство», «похороны», «отпевание».
А потом притихший Данька узнал, что умерла баба Нюра. Его бабушка, а точнее прабабка, что жила в какой-то там далекой деревне. Впрочем, Данька никогда там не был и новость эта не вызвала в нем ровным счетом никаких эмоций.
Ну умерла и умерла. В фильмах и играх люди постоянно умирали, причем от совершенно разных причин, и этот порядок вещей казался Даньке абсолютно естественным.
Зато Данька узнал, что через два дня они поедут в деревню на похороны, на целый длинный весенний день, и он сможет пропустить школу. Эта новость была гораздо приятней, Данька, хоть и заканчивал всего лишь первый класс, уже успел полностью разочароваться в, как его называла их молоденькая учительница, «учебном процессе».
Своему закадычному другу, Кольке, Данька весомо и солидно сообщил, что в четверг едет на похороны и в школу не пойдет. Тот проникся, и Данька пообещал сделать и прислать пару фоток с кладбища.
Вставать в четверг пришлось ни свет, ни заря, и Даньке вся эта поездка разом разонравилась. Да еще и ехать нужно было долго, пару часов. Мама вела машину молча, сосредоточенно глядя на дорогу, и Данька сам не заметил, как задремал.
Проснулся он уже от тряски по грунтовке. Весеннее солнышко все-таки разогнало собиравшиеся было поутру облака и день обещал быть ясным и теплым.
Мама быстро взглянула на его заспанные глаза:
- Скоро уже, Даня, потерпи. Пару минут и на месте будем.
Данька кивнул и уставился в окно. Из-за пригорка уже виднелись первые дома, где-то вдалеке лаяли собаки и вдоль дороги рядами стояли однообразные деревянные заборы, опоясывающие огороды.
Данька потянулся было за телефоном, чтобы сделать фотку, но того ни в кармане, ни в рюкзаке не было.
- Что ты там вертишься? Совсем устал? – спросила мама.
- Телефон забыл, - буркнул Данька.
- Ну ничего, хоть отдохнешь от него, сидите там сутками, - мама проблемой не впечатлилась и Данька обиженно засопел.
Они проехали всю деревню насквозь, петляя по каким-то проулкам, и остановились около невзрачного серого домика, что, казалось, наполовину врос в землю.
Рядом со щербатым штакетником уже стоял небольшой автобус с тонированными стеклами. «Ритуальные услуги» - привычно сложил Данька буквы в слова. Слово «ритуал» он знал из какой-то компьютерной игры, правда, как оно соотносится с автобусом, было не совсем понятно.
В доме отчетливо пахло чем-то затхлым и кислым, и Данька скривился. Мама рассеянно провела рукой по его волосам, строго сказала: «Со двора никуда, чтобы я тебя не бегала искать как обычно». Данька послушно кивнул, и она, достав телефон, снова с кем-то заговорила.
Настроение опять испортилось. И почему он не проверил свой телефон перед отъездом? Перед Данькой так и маячил его стол, где смарт со вчерашнего дня лежал на зарядке. И Кольке же обещал фоток...
Данька вздохнул, скинул рюкзак в угол на старую скрипнувшую кровать и отправился исследовать новую территорию.
В двух комнатах и маленькой кухне ничего интересного не нашлось. Старая мебель, какие-то полки, заставленные банками с непонятным содержимым, выцветшие фотографии на стене, зеркала, зачем-то закрытые грязными тряпками. В шкафу пыльная посуда и книги, от которых настойчиво тянуло плесенью, как от старого хлеба. Здоровый комод с множеством выдвижных шкафчиков. Ради интереса Данька заглянул в парочку из них, но увидел лишь кучу скучных бумаг - какие-то документы, старые открытки, сломанные ручки и карандаши. Складывалось впечатление, что кто-то копался в комоде, да так и бросил, не найдя ничего нужного.
Один хлам, ничего интересного. Данька расстроился и машинально стал задвигать ящички. Сколько он себя помнил, незакрытые дверцы и вообще любой беспорядок заставляли его испытывать какое-то необъяснимое беспокойство, подавляя ощущением общей неправильности. Иногда Данька начинал сильно и часто моргать, чувствуя, как будто глаза быстро высыхают, и в них вдруг появляется мелкий и надоедливый песок. Год назад мама даже хотела отвести его к врачу с мудреным названием, но Данька разнылся и поход как-то сам собой отменился.
Больницы он сильно недолюбливал.
- Даня! Иди сюда! – голос матери с улицы слышался приглушенно, словно теряясь среди старой обстановки внутри дома. Данька задвинул последний ящик, натянул куртку и выскочил наружу.
Двор изменился. Прямо в центре на двух табуретках возвышался темно-красный гроб и с него до самой земли свисало какое-то неопрятное покрывало. Вокруг стояло несколько немолодых женщин в платках, чем-то неуловимо похожих друг на друга, пара хмурых мужиков неопределенного возраста и мама.
Чуть не задев вертикально стоящую рядом с дверью крышку гроба, Данька несмело подошел к матери.
- Попрощайся с бабой Нюрой, - тихо сказала она.
В гробу лежала старая женщина с неприятным заостренным лицом. Руки, тонкие, неестественного желтоватого цвета, были скрещены на груди. Данька подумал, что она похожа на какую-то гигантскую черную птицу.
Как экспонат в музее.
Хорошо, что глаза закрыты. Смотреть в лицо женщине было невыносимо.
Даньке внезапно захотелось, чтобы крышку гроба поскорее положили на место, скрыв бабу Нюру от невольных зрителей. Он покрепче вцепился в мамину руку и часто-часто заморгал.
