Лесной человек из лесного региона – потомок лесника
Валерий Петрович Путенихин – известный популяционный биолог, лесовед, дендролог, доктор биологических наук, профессор, заслуженный деятель науки Республики Башкортостан, действительный член Русского географического общества, двукратный обладатель почетного республиканского звания «Рыцарь леса».
До 2018 года работал заведующим лабораторией дендрологии, лесной селекции и интродукции древесных растений Ботанического сада-института Уфимского научного центра РАН, в 2019-2022 годах – главный научный сотрудник Башкирского государственного университета, ныне пенсионер.
Он родился 20 мая 1957 года в селе Мраково Кугарчинского района Башкирской АССР. И еще школьником оказался в Уфе. А вот предки Валерия Петровича до начала XX века жили в Кананикольске.
Ветви генеалогического древа протянулись в Башкирию с Рязанщины
Первыми Путенихиными в Кананикольске стали два брата – Назар Петрович и Савелий Петрович. Но поскольку старший брат, Назар, умер бездетным, самым дальним предком, от которого «башкирский» отсчет ведут Путенихины, был Савелий. От Савелия Петровича весь род Путенихиных на башкирской земле пошел.
Но тогда фамилий у крепостных еще не было. Судя по всему, у отца его, Петра, прозвище было Путѝня или Путѝха, и только через три поколения возникла фамилия Путенихин. Крепостных крестьян Савелия и Назара привезли (конечно, не спрашивая согласия) из деревни Кутуково Рязанской губернии – работать на Кананикольский медеплавильный завод, основанный в 1751 году.
Крепостных перевозили в Башкирию основатели и владельцы завода братья Мосоловы. По их фамилии всех поселившихся здесь до сегодняшнего дня кличут мосалями. Пращуры нашего героя вошли во вторую партию крестьян, прибывших на Кананикольский завод (первый обоз переселенцев приехал в год основания завода, второй, в количестве 200 «душ», – в 1760 году).
Братья прибыли вместе с женами. Но дети, как уже сказано, появились только в семье Савелия и жены его Авдотьи Никифоровны. У их сына Петра (нареченного в честь деда Петра Путѝхи, оставшегося на Рязанщине) родился наследник Максим. Максим Петрович имел трех сыновей – Савелия, Артемия и Антона. От старшего, Савелия Максимовича, идет прямая линия к Валерию Путенихину. А вот от среднего, Артемия Максимовича, протягивается ветвь к Назаровым, коим принадлежит известный на всю Россию художник Михаил Назаров (его мать урожденная Путенихина).
– Все мои кананикольские предки от первопоселенца и до прапрадеда Алексея Савельевича (сына Савелия Максимовича) служили «мастеровыми и рабóтными людьми» на медеплавильном заводе. И хотя назывались они заводскими крестьянами и особых прав не имели, но были людьми довольно зажиточными.
В 1871 году завод остановился. Василий Алексеевич, мой прадед, завода уже не застал. Его рекрутировали в Орское казачество. Отслужив, он привез оттуда жену. Но казаки в Кананикольске были ни к чему, и он пошел работать лесником. (Вот они корни в прямом и переносном смысле нарисовались – авт.). Работал лесным объездчиком Кананикольской лесной дачи, как раньше назывались лесничества.
Дед мой, Спиридон Васильевич, родился тоже в Кананикольске – в 1899 году. А дальше в начале прошлого века семья переехала сначала на хутор Сюрень, потом в село Мраково Кугарчинского района, – продолжает Валерий Путенихин. – Но все же в семье было принято говорить о прародине как о Кананикольске.
Спиридон Васильевич работал бухгалтером на лесосплаве, на реке Малый Ик (которая, кстати, тоже берет начало под Кананикольском – ну, куда без него). У него был прекрасный почерк, каллиграфический, редкой красоты. Поэтому в войну он служил в армейском штабе писарем. Заполнял приказы командования, наградные листы, удостоверения и прочее. Вернулся в Мраково – и опять на лесосплав. А когда вышел на пенсию, его стали привлекать к бухгалтерским проверкам, к ревизорской работе на лесопунктах.
Отец, Петр Спиридонович, родившийся в 1926 году на хуторе Сюрень (это, кстати, в границах Кананикольской лесной дачи), продвинулся выше бухгалтерской работы. По нынешним временам его можно назвать финансистом. Управлял банками в райцентрах Башкирии. Его опыт, рационализаторские предложения – он был убежденным реформатором – не остались незамеченными в Москве. Его пригласили в столицу, чтобы он озвучил свои предложения на совещании в Госбанке СССР. И едва вернулся из первопрестольной, как его перевели работать в Уфу.
Валерий Путенихин родился в 1957 году в Мраково. Отца переводили из одного госбанка в другой, третий, и он, словно сын военного (вместе с еще четырьмя братьями), переезжал из одного населенного пункта Башкирии в другой. В Уфе осели только в 1968 году. Отец здесь работал до середины 70-х замом управляющего госбанком. Он скончался от тяжелой болезни.
Три встречи с прародиной
«В Кананикольском я побывал в первый раз в 1984 году, – вспоминает Валерий Путенихин. – Мне было уже 27 лет. Я работал в Комплексной производственной лаборатории Министерства лесного хозяйства Башкирии. И тут в минлесхоз обратились из Башкирского филиала Академии наук с просьбой – нам нужен для представительства министерский сопровождающий. Меня и направили. Путешествовали мы на УАЗике, «буханке». Экспедицию начали с Зауралья, затем через Белорецк добрались до Бурзянского района, а из Старосубхангулово путь лежал на Зилаирское плато – в Кананикольск.
Дорога там, говорили, никогда не отличалась проходимостью. И хотя август стоял сухой, в одном месте мы не проехали. Застряли намертво на той самой дороге вдоль Каны, которая соединяет Бурзянский и Зилаирский районы. Тут навстречу нам едет телега. С мосалями из Кананикольска. Мы к ним: «Что делать? Помогите». Они посмотрели на зарывшуюся машину: «А что тут делать? Ничего у вас без комарей не выйдет».
– Каких таких комарей?
– А вон, – говорят, – кучу комариную найдите и под колеса ее…
– Может, муравьиную? – уточняем. Они плечами пожимают: «У кого муравьи, у нас – комари».
Нашли муравейник, и хоть все мы биологи-экологи, а ехать-то надо – совершили экологический проступок: набрали несколько ведер из кучи – и под колеса. Этот «строительный» муравьиный субстрат, оказывается, не промокает. С первого раза выехали.
На прародине мое сердце ёкнуло, забилось. Каждой клеткой понимал: мои предки здесь жили. Лесничий нам для ночлега в конторе лесхоза помещение предоставил. Вечером сходил через село к Кане и на бывший заводской пруд. И тут меня удивили сельские «тротуары» из натурального камня. Ничего подобного раньше не видел.
И я вспомнил, как рассказывали в детстве, что, когда дед Василий Алексеевич привез из Орска супругу свою, казачку Татьяну Викторовну, местные ее сильно невзлюбили. Осуждали, что не из своих, мосалек, жену выбрал. И это осуждение тенью падало на избранницу. А та еще нарядов навезла, которых местные в глаза не видели. А бабья зависть – она злая…
И туфли у нее были на каблуках, которыми она цокала по этим самым тротуарам. Как по нервам местных хозяек цокала. Ее считали богачкой и гордячкой. А она, мало того, что не имела в родне купцов, оказалась женщиной не жадной. Кому платок подарила, кому шарфик, а кому и платье. В конце концов, местные смирились с ней и уже привечали по-доброму.
Врезались в память дома кананикольские – основательные, из «красного дерева» – сосны и лиственницы, на добротном каменном фундаменте. Чувствовалось, что селились здесь надолго, строили для поколений. Мы же, остановившись в поселке на двое суток, оттуда каждое утро уезжали в лес. И там я опять вспоминал прадеда своего, Василия Алексеевича, который, конечно, будучи лесником, знал жизнь окрестного леса, наверное, лучше нас, – от травинки до верхушек древесных.
В дальнейшем в Кананикольск приходилось приезжать так же – по работе. В следующий раз побывал в 1993 году. В девяностые я работал над докторской диссертацией, посвященной популяционной структуре хвойных лесов Южного Урала. В кананикольских сосняках по приезде заложил две пробные площади. Работа эта кропотливая и рутинная. Каждую «пробу» в целом и каждое дерево по отдельности надо обмерить и описать (причем, не только зрелые деревья, но и подрост, самосев), собрать образцы шишек и семян для анализа.
Поэтому в сам Кананикольск заехали ненадолго, командировочные отметить. Не останавливались даже, в лесу ночевали. Кстати, когда до этого занимался кандидатской диссертацией, потом докторской, это вошло в привычку – жить в палатке в лесу. Сохранился ли дом прадеда с дедом, или не сохранился, где он стоял, меня тогда мало волновало. Так же, как и родословная. Только наука, только предмет изысканий…
А в последний раз я был там в 2008 году – мы тогда пытались уточнить южную границу распространения можжевельника обыкновенного на Зилаирском плато. Старение села, наметившийся упадок не заметить было невозможно. Мы должны были там заправиться, но АЗС не работала. Дальше предстояло ехать в Кугарчинский район, но не получилось, пришлось возвращаться в Зилаир. Иначе бензин бы закончился, и мы могли попросту застрять в лесу. Как-то поникло всё в селе.
Да и откуда ждать развития? Отпала необходимость и в меди, и лесе. Ведь у леса вокруг Кананикольска в прежние времена было свое предназначение: из древесины углежоги делали уголь – основное топливо для медеплавильного завода, неслучайно раньше их строили в лесных регионах, не в степи. Плюс река Кана, быстрая, подвижная, годная для сплава и устройства пруда.
При советской власти там также шли массовые заготовки леса. Леспромхоз активно работал. Лес рубили, по Кане сплавляли в Белую, по ней – дальше. Пока леспромхоз там был, жизнь кипела. Но времена эти прошли и люди, так же, как лес, стали отсюда «уплывать».
Остались ли там Путенихины? Не знаю. До недавнего времени был в Кананикольске учитель с такой фамилией. Из какой он ветви Путенихиных, мне неведомо. Моя линия тянется от Савелия Максимовича, две другие – от братьев его, Артемия и Антона. У них у всех были потомки, иногда до пяти и более сыновей и дочерей в семействе. Поэтому неудивительно, что в окрестных поселениях, городах (в Зилаирском, а также Кугарчинском, Мелеузовском, Баймакском районах) есть люди с фамилией Путенихины.
Спортивное ориентирование далеко от леса не увело…
У Валеры Путенихина особого интереса к науке в школе не было. Биологию как таковую любил, но не больше, неплохо успевал в математике. Больше его привлекал спорт, еще в школе прикипел к спортивному ориентированию, которое называют самым лесным видом спорта. Побеждал в соревнованиях. И несмотря на усилия учителя математики школы № 45 Фаины Яковлевны Серебрянюк и попытки отца-финансиста поставить сына на путь истинный, он выбрал для поступления биологический факультет Башкирского университета. Прицел был дальний – всё равно буду спортсменом, возможно, даже тренером – нужно хорошо знать биологию, анатомию человека.
На биофаке, когда дело шло к диплому, не ботанику выбрал, не зоологию, а кафедру физиологии человека и животных. После окончания университета, отработав положенные три года учителем биологии и химии в школе, уже в статусе кандидата в мастера спорта стал тренером – довольно успешным, благодаря достижениям учеников, но… довольно быстро пришло осознание: нет, не мое.
Валерий Петрович продолжил:
«Я стал искать работу по специальности и нашел ее в 1983 году в комплексной лаборатории Министерства лесного хозяйства, в отделе селекционного семеноводства. В 1984 году поехал в первую научную экспедицию с академическим отрядом, о чем уже рассказывал (еще до поездки мне предложили приступить к работе над кандидатской диссертацией, и уже в экспедиции начать сбор материала). На следующий год позвали на работу в Академию наук – в лабораторию популяционной генетики древесных растений Отдела биохимии и цитохимии, и с тех пор вся моя жизнь была связана с академией.
В 1990 году успешно защитил кандидатскую в Уральском лесотехническом институте в Свердловске. Незадолго до этого нашу лабораторию популяционной генетики перенесли в Ботанический сад Башкирского филиала АН СССР. Локация поменялась, но устремления – нет, просто довелось работать в этой красоте, да и по крупному счету я лишь наполовину «лесник», основная суть моих исследований – это популяционная биология древесных пород, дендрология. В 2000 году стал доктором биологических наук – защита диссертации состоялась в Институте леса Сибирского отделения РАН в Красноярске – мекке лесоводственной науки в России.
– Можно мне, несведущей, расшифровать, без обращения к «гуглу» суть этого понятия «популяционная биология» …
– У всего живого – любого вида растений, животных и даже человека есть свой, больший или меньший по размеру, природный ареал, своя неоднородная среда обитания, неповторимая внутривидовая структура. В биологии известно такое выражение: «вид живет популяциями». Легче всего это представить на примере человека. Вид «человек разумный», какой бы крупный регион мы не взяли, действительно представлен рядом популяций – в данном случае, национальностей или этносов. Например, в урало-поволжском регионе живут башкиры, татары, русские, удмурты, чуваши и другие народы – каждый с собственным ареалом, историей развития, языком, морфологическими, генетическими и иными особенностями.
У растений и животных в принципе то же самое. Популяционная биология ставит своей задачей определить такие «этносы-популяции» внутри диких видов – установить их размеры и границы распространения, охарактеризовать подробнейшим образом по множеству признаков, выяснить происхождение и многое другое. Взять наши хвойные лесообразующие породы. В ареале сосны обыкновенной в Башкирии я выявил три биологические популяции («этноса»), у лиственницы Сукачева – шесть популяций, у ели сибирской – четыре. Каждая из них характеризуется отличительным фенотипическим обликом, уровнем биоразнообразия, устойчивостью, перспективами эволюционного развития. Знание популяционной структуры открывает широкие возможности для осуществления практических мероприятий по сохранению генофонда лесных древесных растений, их селекционному улучшению на популяционной основе. Под моим руководством, кстати, созданы межпопуляционные лесосеменные плантации лиственницы в Туймазинском опытном лесхозе.
– Когда вы «ушли в лес» – в прямом и переносном смысле? Когда вы его так полюбили?
– Наверное, это случилось, когда с приходом в Министерство лесного хозяйства в качестве инженера селекционного семеноводства мне пришлось выезжать в командировки на предприятия лесного хозяйства. Я ездил по Башкирии с проверками состояния постоянных лесосеменных участков (ПЛСУ), лесосеменных плантаций (ЛСП), семенных заказников (ЛСЗ), плюсовых деревьев, питомников. Проверял правильность хранения и качество семян, уход за лесосеменными объектами, их натурное оформление (наличие аншлагов, ограждений), как выполняются планы по закладке новых объектов и по сбору семян, выращиванию посадочного материала из семян с улучшенными наследственными свойствами и прочее. От качества семян зависит, какой вырастет лес: кривой, кособокий, или корабельные сосны к небу взметнутся.
Потом, уже в академический период, как диссертант, руководитель и участник лесных экспедиций изъездил всю Башкирию и Южный Урал, проводил работы на Среднем, Северном, Приполярном и Полярном Урале, на Алтае и в Западной Сибири, в Приморье и на Камчатке…
Объектами исследований становились в основном хвойные леса и такие древесные породы как лиственница, сосна, ель, можжевельник, а также интродуцированные (искусственно внедренные) виды деревьев, например, сибирский кедр. Прежде всего, научные интересы Валерия Путенихина связаны с популяционным изучением генофонда лесов, сохранением биоразнообразия дендрофлоры. И вот от этого «сохранения» разговор наш совсем не плавно свернул к больной теме – уничтожению и нещадной рубке леса. Ученый высказал свое мнение:
«Сейчас принято кидать много камней в сторону озеленительных организаций, предприятий лесного хозяйства. Ведь именно им приходится не только сажать, но и рубить деревья, отдавать в плановом порядке лесные участки в рубку арендаторам. Но они ничего не делают без достаточных оснований (хотя встречаются, конечно, недоработки и злоупотребления). Деревья убирают, только если у них начала гнить сердцевина, появились болезни, ослабли, высохли ветви, и они начинают представлять опасность – могут рухнуть на людей, автомобили, здания, электропровода. Что мы тут часто слышим? «Не губите, не валите. Воздуха и так мало». Но жизнь человеческая дороже…
Лес, как бы это печально не звучало, чтобы выжить, нуждается в рубке, своего рода освобождении от перестойных деревьев, лечении путем санитарных рубок. Тогда и другие деревья получат больше воздуха – не только человек. К экоактивистам, общественным защитникам природы и лесных богатств я в целом очень хорошо отношусь. Но вот некоторых «борцов за права леса» хочется спросить: вы, когда дачу строите, почему «красный» лес покупаете? Почему не из малоценного криволесья дом возводите?
Перестойные деревья-старожилы, почему бы не вспомнить и пушкинский дуб, хороши как отдельные особи, как исследовательский материал, памятники природы. И надо сказать, ученые активно занимаются такими природными «раритетами». Но в большом количестве перестой будет представлять опасность. Либо заболеет, либо сгорит, либо погибнет рано или поздно от старости, не принеся пользы ни самой природе, ни человеку. И только.
И еще по поводу рубок. Нужны сотни лет, чтобы остановить рубку леса. Потому что у нас есть еще тысячи деревень, в которых топят печи дровами, а все постройки деревянные. Из древесины делается огромное количество промышленных, строительных изделий. Плюс изделие номер один – бумага. Но вот с чрезмерными, незаконными и браконьерскими рубками, антропогенными и природными пожарами, конечно, необходимо непримиримо бороться.
Много леса не бывает
Валерий Петрович продолжает: «Помню, в 2000-х годах в Уфе экоактивисты провели несколько озеленительных акций по посадке саженцев сибирского кедра (в лесопарке, на пришкольных участках, в детских садах). Велась активная рекламная кампания с освещением в Интернете и СМИ, с лозунгами и выступлениями организаторов. Дело очень хорошее, полезное – в городе много деревьев не бывает – я с воодушевлением следил за мероприятиями, записал для себя места посадок (около 6 пунктов). Спустя три-четыре года решил их объехать, оценить состояние и рост высаженных растений. Но – ни одного живого экземпляра, к сожалению, не нашел. Видимо, некачественно сажали, и никакого ухода после посадки не было.
Еще один случай. В одном из районов Башкирии неравнодушные лесозащитники решили взять да восстановить в срочном порядке недавно вырубленный (кстати, на законных основаниях) участок хвойного леса. Нашли «целую» сотню саженцев и стали высаживать их между пнями. Они ведать не ведали, что сажать деревья на свежей лесосеке нельзя. Там лесохозяйственники с помощью специальной тяжелой техники должны предварительно измельчить или выкорчевать пни, вывезти их и могучие корни. То же самое на гарях после пожаров. Пройдет несколько лет, пока земля отдохнет, и возникнет так называемый лесокультурный слой. И только тогда можно приступать к новым посадкам. А еще нужен регулярный последующий грамотный уход за молодыми культурами. Думаю, вряд ли саженцы прижились. А если и сохранилось какое-то количество, то при подготовке лесокультурной площади машины не будут ведь их объезжать, всё уничтожат.
Знаете, сколько нужно саженцев, чтобы сформировался ценный, высокопродуктивный и устойчивый, искусственный лес – в среднем пять-шесть тысяч на гектар, а не сто штук. Вот это лесовосстановление. А когда нужно засадить сотню гектаров, речь идет уже о миллионах сеянцев, которые нужно вырастить в питомниках. И высаживают их, повторюсь, на подготовленных площадях – в окультуренную, ждущую почву. Даже если разводить насаждения на безлесных ранее территориях, – а леса много не бывает, – почву тоже надо готовить: не всякая земля может уродить хороший лес…
Башкирия, кстати, приближается к достижению стопроцентного баланса в восстановлении леса: сколько вырубили, столько и посадили. Но даже при этом из года в год нужно увеличивать объемы выращивания посадочного материала и площади закладки лесных культур. А стремление экоактивистов, любителей-общественников, населения, школьников участвовать в озеленении и лесовосстановлении, как в небольших, так и крупномасштабных акциях (например, «Сад памяти», «Зеленая Башкирия»), конечно, нужно приветствовать. Но руководить посадочными работами в обязательном порядке должны профессиональные лесоводы и специалисты-озеленители. И грамотный бережный уход за посадками – обязателен. Потому что бытующее представление, что вырастить дерево или лес проще простого, в корне неверно.
Для Валерия Путенихина символом Башкирии, ее визитной карточкой является лес. Вся его жизнь, научные изыскания посвящены этому зелёному ресурсу, каждую секунду питающему воздухом легкие человека, делающему его существование на Земле стабильным, здоровым, безопасным.
Он не просто изучил популяционную структуру хвойных пород в Башкирии, а выделил для них лесные генетические резерваты: установил участки, где сосредоточен основной, самый ценный, генофонд деревьев, и которые не будут вырубаться еще очень долго. Это своего рода закрытый интернат для особо одаренных детей, если мерить человеческими мерками. Для лиственницы создана целая сеть генетических резерватов – именно там целесообразно брать высококачественные семена для выращивания саженцев (в дополнение к лесосеменным объектам). Путенихиным предложены также перспективные резерваты в популяциях сосны, ели, можжевельников обыкновенного и казацкого.
Еще одна тема, прошедшая через научную жизнь, описание лесных, лесоводственных и дендрологических памятников природы. Их более сорока в Башкирии, он объехал и посмотрел в каком они состоянии – почти все. В лесах диких и лесопосадках. Например, те же «Кужановские лиственницы». Или старинные, середины девятнадцатого века, сосново-лиственнично-еловые насаждения Ермолаевского дендропарка. Занимался он и поиском новых памятных объектов. Нашел более двадцати уникальных естественных и рукотворных насаждений, лесостепных кустарниковых сообществ, посадок интродуцентов, отдельных высоко декоративных особей необычного строения и формы кроны.
Рассказывает: «Подготовил перечень целый, отнес в республиканское министерство природопользования и экологии научно-технические обоснования, описания, картосхемы по каждому объекту. Но список этот ответного внимания не удостоился, застрял под сукном. А в нем есть, например, настоящий корабельный сосняк редкой красоты и достоинства, достаточно крупный по площади. Не просто сосняк этот обнаружить, настолько дремучий лес вокруг. Говорят, даже башкирская конница в лихие годы там скрывалась. Другой пример – дерево ели сибирской с кипарисовидной формой кроны – может быть, единственное в своем роде, по крайней мере, в России».
Но и это еще не всё: особняком – а как же еще, он и в природе самодостаточный и гордый – стоит изучение кедра сибирского в республике. Валерий Петрович рассказывает: «В Башкирии в естественных условиях кедр сам по себе не произрастает. Рос тысячу лет назад и исчез. Его стали возрождать в пятидесятые-семидесятые годы прошлого века. Первый же, сравнительно небольшой, но успешный опыт интродукции относится к 1907 году (на территории Белорецкого района).
Мы провели полную инвентаризацию кедровых культур по лесничествам. Выяснилось, что у нас, благодаря работе башкирских лесоводов, кедра посажено больше, чем где-либо в европейской части России. К началу 2000-х более 600 гектаров. К настоящему времени сохранилось около 345 гектаров». И это неплохой исход, считает учёный.
Группой Валерия Путенихина (с участием дочери, кандидата биологических наук Карины Путенихиной) в ходе многолетних полевых и лабораторных исследований были подробно охарактеризованы биологические и лесоводственные особенности, качество семян, устойчивость кедра сибирского на башкирской земле. Установлены благоприятные перспективы дальнейшего широкомасштабного разведения сибирского богатыря в наших природно-климатических условиях. «Между прочим, – сообщил интересный факт Валерий Петрович, – есть лесокультуры кедра и в окрестностях Кананикольска – 1979 года посадки. Но наше обследование затрагивало только культуры, заложенные в 1950-60-х годах, а также участок 1907 года».
За многолетний труд по изучению и сохранению биоразнообразия природы Валерий Путенихин отмечен многими наградами, в том числе, Почетной грамотой РБ, Нагрудным знаком РФ «Отличник охраны природы», а также Почетной грамотой РГО за вклад в популяризацию науки и эколого-просветительскую деятельность.
Книги, написанные исследователем леса, ученым с корнями из Кананикольска – а их почти тридцать – занимают достойное место в домашней профессорской библиотеке, насчитывающей около трех тысяч изданий. В числе научных монографий (всего их 14 – персональных и в соавторстве с коллегами): «Лиственница Сукачева на Южном Урале», «Популяционная структура, сохранение генофонда и селекционное улучшение хвойных видов», «Можжевельники обыкновенный и казацкий на Южном Урале», «Кедр сибирский в Башкирском Предуралье и на Южном Урале» и другие. Кроме того, изданы учебные пособия по дендрологии, каталоги растений Ботанического сада, брошюры с настенными картами «Культурное и природное наследие г. Уфы и Республики Башкортостан».
Названия научно-популярных книг Валерия Путенихина завораживают: «Цивилизация деревьев», «Под сенью Рифейских гор», «Путешествия Петра Симона Палласа и Александра фон Гумбольдта по Башкирии», «В сердце Евразии», «Тропами первопроходцев»… Они написаны доступным, четким, не терпящим безрассудного растекания мыслью по древу (вот уж действительно в прямом и переносном смысле слова) языком. Но со неизмеримым ни с кем знанием предмета и, конечно, любовью к чуду, дарующему чистоту телесную и духовную – лесу.
Tags: Биография Project: Moloko Author: Тюнёва Надежда // Очерк публикуется в рамках деятельности Фонда поддержки сельских поселений «Кананикольск. Возрождение»