Тяжелые золотые часы «Полет» легли на полированную столешницу из красного дерева. Вячеслав, которого когда-то вся Москва знала как Славика-Монолита, смотрел на них так, словно ему вернули не кусок металла с механизмом, а собственное сердце. Он осторожно коснулся потертого кожаного ремешка.
— Отец их до последнего дня носил, — хрипло произнес застройщик, не поднимая глаз на Крылова. — Спасибо, Макар Иванович. Я знал, что к ментам идти нельзя, а к тебе — можно. Но… что с документами?
Крылов тяжело опустился в кресло. Вчерашняя стычка на ВДНХ еще отдавалась тупой болью в правом плече.
— Будут тебе документы, Слава. Всему свое время, — спокойно ответил сыщик. — Таймер еще тикает. Мне нужно подумать.
Вернувшись в свой кабинет на Сретенке, Крылов первым делом подошел к старому дубовому столу. Привычным жестом он перекинул листок перекидного календаря. Пятнадцатый лунный день, ядовитый Змей полнолуния, ушел в прошлое, забрав с собой хаос, крики и адреналин вчерашней ночи у павильона «Космос». На новом белом прямоугольнике значилось: «16-й лунный день. Символ — Бабочка. День равновесия и гармонии».
Крылов сел в кресло, достал из ящика свою любимую бриаровую трубку, кисет с табаком и набор ершиков. Чистка трубки была для него не просто привычкой, а медитацией.
Разбирая мундштук, Макар Иванович размышлял о природе сегодняшних суток. Шестнадцатый лунный день — это время, когда океан человеческой психики замирает после шторма полнолуния. Энергия идет на спад, агрессия сменяется апатией или поиском баланса. В этот день нельзя суетиться, нельзя делать резких движений, кричать или махать кулаками. Бабочка требует абсолютного спокойствия. Если вчера, на пике лунной энергии, люди срывали маски и совершали непоправимые ошибки на одних голых эмоциях, то сегодня разум возвращал себе контроль над инстинктами.
Именно поэтому сейчас, методично прочищая дымовой канал от смол, Крылов чувствовал, как в его голове проясняется картина вчерашнего провала.
Он закрыл глаза, восстанавливая сцену у ВДНХ. Вот он замечает слежку. Вот провоцирует бандита. Вот короткий, жесткий обмен ударами, треск куртки, отбирает часы. Главным подозреваемым стал начальник службы безопасности Монолита, бывший опер из смежного отдела, с которым Крылов пересекался еще в девяностые.
«Стоп, — мысленно приказал себе Макар Иванович, откладывая ершик. — Бабочка — это баланс. А во вчерашнем уравнении баланса не было».
Он забил трубку свежим табаком, чиркнул спичкой, окутав себя облаком ароматного сизого дыма.
Начальник СБ, тертый калач, прошедший огонь и воду, повел себя через своих людей на ВДНХ невероятно топорно. Его люди оставили следы, они шумели, они позволили втянуть себя в силовую стычку там, где можно было решить вопрос тихо. Профессионал такого уровня не стал бы светиться перед камерами у «Космоса» и подставляться под удар. Это было похоже не на спецоперацию опытного безопасника, а на плохо срежиссированный спектакль.
Крылов выпустил струйку дыма в потолок.
«Он слишком очевиден. Он действовал как танк, привлекая к себе всё мое внимание, чтобы кто-то другой, тихий и незаметный, мог спокойно уйти с документами», — понял Крылов.
Это была подстава. Коллегу использовали втемную или купили, заставив сыграть роль громоотвода. Настоящий кукловод, тот, кто держит в руках компромат 1994 года, всё еще прятался в тени, в самом ближнем кругу Славика-Монолита.
Равновесие шестнадцатого лунного дня восстановило картину мира. Крылов придвинул к себе блокнот. Время иллюзий прошло. Пора было искать того, кому была выгодна эта громкая, отвлекающая внимание суета. До конца лунного месяца оставалось ровно четырнадцать дней.
