Любке было 44 года, и в её жизни вновь наступила пора, которую многие называют «конфетно‑букетным периодом» — она встречалась с Женей. Он был младше её на два года, но разница в возрасте совсем не ощущалась: в их паре царили лёгкость, взаимное уважение и неподдельное восхищение друг другом.
Любка всегда выделялась из толпы. В ней чувствовалась какая‑то особая стать: уверенная походка, открытый взгляд, улыбка, которая словно говорила: «Я принимаю жизнь такой, какая она есть, и она отвечает мне тем же». Её стиль был самобытным — она не гналась за модой, но умела сочетать вещи так, что выглядела ярко. Но ещё сильнее, чем внешность, людей поражали её жизненные принципы — чёткие, выстроенные годами, не зависящие от чужого мнения.
Официально замужем Любка никогда не была. Мысль о свадьбе, о походе в ЗАГС, о пышном платье и клятвах перед гостями никогда её не вдохновляла. «Зачем? — пожимала она плечами. — Если любовь есть, она и без печати в паспорте никуда не денется. А если её нет, то и штамп не поможет».
У Любки было двое детей. Дочь Алина уже выросла, устроилась на работу и жила в другом городе. Она строила свою жизнь самостоятельно, налаживала личную жизнь — и не приезжала к матери. Любка не обижалась: она с детства учила детей быть независимыми. «Моя задача — показать, что можно всего добиться своим трудом, а дальше — ваш выбор», — говорила она.
Сын скоро должен был закончить школу. Любка знала: совсем скоро он отправится «на вольные хлеба», как когда‑то его сестра. И она была готова к этому — не с тоской, а с гордостью. Ведь она всегда подавала детям пример деятельной жизни.
Любка не сидела на одном месте. Она меняла профессии, не боялась начинать с нуля. Была и продавцом, и администратором, и медсестрой, и швеёй — и везде находила что‑то интересное. Работа для неё была не способом заработка, а частью самореализации.
Что касается мужчин, то они в жизни Любки появлялись и уходили с определённой регулярностью. На смену одному обязательно приходил другой — но ни с кем из них она не связывала себя обязательствами. И ни с кого не требовала денег.
«Я рожала для себя, — твёрдо говорила Любка, когда кто‑то удивлялся её позиции. — Значит, и ответственность несу сама. А то некоторые родят, сразу алименты требуют, а сами уже с другим в кровати кувыркаются. Я так не могу. Это моя зона ответственности».
Она не осуждала других — просто жила по своим правилам. И эти правила делали её свободной.
С Женей было иначе. Он не намекал на свадьбу и не задавал вопросов о прошлом. Любка ценила это.
Вечером, когда Женя заваривал чай, Любка невольно улыбнулась. В памяти всплыл образ её первого мужчины — Игоря, отца Алины.
Они встретились, когда ей было восемнадцать. Юность, ветер в голове, эйфория от первых настоящих чувств — всё это сносило крышу. Они боялись не успеть налюбиться друг другом, боялись упустить хоть минуту вместе. И сразу стали жить вместе.
От этой страстной любви появилась Алинка. Тогда Любка чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете.
Но время шло. Быт, рутина, мелкие ссоры, недопонимания — всё это постепенно разъедало ту яркую искру, что когда‑то их соединила. Любовь превратилась в пепел.
«Сгорели от любви», — усмехнулась про себя Любка, вспоминая те дни.
Игорь умолял её выйти за него замуж.
— Люба, давай распишемся, — говорил он. — Так будет надёжнее, серьёзнее. Семья всё‑таки.
А она лишь качала головой:
— Зачем мне ставить в паспорт штампы? Любовь живёт три года. Я где‑то это прочитала, и знаешь, похоже, это правда.
Где‑то три года они с Игорем и прожили. А потом… просто разошлись. Без скандалов, без дележа имущества, без походов в ЗАГС для развода. Сошлись — разошлись. Быстро и, что самое главное, безболезненно для неё.
«Вот такая я была девушка — Любочка», — подумала Любка и тихо рассмеялась.
В голове сама собой зазвучала старая песенка, которую она обожала в юности:
Синенькая юбочка,
Ленточка в косе,
Кто не знает Любочку —
Любу знают все!
Девочки на празднике
Соберутся в круг,
Ах, как танцует Любочка…
«Да, — мысленно согласилась она, — это про меня. Всегда любила танцевать, жить на полную, не бояться перемен».
Воспоминания уносили ее дальше.
Перемены в жизни происходили стремительно, словно сама судьба подталкивала к новым берегам. В какой‑то момент Любка вдруг чётко поняла: пора.
Решение было принято быстро — так, как Любка и привыкла. Собрала нехитрые пожитки, взяла дочку за руку, и вот уже поезд увозил их прочь от прежней жизни.
Новый город встретил Любку приветливо. Улочки с цветущими каштанами, воздух, пахнущий хвоей, люди, которые не смотрели на неё с оценивающим прищуром, а просто улыбались в ответ. Ей понравилось всё: и сам городок, и природа вокруг, и даже маленькая квартирка на втором этаже старого дома с видом на сквер.
Работа нашлась неожиданно быстро — в кафе неподалёку от центра. Хозяйка, пожилая, но бойкая женщина, сразу оценила Любкину расторопность:
— Ты мне подходишь, — сказала она. — Глаза горят, руки работают. Будешь у меня официанткой, а со временем, глядишь, и до старшей дорастёшь.
Любка только улыбнулась в ответ — она умела работать.
А потом… потом, как она и думала, появился он.Олег.
Он зашёл в кафе в один из первых её рабочих дней — высокий, статный. Он сразу выделил её среди других официанток — она была красива,в ней чувствовалась энергия, бойкость, ловкость, умение держать уверенно.
— Для жизни самый раз, — подумал Олег.
Вечером, когда кафе опустело, он задержался у стойки:
— Вы здесь недавно? — спросил он, глядя ей прямо в глаза.
— Да, — улыбнулась Любка. — Только приехала.
— И сразу нашли работу?
— А что тянуть? Жить надо здесь и сейчас.
Олег рассмеялся:
— Мне нравится ваш подход. Может, завтра прогуляемся? Покажу город. Я всё знаю.
Любка на секунду задумалась, а потом кивнула:
Олег быстро вошёл в её жизнь — стремительно, уверенно. Это было чудесно и незабываемо. Он умел делать обычные дни особенными: придумает спонтанную прогулку за город, устроит домашний киносеанс с попкорном и пледом.
Вскоре Олег предложил переехать в другой город — здесь, в маленьком городке, работы было мало, а амбиции у него были большие. Ослеплённая любовью, Любка согласилась без колебаний.
В новом месте жизнь действительно заиграла красками. Оба работали: Любка устроилась администратором в гостиницу, Олег нашёл должность в строительной фирме. Алина училась в школе, быстро завела друзей, а вскоре на свет появился сын — вылитый Олег: те же тёмные глаза, тот же упрямый подбородок.
Они жили хорошо. Олег не звал Любку замуж — а ей этого и не надо было. Зачем штамп, если и так всё складывается?
Но однажды их отношения перебежала чёрная кошка.
Сначала Олег стал ревновать Любку ко всем, кто к ней приближался.Его ревность росла— сначала были упрёки, потом — крики, а однажды он поднял на неё руку.
Но не такой была Любонька, чтобы терпеть подобное. В тот же вечер она собрала детей, позвонила в полицию и сдала Олега в участок. Жаркие баталии в квартире прекратились — Любка бежала из города, не оглядываясь.
На новом месте жизнь постепенно наладилась. Она нашла работу в кафе, сняла квартиру, дети пошли в школу и садик. Правда, мужчины на неё теперь не обращали внимания.
Но однажды судьба преподнесла сюрприз.
Стас. Тихий, спокойный мужчина лет сорока, никогда не был женат. Он заметил Любку в парке и как‑то незаметно вошёл в их жизнь.
Дети его приняли. Он обставил всю квартиру новой мебелью, старался угодить Любе во всём.
Но… слишком тихим и спокойным был Стас. Любка привыкла к эмоциям, к движению. Ей нужен был огонь, а Стас предлагал уют и стабильность.
Она прямо ему сказала:
— Стас, ты хороший человек, но… не моё это. Прости.
Он кивнул, собрал вещи и ушёл. Любка не пожалела — она знала, чего хочет от жизни.
А в 44 года судьба снова улыбнулась ей.
Женя. На крутой машине, с улыбкой, от которой Любке стало тепло на душе.
— Девушка, а давайте я вас куда‑нибудь отвезу? Куда скажете.
И Любка вдруг почувствовала, как давно забытое желание — хочется сильного плеча рядом, хочется, чтобы кто‑то взял часть забот на себя, хочется просто быть женщиной.
«А если Любке захотелось, то она это получит», — подумала она и улыбнулась Жене в ответ.
Так и получилось. Женя стал возить её на своей машине — куда душа ее пожелает. Соседи поглядывали с завистью, а Любка только смеялась: ей было радостно и легко.
Теперь она сидела за столом рядом с Женей, и думала:
«На сколько эта идиллия продлится — я не знаю и знать не хочу. Живу одним днём. Мне хорошо здесь и сейчас, и я счастлива».
Любка вздохнула полной грудью и улыбнулась. Жизнь продолжалась — яркая, непредсказуемая, её собственная.