Часть 3.
начало здесь:
4 года назад.
Ольга проснулась раньше будильника. Так часто бывает, когда тело уже что-то знает, а голова ещё не сообразила.
На кухне было прохладно. Октябрь стоял за окном непримиримый. Ольга налила кофе, села за стол, открыла «Аномалию». Эрве Ле Теллье. Книга была у неё уже неделю, не отпускала – тот случай, когда не хочешь добраться до финала.
Из коридора донеслись шаги. Игорь зашёл в халате, заспанный, недовольный. Подошёл к кофеварке. Налил себе, устроился напротив.
«Опять читаешь. Что там у тебя».
«Французский роман. „Аномалия". Слушай, он странный. Самолёт приземляется второй раз через три месяца, и из него выходят те же самые люди. Понимаешь? Двойники. Они физически такие же, но их жизнь продолжалась эти три месяца параллельно. И теперь надо как-то существовать в мире, где у каждого есть его копия».
Игорь смотрел в кофе.
«Я боюсь финала. Сюжет такой, что финал должен быть гениальным. Иначе всё посыплется. А такие финалы редко удаются».
«Какой же ерундой занят твой мозг! Кто сейчас читает книги? Ты хоть понимаешь, что все твои переживания и усилия – ни о чем?
«Игорь, ты слишком суров к людям. Опять же цифры продаж...»
«Слушай. О чём-то человеческом и не о твоих книгах нельзя ли с утра?»
Она остановилась. Поняла, что увлеклась. Закрыла книгу.
«Прости. Как у тебя? Презентацию приняли?»
Игорь молча отпил кофе. Поставил чашку.
«Завернули. В третий раз».
«Что не так?»
«Всё не так. Они там всё знают лучше меня. Вокруг же гении. Один Костя чего стоит. Сам ничего не делает, только сидит на совещаниях и кивает. А когда что-то предложишь, тут же « у нас есть эксперты, которым мы доверяем. Представляешь – а мое мнение не экспертное теперь для них!»
«Игорь, ну ты поговори с владельцем напрямую».
«С Сашей? Чтобы что? Чтобы он меня обсмеял перед своими дружками? Они же все там одна шайка. Я для них пришлый».
«Ты не пришлый. Ты финдиректор».
«Я уже давно финдиректор, и по очень большой дружбе. Меня он позвал в девяностых, когда никого не было. А сейчас вон у него зять появился, дочку владельца уже получил, теперь нужна высокая должность по статусу. А тут я – сижу в этой должности, свою работу выполняю – не придерешься. А хочется! Они ж все с MBA. А я с постсоветским дипломом, и даже не московский ВУЗ».
Ольга подошла, обняла его за плечи сзади. Поцеловала в висок.
«Ты у меня самый умный. У тебя бизнес-чутьё. Они тебе завидуют. Это – удел посредственности».
«Конечно. Все завидуют. А я живу как идиот на вулкане».
«Не надо так. Поговори с Сашей напрямую. Без посредников. Объясни своё видение».
Игорь дёрнул плечами, сбрасывая её руки.
«Оля. Я тебя умоляю. Твои книжки никчемные оторвали тебя от реальности, твое издательство - резервация для умников, которые еще помнят буквы. Что ты можешь понимать в бизнесе?!».
«Я просто хочу помочь».
«Не помогай. Ты опаздываешь».
Она посмотрела на часы. Не опаздывала. Даже при том, что ее любимая машинка в сервисе - до автобуса ещё двадцать минут.
Ольга унесла чашку в раковину. Возвращаясь мимо стола, провела рукой по обложке «Аномалии». Подумала, что прочтёт финал вечером.
В прихожей, надевая пальто, поймала себя на мысли. Надо вечером сделать ему что-то вкусное. Утятина в духовке. Он любит.
В офисе уже горел свет. Ольга прошла мимо приёмной, кивнула секретарю, открыла дверь своего кабинета. Включила компьютер.
Через десять минут постучали. Зашёл Фёдор Анатольевич, главный редактор. Ему было под шестьдесят, и он считал своим долгом опекать Ольгу - по-дружески, почти по-отечески.
«Оля. Доброе утро. Знаешь, что я тебе скажу».
«Доброе. Порадуйте»
«Радую. „Ёжик" пошёл в третью допечатку. Вчера вечером пришли цифры».
Ольга улыбнулась.
«Третью», повторил Фёдор Анатольевич. «За четыре месяца. Это не книга, это паровоз».
«Я знала».
«Я не знал. Но помню, как ты у совета полгода её выпрашивала. И знаешь, я рад, что ошибся. Я тебе говорил, что французская консьержка с философией Канта это для трёх читателей в Москве».
«Да уж были баталии, помнится, я брякнула, что найдутся тридцать тысяч. Даже не знаю, откуда у меня эта слепая вера в человечество!» - она засмеялась. «Если честно, я немного блефовала»
«И это сработало. Сегодня я официально признаю, что был не прав. И поскольку я был не прав публично, исправляться буду тоже публично. После работы у нас в зале фуршет. Маленький, скромный. Но обязательный. Народ хочет тебя качать на руках».
«Не надо качать».
«Надо. Барбери будет в восторге, я ей уже написал».
«Спасибо, Фёдор Анатольевич».
«Это тебе спасибо. У меня нюх на финансы. У тебя — на тексты. Оба нюха в одной редакции это редкое везение».
Он вышел.
Ольга сидела минуту неподвижно. Потом встала, подошла к окну. На улице было сыро и сумрачно. Внутри уютно и светло.
Зазвонил телефон. На экране высветилось «Нико».
«Allô, maman».
«Allô, mon grand. Comment ça va?»
«Ça va bien. Слушай, я по поводу гранта».
Они говорили минут двадцать. Сын рассказывал про лабораторию, про французскую энергетическую компанию, про шансы пройти на стажировку. Ольга слушала, и ей казалось, что она физически чувствует, как он растёт. Не телом, конечно, телом он давно вырос. А тем, как формулирует, как взвешивает слова, как смеётся над собственными сомнениями.
«Мам, я тебя люблю. Папе привет».
«И я тебя. Передам».
Она положила трубку. Постояла у окна. Подумала, что вот, ради этих двадцати минут сегодня уже стоило проснуться.
Через полчаса вспомнила, что Игорю еще прошлый привет не передала.
Фуршет был назначен на шесть.
В зале накрыли два стола. Шампанское в бокалах, фрукты, сыр. Скромно, по-домашнему. Авторы пришли, кто был в Москве. Барбери, конечно, не было, она прислала видео по-французски. Ольга его перевела вслух.
Все смеялись, пили, поднимали тосты. Фёдор Анатольевич сказал речь, в которой называл Ольгу «нашим тайным оружием» и «наиточнейшим радаром, настроенным на лучшие тексты». Ольга смеялась и говорила, что оружие – это опасно. Она не хочет воевать, хочет читать и делиться.
Она была счастлива. Спокойно, по-взрослому, без эйфории. Просто счастлива.
В четверть седьмого в стеклянную дверь редакции постучали.
Ольга обернулась. За дверью стоял Игорь. В пальто, с букетом. Жёлтые хризантемы. Ольга их не любила, их любила его мать.
Она пошла открывать.
«Игорь. Ты что тут?»
«Я в банке был рядом. Дай, думаю, заберу свою красавицу. Не помешаю?»
Появление Игоря произвело, как обычно, фурор среди женской части: «Какой у вас муж внимательный». Ольга улыбнулась. Взяла букет.
«Конечно не помешаешь. Заходи».
Игорь зашёл. Поздоровался со всеми за руку. С Фёдором Анатольевичем особенно крепко, по-мужски. Сел в углу с пластиковым стаканчиком.
Двадцать минут он сидел и слушал. Кивал, когда смеялись. Не смеялся сам.
Потом Ольга оказалась рядом. Он сказал ей вполголоса:
«Оль. Долго ещё? Я подустал, день был тяжёлый. Думал, просто заберу тебя и поедем. А тут целая гулянка».
«Игорь, это маленький фуршет. Ещё минут сорок».
«Ну если, конечно, тебе всё это важнее, чем побыть вдвоём со старым мужем после тяжёлого дня. Я пойму, конечно. Я в машине посижу».
Ольга посмотрела на него. На букет жёлтых хризантем у себя в руке. На коллег за столом.
«Подожди пять минут».
Она подошла к Фёдору Анатольевичу. Сказала, что муж устал, надо ехать, простите. Фёдор Анатольевич всё понял, обнял её: «Иди, голубушка, муж – это святое». Авторы помахали. Ольга обещала, что обязательно отметят полнее в другой раз.
В лифте Игорь молчал.
«Ты обиделся?»
«Нет. С чего бы».
«Игорь».
«Просто думал, увижу жену пораньше. У меня день был не сахар. А тут шампанское льётся».
«Прости. Я не знала, что ты приедешь».
«Сюрприз хотел сделать».
«Спасибо».
Они вышли на улицу. Холодно. Игорь посмотрел на неё.
«Слушай. Зайдем в кафе. Тут рядом есть приличное. Просто посидим вдвоём. Раз уж не дали тебе на работе».
«Давай».
В кафе было тепло и почти пусто. За одним столиком, у окна, сидел мужчина с книгой. Лет пятидесяти, в свитере крупной вязки. Ольга на него не посмотрела.
Они сели у стены. Игорь снял пальто. Букет Ольга положила на стул рядом. Бариста подошёл, принял заказ. Капучино для неё, эспрессо для него.
«Я к бару», сказал Игорь. «Тебе чего-нибудь возьму. Десерт хочешь? Тут наполеон неплохой».
«Возьми. И я в дамскую на минутку».
Они встали одновременно. Разошлись в разные стороны.
Когда Ольга вернулась, Игорь уже сидел. Перед ним стояли две чашки, тарелка с наполеоном и две вилки. На её стороне стола, рядом с её чашкой, лежала папка. Зелёный пластиковый скоросшиватель. Внутри листы А4.
«Это что?»
«Не знаю», сказал Игорь. «Я подошёл, оно уже лежало. Думал, твоё».
Ольга оглянулась
Бариста протирал стойку. Двое за дальним столиком обсуждали что-то своё. Мужчина у окна читал книгу, не поднимая головы.
Никого, кто мог бы это положить.
«Странно», сказала Ольга.
Она села. Папка была без надписи. Просто зелёный пластик. Открыла.
Первая страница начиналась с середины фразы.
«...снег шёл такой, что лошади отказывались идти, и мне пришлось выйти из саней и тянуть за повод, проваливаясь по колено. Кучер кричал, что я сумасшедшая. Кучер, наверное, был прав. Но муж был где-то впереди, в этой бесконечной белой стране, и сумасшествие казалось мне меньшей ценой, чем мрак неизвестности и черное платье вдовы, в которое меня рады бы обрядить все парижские сплетницы. Мне совершенно не идет черный. К тому же мне еще никто не доказал, что Филипп был настолько некомильфо, что посмел сделать меня вдовой через 2 месяца брака... мой Филипп слишком хорошо воспитан, для такой дурацкой выходки... Господи, видел бы он меня сейчас! Стоя по колено в снегу, тянуть под уздцы двух усталых кляч и ругаться с ними на всех доступных языках – я была, мягко говоря неэлегантной в этот момент».
Ольга прочла абзац. Потом ещё один. Потом подняла голову.
«Игорь. Это интересно».
«Что там?»
«Французский текст. Не перевод, оригинал явно русский, но героиня француженка. Если я правильно понимаю, 1812 год или около того. Слог хороший. Странно, что без титульной страницы».
Она перевернула на следующую.
«Оль».
«Подожди».
«Оль, ты издеваешься?»
Она подняла голову. Игорь смотрел на неё с усталым раздражением.
«Ты что, серьёзно? Сидим, отмечаем твой триумф. Хотел побыть вдвоем, привёл сюда, десертик тебе взял. И тут опять рукопись неизвестно от кого. Тебя уже и в кафе подстерегают. Что дальше? Будем ванну с фонариком обыскивать, заглядывать в унитаз. Вдруг оттуда выглянет очередной непризнанный гений с диагнозом графомания?»
Ольга засмеялась. Не сразу. Через секундную паузу. Но засмеялась.
«Прости. Я закрою».
«Закрой».
Она убрала папку в сумку. Осторожно попробовала десерт. Он был средний, сладковатый.
«Вкусно».
«Я же говорил».
Игорь ел и рассказывал, как у него прошёл день. Как Костя опять что-то предложил, и все закивали, хотя предложение было пустое. Как Саша, владелец, на совещании посмотрел на него странно. Как он, Игорь, понимает, что с этой компанией, наверное, придётся расставаться. Что он на рынке стоит дорого, и ему давно пора в крупный бизнес.
Ольга кивала. Иногда вставляла что-то поддерживающее. Папка лежала в сумке, и она чувствовала её там, как чувствуют книгу, которую очень хочется открыть.
Когда вышли, на улице уже совсем стемнело. Он взял её под руку:
«Хорошо посидели»
«Хорошо».
Дома Ольга поставила хризантемы в вазу. Игорь ушёл в душ. Она быстро переоделась, разогрела ужин. Утятины не было, она забыла её достать утром из морозилки. Был остаток рыбы со вчерашнего дня и салат.
Ужинали молча. Игорь смотрел в телефон.
После ужина он ушёл смотреть новости. Ольга осталась на кухне. Налила себе чая, чуть склонив голову, обхватила чашку обеими руками втянула аромат, только потом – осторожный первый глоток. Посидела минуту неподвижно. Потом достала из сумки зелёную папку.
Перечитала первый абзац. Потом второй. Потом начала с самого начала.
«...В замужестве есть свои неожиданные плюсы. Маман и бонна более не докучают мне вечным «Иза, детка, не наклоняй голову, держи спину... Не хватай чашку двумя руками...» теперь для этого есть супруг. Но Филипп – такой душка! Ему нравится эта моя манера вот так сидеть рядом, склонив голову чуть вправо, слушать его. И мы оба любим, обхватив чашку обеими руками, почувствовать ее тепло, вдохнуть аромат горячего шоколада или хорошего чая... и только после – самый первый осторожный глоток...»
Изабель ехала из Парижа в Россию. Зимой. Одна в поисках мужа. Он затерялся где-то в бескрайних снегах, как многие солдаты Великой армии. Его молодая жена не поверила слухам, не смирилась.
В папке были сорок страниц текста, и в этих сорока страницах помещалась частичка удивительной жизни невероятной неизвестной маленькой женщины, её любовь, её страх, её ирония над собой. Слог был лёгкий, точный, без позы. Героиня смеялась над собой так, как смеются женщины, которые однажды поняли, что иначе не выживут.
Ольга читала и забывала, где она.
«Ты что, серьёзно?»
Игорь стоял в дверях кухни. В пижаме. С тем самым лицом:
«Я уже спать ложусь. А ты тут читаешь чужой бред неизвестно от кого. Я тебя сегодня из редакции увёл, в кафе сводил, наполеон купил. И всё ради того, чтобы ты дома села с этой гадостью?»
«Я хотела дочитать до конца главы».
«Слушай. Я серьёзно. Убери эту гадость, чтоб я её не видел. Завтра в макулатуру отнесёшь. Тебе ещё своих рукописей мало?»
Ольга закрыла папку.
«Конечно. В макулатуру».
Игорь не уходил. Стоял в дверях. Ждал.
Она встала, взяла папку. Прошла мимо него в коридор. Он смотрел ей в спину.
В коридоре, на полке, лежала её рабочая стопка. Бежевые скоросшиватели с зелёным круглым логотипом издательства. Пустые и заполненные вперемешку. Их всегда было много. Она с ними жила.
Ольга взяла один пустой бежевый скоросшиватель. Открыла. Положила зелёную папку внутрь, аккуратно. Закрыла. Поставила на полку, между другими.
Вернулась на кухню пустая.
Игорь стоял у плиты. Смотрел на неё. Потом подошёл, обнял за плечи сзади. Поцеловал в макушку.
«Ну вот. Так лучше. Я ж тебе добра желаю, Оль. Ты вечно тащишь домой всякую дребедень, а потом не высыпаешься. И я не высыпаюсь».
«Прости. Я задумалась».
«Да ладно. Ты, кстати, молодец сегодня. Фуршет красивый получился. Я порадовался за тебя. Просто устал, понимаешь?»
«Понимаю».
«Завтра выходной. Может за город махнём? В тот большой отель, с бассейном. Я подустал. Поплавать бы».
«Конечно».
«Ну вот. Так-то лучше».
Он пошёл ставить чайник себе. Ольга стояла у стола, смотрела на свою недопитую чашку. Чай давно остыл.
И вдруг озарило.
"Господи, ну какая же я. У человека на работе всё сложно. Презентацию третий раз заворачивают. Он живёт в этой атмосфере интриг, каждый день унижение, никто его не ценит. А я тут с фуршетом. С хризантемами. С шефом, который меня тайным оружием называет. Пришла домой и ещё рукопись эту достала. Будто специально показываю — у меня всё хорошо, а у тебя нет."
Она посмотрела в коридор. Бежевые папки стояли ровным рядом. Где-то между ними была зелёная.
Зачем я её достала. Он же приехал за мной на работу. Купил букет. Хотел в кафе посидеть вдвоём. Романтика. А я носом в чужую папку. Конечно, он психанул. На его месте я бы тоже психанула.
Чайник засвистел. Игорь налил себе чаю.
Ольга смотрела на любимого и твердо обещала себе.
Всё. Пока он не выправит свою ситуацию на работе, я буду тише. Не буду вываливать на него каждый свой успех. Для него это унизительно. Ему сейчас и без того тяжело. Я подожду. Я могу подождать. Ему нужна забота и поддержка.
Она улыбнулась. Светло. Подошла к раковине и вымыла свою чашку.
«О чём задумалась?» спросил Игорь.
«Так. Хороший день был».
«Хороший. Я же говорил».
Игорь уснул быстро. Ольга лежала минут двадцать, слушала, как он дышит, и думала, что утятину завтра приготовит на ужин обязательно. Без напоминаний. Пусть будет приятно.
Зелёная папка осталась стоять между бежевыми. Она простояла там четыре года.
А у вас в отношениях с близким человеком не бывает конкуренции?
Муж или жена не ревнуют вас к успеху?
Что вы думаете о рукописи, которая появилась так неожиданно? И о женщинах с такими одинаковыми привычками и манерами с разницей в 200 лет?
Если вам интересна эта история, если хотите узнать развязку, подписывайтесь на канал. Буду признательная за ваше мнение в комментариях, лайки и подписки
Узнать о том, как начиналась эта история вы можете здесь: часть1
Часть 2: