Хрустальный свет на клавишах дрожит,
Маэстро к ним возносит руки-крылья.
И Гендель в Белгороде вновь звучит,
Став в это злое время яркой былью.
Но в звук органа, в божествА чертог,
Врывается предвестник разрушЕнья —
Сирены вой, как яростный пророк,
Сулит огонь, и смерть, надежд крушенье.
Удар! И тьма. Погас хрустальный свет.
Обстрел ракетный погасил светило.
Но в зале страха и унынья нет,
Лишь тишина на миг остановила
Теченье нот. И вот, забыв про страх,
Поднялся зритель, покидая кресла,
И сотни огоньков в его руках
Зажглись, чтоб музыка опять воскресла
Маэстро же, в ответ на этот ад,
Извлёк аккорд божественно-прекрасный,
Как будто ангел, что спустился в сад,
Запел о том, что жертвы не напрасны.
Играй орган! Ты жизни нашей щит!
Ты — воля, что сильнее стаи вражьей!
И каждая из нот твоей кричит
О белгородцев доблести отважной!
Пусть за окном земля дрожит и стонет,
И смерть рисует кратеры вокруг,
Пусть музыка, как сталь клинка, сверкает,
Врагов ввергая в ступор и испуг.
Орган гремит! Несокрушимый щит!
Он — воля тех, кто духом не сломился!
И каждая из нот его кричит
О том, чтоб этот ад остановился!