Весна в этом году началась рано, на майские праздники синоптики обещали солнечную и сухую погоду. Вдохновившись прогнозом, мать как обычно собралась везти Сережу в село Кузнецово.
– Деду с бабушкой поможешь, свежим воздухом подышишь.
– Скучно с ними! - ворчал Сережа. – Я бы остался в Тюмени.
– И что будешь делать? Планируешь все выходные просидеть за компьютером или в смартфоне? И так спина кривая. Сколько раз говорить - делай гимнастику!
Сережа насупился.
– Я делаю.
– Когда тебе десять раз напомнишь, а потом выключишь в квартире Интернет! - торжественно заявила мать. - Ну, никакой воли у человека! А ведь скоро паспорт получать.
– Мне даже тринадцати нет, - напомнил Сережа и для убедительности носом шмыгнул.
Когда ругали, хотелось казаться маленьким. А во дворе с ребятами, наоборот, большим.
В Кузнецово на майские выходные Сережа ездить не любил, хотя бабушка жарила отменные пирожки и угощала вкусными блинами. Бабушка - добрая, а дед чересчур строгий, наверно, потому что раньше был учителем - историю в Кузнецовской школе преподавал.
Точно не даст в телефоне сидеть или лежать, как нарочно найдет работу - двор подмести, вскопать пару грядок или вытащить из подполья остатки картофеля – перебрать семенной фонд. Скучно. И руки потом отмывать трудно. А в умывальнике почему-то всегда холодная вода, не то что в городской квартире.
Но со взрослыми не сильно поспоришь. И вот четвертого мая всей семьей Кузнецовы выбрались в село, погостили воскресный день, потом родители уехали, а Сережу оставили.
И началась знакомая канитель. Зарядка, грядки, дрова и еще дед придумал забор покрасить. Будто нарочно весь год ждал этот старый забор ученика шестого класса из города.
Вечером Сережа только-только собрался отдохнуть за жареной курочкой и пирожками, как дед уже новое задание готовит.
– Ну, что Сергунь, завтра идем с тобой на общественно полезное дело, будем в парке сгребать сухую листву.
– Это еще зачем? Пусть местные школьники пашут, - огрызнулся Сережа с набитым ртом.
– А ты, значит, не местный? – усмехнулся дед. – А фамилия твоя не Кузнецов и родни в нашем селе у тебя никогда не водилось?
– Почему же, водилось… - рассудил Сережа. - Я знаю, что здесь мама родилась и училась в вашей школе, но потом она уехала в Тюмень. У нас там парки свои.
Сережа подумал-подумал и решил деда подразнить.
– И для уборки листьев в городе есть специальные рабочие.
– Так-то оно так, - неожиданно согласился дед. - А разве тебе самому не хочется помочь? Мы ведь не просто яблоневый парк идем чистить, а прибираем территорию вокруг памятника павшим воинам - односельчанам. Ребята постарше сухие ветки подрежут, младшие соберут мусор, подметут дорожки. И калитку бы не худо подкрасить… Скоро большой праздник - девятое мая.
– Я не буду, я устал! – грубовато сказал Сережа, поняв, куда дед клонит. - И живот болит, наверно, я зря пятый пирожок съел.
Бабушка испуганно ахнула, побежала заваривать ромашковый чай, а дед напомнил с улыбкой:
– А у нас в парке качель огромная на чугунных цепях. Как работу закончим, можно и покачаться с ребятами.
«Не заманишь!» - мысленно хихикнул Сережа, и повалился на бок, изображая из себя больного. Потом до двух ночи фильмы смотрел на ноутбуке – ужастики и крутые боевики.
Оттого и проснулся поздно. Глянул в окно - небо серое, по улице будто туман плывет, вот тебе и солнечные деньки. Сережа бабушку позвал - никто не отвечает. В доме и во дворе пусто.
«В магазин ушла или с дедом – парк прибирать. И чего старикам лезть, сказано же - школьники все сделают».
Сережа нашел на столе холодное молоко и давно остывшие оладушки. Без аппетита позавтракал. Или пообедал. Не понятно, сколько сейчас времени - часы стоят. Интернет пропал.
Хотел Сережа маме позвонить, опять ничего не вышло - сигнал связи слабый. И телевизор не работает. Вот незадача! И чем теперь заняться? От скуки Сережа решил пойти в парк, поискать своих. Даже решил помочь, если снова попросят.
На улицах стояла странная тишина. Собаки не гавкали, петухи по дворам не горланили.
«Да где же народ? - удивлялся Сережа. - «Куда все подевались?»
Большой яблоневый сад был огорожен железным забором с облупившейся голубой краской. Ворота гостеприимно открыты, сухая прошлогодняя трава выкошена, корявый асфальт дорожек подметен, стволы деревьев побелены.
Сережа растерянно замер. Пусто. Ни одного человека.
– Бабушка-а? Дед-а? - крикнул Сережа.
В ответ тишина, даже пичужек не слышно. И вдруг мелькнул впереди огонек, значит, в глубине парка кто-то разжег костер. Сережа обрадовался, и смело пошел на легкий запах дыма, пока за кустами шиповника не забелел в вечернем полумраке барельеф – скорбное женское лицо над списком фамилий, выбитых в гранитной плите.
У памятника аккуратно были сложены кучкой полинявшие венки, а в трехлитровой банке у Вечного огня стоял скромный букет засохших гвоздичек.
– Здравствуйте! - негромко сказал Сережа мужчине, который протягивал ладони к огню. - А где все?
Тот ответил дружелюбно:
– Скоро наши соберутся. Маленько осталось ждать. А ты сам откуда? Чей будешь?
– Я – Сережа Кузнецов, из города к бабуле с дедом приехал. Улица Гагарина, 20. Знаете таких? Утром встал - и нет никого, - пояснил Сережа с некоторой опаской.
Стоило ли вообще с незнакомцем начинать разговор? Чудной тип. Может, пьяный? Волосы растрепаны, одежда мятая и какая-то несовременная. Вместо правой ноги деревянный костыль приспособлен.
«Одним словом, инвалид!» - снисходительно заметил Сережа.
– Это хорошо, что из города, - заулыбался мужчина. – Значит, жив город. А меня Николаем звать. Будем знакомы.
Он энергично протянул ладонь, которую Сережа пожал после короткого колебания – оказалась она мозолистой и холодной, ногти грязные, будто человек долго возился в земле и не успел отмыть, рукав его черного пиджака задрался, показывая край замызганной рубашки.
– Да ты, друг-Серёга, садитесь, вот я скамейку принес. Не замерз?
– Сегодня прохладно, - важно согласился Сережа.
И чтобы начать разговор, указал пальцем на Вечный огонь:
– Вот смотрите, сколько газа зря тратится! Можно было в дома пустить. Больше пользы, как думаете?
Николай встряхнул кистями, будто они у него затекли, потом потер левым запястьем бледный высокий лоб с залысинами, наверно, соображал, что ответить.
– Так ведь скоро памятный день.
И вдруг он радостно вытянулся, приставив ладонь к глазам, будто козырек.
– А вот и наши идут погреться. Смотри… Федор Басов кутается в дырявый ватник – продрог, видать, до костей, глянь-ка - зять его молодой Сеня Чемакин ушанку завязал под горло, а самому ресницы снегом запорошило-склеило, глазонек не открыть. И фуфайка вся обледенела. Как им сейчас без тепла, сам посуди. Ребята намаялись.
Сережа смотрел на памятник и видел только ровные столбики фамилий, окутанные туманной дымкой. Много-много фамилий на сером камне.
«Чего этот чудак сочиняет? Кроме нас тут больше никого нет».
Только хотел поспорить- возразить, а на самого вдруг зевота напала, резко потянуло в сон.
– Ты пока отдохни, малой! На качели приляг, - сочувственно сказал Николай. – Я без тебя наших встречу.
Через завесу тумана видел Сережа, как у костра собираются тени незнакомых мужчин. Люди они или призраки – не было сил удивляться. Сережа как завороженный смотрел и слушал.
Пришедшие протягивали Николаю уцелевшие руки (на некоторых, правда, пальцев недоставало), хлопали его по пыльному пиджаку, делились папиросами или махоркой.
Вместе они тихо переговаривались, открывали армейские вещмешки, доставали нехитрый провиант: мерзлые горбушки серого хлеба, бруски горохового концентрата, отвинчивали полупустые, пробитые пулями фляжки, кашляли и снова дымили едкий задиристый самосад. Грелись.
Один невысокий кряжистый мужчина показал на Сережу и, вероятно, спросил о нем Николая.
А тот отвечал с добродушным прищуром:
– Я почти сразу признал - ваша Кузнецовская порода. Ишь, какой пацан вымахал. Гордись правнуком, Петруха! Теперь в Тюмени живет. Может, врач из него выйдет. Или толковый агроном.
– Стало быть, повидаться приехал, - хрипло отвечал мужчина. - Не забывает, и то ладно. Ух, конопатый какой, знать, в бабку Марью пошел. А брови чисто мои…
Он тяжело поднялся и двинулся в сторону Сережи. На мгновение из тумана показалось его сосредоточенное бледное лицо с кустистыми седыми бровями. Смутно-знакомое. Где-то Сережа его раньше видел.
Надо бы встать навстречу, разузнать, что вообще происходит, кто эти люди, почему мерзнут среди майского дня.
Скрипнули цепи, державшую доску качелей. Сережа вздохнул глубоко и услышал, как рядом бабушка с дедом беседуют.
– Я тут! – крикнул Сережа. - А вы куда пропали с утра?
Он открыл широко глаза и сразу зажмурился от яркого света из окна. И огляделся недоуменно. Не было никаких яблонь и памятников, Сережа лежал на диване, а из кухни в комнату пробирался запах горячих оладий.
– Чего вопишь? - притворно строго спросил дед. - Не пора ли вставать да приниматься за дело. Если со мной в парк не пойдешь, так хоть воды натаскай в баню или вскопай землю в теплице.
– Пойду я, пойду в парк, - сдавленно пробормотал Сережа. - Дедуль, а напомни, кто на войне погиб из села – все имена на памятнике написаны? И прадед мой тоже там есть?
– Прадед твой Петр Иваныч Кузнецов - конечно, указан в списках, да я же тебе говорил, когда надо было сочинение в школу. Или забыл? Экий трясогуз…
Сережа наскоро умылся, задумчиво сжевал всего полторы оладушки, чем бабушку расстроил слегка, а потом попросил семейные альбомы показать.
– Ну, где ваши старые фотки хранятся… то есть, наши фотки. Я помню, одна на картонку приклеена, совсем пожелтела и рассыпалась.
Бабушка принесла табуретку, велела Сереже встать на нее и достать со шкафа коробку с альбомами. Нужная картонка с черно-белым фотоснимком была дополнительно завернута в полиэтилен и подвязана шнурком.
Но Сережа не мог ошибиться. В парке у огня он видел именно этого человека. Расчесанная на прямой пробор челка, густые темные брови, серьезный взгляд. Обведенная современной ручкой некогда чернильная запись.
– Петр Иваныч Кузнецов. Годы жизни 1901-1941, - прочитал Сережа.
Сердце его почему-то застучало часто, губы скривились, и в глазах защипало так, что приходилось быстро моргать.
* * *
День близился к обеду, солнце стояло высоко, в парке полным ходом шла уборка. Увидев Сережу, девчонки-шестиклассницы стали шушукаться, а мальчишки смерили новичка настороженными взглядами.
Но замечая впереди только серый барельеф со скорбным женским ликом, Сережа запнулся и чуть на упал на мешок, брошенный посреди дороги, в другой раз бы смутился страшно, все-таки на глазах у девчонок, а сейчас только плечами повел.
Он торопился проверить списки. Нашел фамилию Кузнецов и повел по ней пальцем. Что такое? Инициалы другие - Ф.И.
– Это Федор Иваныч Кузнецов, - пояснил дедушка. - Тоже наша родня.
Сережа повел пальцем ниже, потом еще ниже - «а вот и прадедушка!» и опустил внезапно ослабевшую руку. Фамилия Кузнецов была выбита на сером камне десять раз.
Десять мужчин Кузнецовых не вернулись с фронта в родное село. А еще девять Чемакиных, семь Казанцевых, шесть Басовых… всего двести шесть человек.
Сережа постоял немного у Вечного огня, вспоминая подробности своего странного сна, а потом тихо пробормотал: «Спасибо вам, дедушки!»
И пошел помогать школьникам грузить мешки с листвой в кузов подъехавшего грузовичка.
Работал Сережа молча, задумчиво, все казалось, что озябшие тени земляков поглядывают на него с одобрением. И согреваются.