Расскажу вам историю. Длинную, с поворотами, с рыбаком, с грязевыми вулканами, розовыми фламинго, черепахами и арбузными корками в море. Всё лето 2025-го, от майского ветра до июльских медуз. Поехали.
Май, Ейская коса. Первое купание дураков
Я приехала в Ейск 10 мая 2025-го. Одна, с палаткой, на своей пятнадцатилетней «Королле». Зачем? А чёрт его знает. Работаю на удалёнке, начальник где-то в Питере, коллеги — в чате. Сказала им, что уезжаю «подышать», — они подумали, на недельку. Я вернулась через два месяца. Никто, кажется, не заметил.
Людей на косе и правда не было. Море — градусов пятнадцать от силы, дует ветер с косы, но солнце шпарит так, что сгораешь за полчаса. Степь ещё не выгорела, зелёная, пахнет полынью так, что голова кружится.
Я сижу на корточках у палатки и пытаюсь надуть матрас ртом. Насос забыла в Москве — на кухонном столе, рядом с ключами от квартиры. Ключи, слава богу, взяла. А насос — нет.
Мимо идёт мужик с удочками. Лет пятидесяти, загорелый, в выцветшей кепке. Останавливается, смотрит на меня с жалостью.
— Девушка, вы бы насос взяли.
— А у вас есть?
— Есть. Но выдаю только замужним.
— Это почему?
— Незамужним я сам помогаю. Лично. Подуть могу.
Я заржала так, что чуть матрас не выронила.
Он реально через час принёс мне трёх бычков и пучок укропа. Уху мы сварили на моём газовом баллоне. Вечером он пришёл с водкой. Рассказал, что его жена уехала к дочери в Краснодар нянчить внуков, месяца на три, а он «догуливает свободу». Назвался дядей Мишей.
На третий день дядя Миша перестал быть дядей. Стал просто Мишей. Который спит в своей машине через две палатки от меня и каждое утро орёт на весь лагерь:
— Ну что, молодая, искупаемся?
И мы лезли. В ледяную воду. Орали матом, выбегали через тридцать секунд, приплясывали на песке, заворачивались в полотенца.
Остальные туристы смотрели на нас как на сектантов. Одна бабка из соседней палатки каждое утро качала головой и говорила мужу: «Вот дураки-то, а». Муж соглашался.
А мы были счастливы. Потому что в мае на Азове никого. Только ты, ветер, чайки и мужик, который забыл взять насос. Точнее — сделал вид, что забыл.
Начало июня. Грязевой вулкан Тиздар и фламинго, которого все видят
В начале июня я собралась на грязевые вулканы. Миша ехать отказался наотрез:
— Аня, я на бычка пришёл, а не в луже валяться. Ты езжай, я тебе к вечеру уху сварю.
Ну и ладно. Загрузила в «Короллу» термос, бутерброды и поехала одна. 250 километров через степь — дорога, на которой тебя обгоняют только фуры и суслики.
Тиздар — это такое серое озеро без берегов, прямо в степи. Заходишь по пояс в жижу, которая по консистенции напоминает сметану двухдневной давности. Главное правило, которое кричит тебе мужик на входе: не нырять.
Один не послушал. Нырнул. Вынырнул без кепки и с шоком в глазах. Кепку так и не нашли. Кепка, видимо, ушла в недра земли.
Я набираю грязь в ладони, мажу лицо. Рядом барахтается пожилая пара. Оба уже коричневые с ног до головы, как шоколадные солдатики. Женщина задирает голову к небу и абсолютно серьёзно говорит мужу:
— Василий, ты видишь фламинго?
Василий, весь в грязи, отвечает:
— Нет, Галя. Тебе показалось. Ты перегрелась.
Я про себя заржала. Думала — всё, у тётки солнечный удар.
А через неделю узнала: в 2025 году на Тиздар реально прилетели розовые фламинго. Настоящие. Не галлюцинация Гали.
Весь посёлок Кучугуры стоял на ушах. Местные бабки срочно слепили фламинго-сувениры из глины и продавали по пятьсот рублей. Один парень с айфоном неделю подкарауливал птиц, чтобы снять тикток. Подкрался, навёл камеру, и тут фламинго взлетел. Парень ломанулся за ним, поскользнулся на глине и растянулся во весь рост.
— Ты в порядке? — кричу я с края.
— Я в грязи, в дерьме, но фламинго я снял! Смотрите, пятно белое!
И правда — на видео была белая точка. Могла быть фламинго. А могла быть чайкой. Но парень был счастлив, и это главное.
Вечером я вернулась в Ейск, уставшая, коричневая в ушах (грязь из ушей я выковыривала ещё два дня). У костра сидел Миша и помешивал уху.
— Ну чего, видела фламинго?
— Галя видела.
— Какая Галя?
— Потом расскажу.
Середина июня. Бочка с водой, тётя Люда и её подозрительные глаза
К середине июня палаточные лагеря заполнились. Главный звук июня — не крики чаек, как в рекламе. А шлёпанье сланцев по утоптанному песку и звон колёс тележек, на которых семьи везут палатки от парковки к морю.
И главный ритуал июня — очередь за пресной водой.
В диких кемпингах с водой беда. Но у хозяина есть бочка с краном. Каждое утро, с восьми до десяти, вокруг неё собирается весь лагерь.
Я стою с двумя пятилитровками. Передо мной — тётя Люда из Воронежа. Приехала на «Логане» с тремя внуками и мужем дядей Вовой.
— Дочка, ты не знаешь, почему вода не течёт?
— Закончилась, наверное.
— Как закончилась? А где её взять?
— Не знаю. Подождать?
Тётя Люда вздыхает так, будто ей пенсию отменили. Подходит дядя Вова с пустой баклажкой.
— Люд, ну нет воды — будем морской мыться.
— Ты с ума сошёл, Вова? У меня внуки, им пить надо!
— Купи в магазине.
— В магазине бутылка — шестьдесят! Пять литров — это шестьсот! Ты куда деньги девать собрался?
Спор длится двадцать минут. Вся очередь слушает молча, как сериал. Наконец подъезжает хозяин кемпинга на старой «Ниве», лезет куда-то внутрь бочки, матерится, — и вода идёт. Тётя Люда набирает три баклажки и уходит с лицом победительницы.
Через час я вижу, как её внуки сидят в тенёчке и пьют «Колу» из магазина. Вода им вообще не нужна была. Вода нужна была тёте Люде — чтоб была.
Вечером она заметила, что я варю гречку на костре одна. Подошла. Села рядом на пенку.
— Дочка, ты одна?
— Ну да.
— Девушке с палаткой одной опасно.
— Мне не опасно, тёть Люд.
— А мужик у тебя есть? Вон тот, с удочками? Хороший мужик. Я видела, он тебе рыбу носил.
— Тёть Люд, это мой друг.
— Друг? — она прищурилась. — Ну-ну. Друзья на море рыбу не носят.
И ушла. Подозрительно улыбаясь.
20 июня. Рыбный рынок в Голубицкой и краб по имени Гоша
Двадцатого июня я поехала в Голубицкую за кефалью. Миша дал список:
— Возьми кило кефали, полкило тарани вяленой, и если увидишь копчёного рыбца — бери, не думай.
Опять одна. Опять 280 километров через степь. Но уже привычно — термос, музыка, окно нараспашку.
Рынок на Азове — это отдельный жанр. Мужики в резиновых фартуках орут на весь ряд так, что уши закладывает:
— Кефаль свежая! Только что из моря! Сама ещё не знает, что умерла!
Подхожу к одному. Здоровый дядька с красным лицом, руки — как лопаты. Перед ним ведро с бычками, ведро с кефалью, и ещё стоит банка с мутной жёлтой жидкостью.
— Берите кефаль, двести рублей кило.
— А что в банке? — спрашиваю.
— Это самогон на бычках.
— ЧЕГО?!
— Бычки — рыба умная. Они настаиваются и ум передают. Выпьешь — рыбаком станешь.
Я чуть не купила — для Миши. Но представила, как везу 280 километров бутылку самогона на дохлых бычках, и передумала.
Взяла кило кефали. Приехала в лагерь, начала разделывать прямо у палатки. И вот в животе у одной рыбины — сюрприз. Маленький крабик. Живой. Выполз на доску и деловито пошёл по ней, перебирая клешнями.
Миша, который сидел рядом и чистил свою тарань, поднял брови:
— Это к счастью.
— Это к тому, что рыбу надо потрошить прямо на берегу.
Крабика мы назвали Гошей. Отнесли к морю, посадили на камень у кромки воды. Гоша сидел минут пять, не двигаясь. Будто решал — а стоит ли вообще возвращаться туда, где его съели.
Потом всё-таки уполз.
— У Гоши больше уверенности в жизни, чем у меня после развода, — сказал Миша, глядя вслед.
Я промолчала. Потому что это был первый раз, когда он при мне сказал слово «развод».
Конец июня. Коса Долгая, черепахи и егерь в трусах
В конце июня я решила на пару дней сменить обстановку — поехала на Должанскую косу. Это недалеко, всего пятьдесят километров от Ейска. Миша махнул рукой:
— Езжай, проветрись. Я тут бычка на зиму заготавливаю.
Приехала к вечеру, поставила палатку. У соседнего костра шумела компания из Питера. Два парня, две девушки, гитара, дюжина пустых бутылок из-под дешёвого вина. Пели что-то очень грустное и очень фальшивое.
Я не выдержала, подошла:
— Ребят, чё у вас случилось?
Оказалось, у них на четверых один паспорт (как так вышло — они сами не поняли), и их из-за этого не пустили в нормальный кемпинг с душем. Пришлось встать дикарями.
— Это фиаско, — сказал один парень, мрачно глядя в костёр.
— Фиаско? — возмутилась девушка с зелёными волосами. — Дурак, мы на море. Какое фиаско?
Я подсела. Отдала им свой запасной газовый баллон — у них еда была сырая. Они налили мне вина в пластиковый стаканчик и дали гитару.
Девушка с зелёными волосами играла Цоя. Не очень чисто, но душевно. И где-то на середине «Кукушки» к костру вышел мужик. В трусах, с ружьём на плече.
Все замерли.
Оказалось — егерь. Местный. Обходил косу, проверял, не жгут ли кто шины или мусор.
— Ребят, вы чего орёте? — спросил он мирно. — У нас черепахи спать ложатся.
— Какие черепахи? — удивилась девушка с зелёными волосами.
— Болотные. Редкие, краснокнижные. Вы их пугаете.
Повисла тишина. Все смотрели на егеря. Егерь смотрел на нас. Потом кивнул, развернулся и ушёл в темноту.
Парень с мрачным лицом долго молчал. Потом сказал:
— В моей жизни были удивительные моменты. Но чтобы из-за меня черепахи не спали — такого не было.
Дальше мы пели шёпотом. Честно. Девушка прикрывала струны ладонью. Парни подвывали в кулак. Вино допили почти беззвучно.
Черепахи, говорят, в ту ночь выспались.
Утром я свернула палатку и поехала обратно в Ейск. По дороге думала, что надо было рассказать это Мише. Хотя он бы всё равно не поверил про егеря в трусах.
Поверил. Ещё и уху сварил с бычком.
Начало июля. Шторм, улетевшая палатка и арбузы по семьдесят рублей
Первого июля ночью пришёл шторм. Настоящий, с боковым ветром и ливнем, который бил по тенту, как из брандспойта. Мы с Мишей два часа держали мою палатку руками изнутри. Я — левую стойку, он — правую. Переглядывались и ржали, как два идиота.
Соседняя палатка улетела. Просто взяла и улетела — со всем содержимым, кроме хозяина. Хозяин в одних трусах гнался за ней метров сто по пляжу, пока она не зацепилась за куст. Ночевал потом в машине.
Утром на въезде в лагерь появились местные с арбузами. Ранние, ещё не дозревшие толком, но уже свои. По семьдесят рублей кило. Вкус — как будто ешь зелёный резиновый мяч с добавлением сахара. Но брали. Потому что свой арбуз в июле — это почти ритуал.
А ещё в те дни в Голубицкой был переполох — на пляж выбросило мёртвую акулу. Небольшую, катрана, но всё равно сенсация. Местные рыбаки убирать отказались, потому что «акула — рыба священная, трогать нельзя, примета плохая». Приехали МЧС, увезли. Фотки ходили потом по всем чатам отдыхающих неделю.
Середина июля. Арбузная корка в море
К середине июля вода прогрелась до двадцати шести. И в море появились медузы — маленькие, прозрачные, но противные.
Мы с Мишей собирались разъезжаться. Он обратно в Воронеж, я в Москву. На прощание купили арбуз у той же тётки на въезде. Сели на пляже, резали ножом прямо на коленях, ели руками.
— Я на зиму остаюсь, — вдруг сказал Миша.
— Чего?!
— Шучу. Но знаешь, что я понял за эти два месяца?
— Что?
— Что счастье — это когда у тебя есть палатка, дырявый матрас и бочка с водой, которую ты делишь с тётей Людой в шесть утра.
— И рыба.
— И рыба, да. И ты.
Он сделал паузу. Я думала — сейчас скажет что-то важное. Что-то такое, после чего надо будет решать, как жить дальше.
Вместо этого он кинул арбузную корку в море. Корка плюхнулась, закачалась на мелкой волне и поплыла.
— Кстати, — добавил он через минуту. — Помнишь, вода в бочке неделю назад кончилась? Я там на дне нашёл телефон. Тёти Людин. С заставкой — внуки. Зарядил, вернул.
— Ты осчастливил женщину.
— Ага. Она обещала прислать рецепт окрошки.
Мы засмеялись. Потом собрали палатки. Я уехала первой. Миша стоял на обочине и махал рукой, пока моя «Королла» не скрылась за поворотом на трассу.
Через месяц пришла фотка. Миша сидит у костра на том же месте. Варит уху. А рядом — тётя Люда с внуками. Внуки хохочут, дядя Вова где-то на заднем плане режет хлеб.
Подпись: «Рыбалка. Насос купил. Без тебя не то».
Короче
Азовское море — это не про песок и медузы. И даже не про тёплую мелкую воду, в которую дети могут заходить на сто метров по колено.
Это про людей, которые забывают взять насос. Про бабок, которые продают глиняных фламинго. Про самогон на бычках и краба по имени Гоша. Про черепах, которые хотят спать. Про тёть Люд, которые подозрительно улыбаются, когда видят, что ты не одна.
И про то, как в мае ты приезжаешь сюда непонятно зачем, с дырявым матрасом и без плана, а в июле уезжаешь с фотографиями, рецептом окрошки и чувством, что лучшего отпуска у тебя, наверное, уже не будет.
Хотя кто его знает. Азовское море никуда не денется. И Миша, судя по всему, тоже.
Если кому интересно, куда ехать с палаткой, где дикие пляжи, а где нормальные кемпинги с бочкой (и даже с душем!) — вся инфа у меня на сайте.
Ваш Турассистент Аня
Сайт: https://turassistant.ru/