Глава 13
Салон самолёта мягко гудел — приглушённые разговоры пассажиров, мерный гул двигателей, периодические объявления бортпроводников. За иллюминатором расстилалась бескрайняя пелена облаков, подсвеченная закатным солнцем. Но Светлана не замечала этой красоты. Она сидела у окна, вцепившись пальцами в подлокотники, и смотрела куда‑то сквозь облака — в свои мысли, тяжёлые и давящие, как свинцовая плита.
Рядом, в соседнем кресле, откинувшись на спинку и прикрыв глаза, сидел Андрей. Он выглядел расслабленным, почти равнодушным — словно они летели на курорт, а не на похороны. В салоне царила атмосфера обычного рейса: кто‑то листал журнал, кто‑то дремал, кто‑то смотрел фильм в наушниках. И только между Светланой и Андреем повисла плотная, напряженная тишина.
Светлана чувствовала, как внутри всё сжимается от обиды. Она не могла понять, почему Андрей так холоден. Как будто это она была виновата в том, что бабушка, самый близкий ей человек, ушла из жизни так внезапно. В памяти всплыл последние звонок мамы и ее тревожный голос… А теперь — этот полёт, этот гнетущий холод рядом.
Её мысли прервала фраза Андрея, сказанная будничным тоном, без тени сочувствия:
— Чем ты теперь можешь помочь?
Эти слова ударили, словно пощёчина. Светлана вздрогнула, будто от физического толчка. Внутри всё оборвалось. Она медленно повернула голову и посмотрела на Андрея. Тот по-прежнему сидел с закрытыми глазами, будто и не сказал ничего оскорбительного.
- Так вот, он какой на самом деле, — пронеслось в голове.
Она вспомнила, как мама когда‑то предостерегала её
- Свет, смотри, чтобы он не оказался человеком, который рядом, пока всё хорошо, а в трудную минуту отворачивается.
Тогда Светлана только отмахнулась — ей казалось, что мама просто ревнует, боится потерять дочь. Но теперь эти слова звучали в ушах эхом горькой правды.
Светлана сглотнула ком в горле. Ей хотелось закричать, высказать всё, что накипело, но голос будто пропал. Вместо этого она лишь плотнее сжала губы и снова отвернулась к иллюминатору. Облака уже не казались розовыми — они потемнели, стали свинцово‑серыми, как её настроение.
Андрей, почувствовав её взгляд, всё же открыл глаза. Он хотел что‑то сказать — может быть, извиниться или хотя бы попытаться объяснить свою фразу. Но Светлана опередила его:
— Не надо, — тихо, почти шёпотом произнесла она. — Просто… не надо ничего говорить.
Он замер, не зная, как реагировать. Впервые за всё время их отношений между ними возникла настоящая пропасть — не недопонимание, а глубокая трещина, которую, кажется, уже не заделать парой слов.
Самолёт начал снижаться, заложив плавный вираж. В динамиках раздался голос командира
-Уважаемые пассажиры, наш лайнер готовится к посадке…
Светлана машинально пристегнулась, чувствуя, как нарастает давление в ушах. Впереди ждала земля, похороны, прощание с бабушкой… и необходимость решить, что делать с отношениями, которые вдруг показались ей такими хрупкими и ненадёжными.
Андрей хотел положить руку ей на плечо, но остановился на полпути. Он вдруг осознал, что его слова ранили гораздо сильнее, чем он предполагал. Но было уже поздно — молчание, обида и недосказанность прочно заняли место между ними, и теперь предстояло понять, хватит ли у них сил и желания это исправить.
***
Светлану сейчас мало волновали отношения. Всё, что раньше казалось важным — недосказанные слова с Андреем, мелкие обиды, планы на выходные, — вдруг потеряло смысл. В голове стучала одна мысль
- Надо успеть. Надо быть рядом с мамой. Надо попрощаться с бабулей.
Они сели в такси. Светлана назвала адрес и добавила чуть слышно, с дрожью в голосе:
— Если можно, побыстрее. Я на похороны.
— Попробуем, — коротко ответил таксист, бросая на неё сочувственный взгляд в зеркало заднего вида.
Машина тронулась. Светлана прижалась лбом к холодному стеклу. За окном мелькали серые дома, деревья, спешащие по своим делам люди — жизнь шла своим чередом, будто ничего не случилось. А для неё мир только что раскололся надвое: до и после.
В памяти всплывали обрывки воспоминаний: бабулины руки, пахнущие ванилью и тестом, её тихий голос, рассказывающий сказки на ночь, тёплый плед, наброшенный на плечи, когда Света, ещё маленькая, засыпала на диване у телевизора. Бабуля всегда была рядом — мудрая, спокойная, надёжная. Теперь её не будет. И это осознание давило на грудь, мешало дышать.
Такси мчалось по улицам, объезжая пробки. Водитель, обычно болтливый, молчал, лишь изредка бросая взгляды на пассажирку. Светлана не замечала ничего вокруг. Она закрывала глаза и снова видела бабулю — улыбающуюся, живую, с кружкой чая в руках, с этой её особенной, доброй улыбкой.
- Прости, что редко приезжала в последнее время, — мысленно шептала она. — Прости, что откладывала разговоры „на потом“. Теперь этого „потом“ уже не будет…
Когда машина подъехала к дому, Светлана расплатилась и вышла. Андрей хотел предложить свою помощь, но так и не нашёл слов, в такой момент он просто боялся Свету. Этот взгляд, поджатые губы и голос... Совсем без нежных ноток, к которым он уже успел привыкнуть.
- Свет, если я нужен, звони.
Она ничего не ответила и, хлопнув дверью, побежала к подъезду. Она позвонила в знакомую дверь, здесь жили дедушка и бабушка когда-то. Двери открыла заплаканная Нина и бросилась к дочери, обняла её крепко‑крепко, и только тогда Светлана позволила себе заплакать — тихо, судорожно, в плечо самого родного человека.
Андрей позвонил через час. Просто спросил
- Ты как?
- Плохо - ответила Света, и отключила вызов, ей совсем не хотелось разговаривать.
Народу на похоронах было мало. Приходили такие же старушки, посидеть, поплакать, вспомнить, какая гостеприимная была соседка. Гроб, обитый красной тканью, смотрелся достойно, цветы, которые так любила бабушка Светы, лежали у неё в ногах, но ей уже было всё равно. Всё, что сейчас было перед их глазами - это неизбежность конца земного пути, только у каждого будет своё время — думали старушки, глядя на свою подругу.
На кладбище Света увидела Андрея, он стоял недалеко и смотрел на неё, но сейчас для неё он был каким-то чужим, и всё, что было между ними, казалось ей таким мелким и неискренним. После кладбища все зашли в кафе, где Нина заказала обед, и разошлись.
- Вот и всё - сказала она дочери - мы с тобой осиротели. Нет больше нашей бабули.
К Андрею она так и не подошла, и он не осмелился приблизиться.
- Пусть немного остынет - подумал он - дней через пять куплю цветы и приеду к ней - он был уверен, что она простит.