Алла прошлась по квартире из угла в угол, прикидывая, как бы раздвинуть стены. Комнаты две, но одна проходная, раздражала с первого дня. Вторая маленькая, с видом на трансформаторную будку. Они с Гришей уже третий месяц жили в Текстильщиках, в однушке которую Гриша называл «нашей», хотя в документах стояло имя его матери.
Алла к этому факту относилась с олимпийским спокойствием, пока.
Она зашла на сайт недвижимости. Посмотрела двушки в Кузьминках. Потом в Марьино. Потом закрыла ноутбук и пошла пить чай. Ничего страшного. Время есть.
Первые полгода Сусанна Матвеевна не мешалась
Сусанна Матвеевна, мать Гриши, жила тихо, как и договаривались: заходила по воскресеньям, не звонила каждый день, в дела молодых не лезла. Алла даже сама к ней поворачивалась: «Сусанна Матвеевна, вот пирог, угощайтесь». Тихая, незаметная. Полезная.
Но пирог пирогом, а думала Алла о другом.
В один из вечеров, когда Гриша возился с краном в ванной, Алла набрала подружку Зою, с которой они вместе приехали из Тулы, та давно осела в Люблино, работала кассиром у метро.
— Зой, а твой дядя Борис Михайлович — он же один живёт? Вдовец?
— Ну да, третий год как тётя Тоня умерла. Скучает страшно, на лавочке сидит с пакетами.
— А квартира у него есть?
— Квартира? Ну, что-то есть, кажется. Ты зачем спрашиваешь?
— Да просто, — сказала Алла. — Сусанна Матвеевна тоже одна. Скучает, мне кажется.
— А-а, — протянула Зоя. — Понятно тебе.
Через неделю Зоя уже рассказывала Алле, что Борис Михайлович, человек мастеровой, рукастый, давно мечтал летом съездить куда-нибудь погулять. И вдовец, и в хорошем здравии. У него двушка на Шоссейной, живёт правда у дочки, помогает с детьми. Квартира своя, оформленная.
— А, своя квартира? — переспросила Алла.
— Ну, так говорят.
Алла задумалась. Если Сусанна к нему переедет, эта вот квартира в Текстильщиках освободится. А там уже можно разговаривать с Гришей.
Как Сусанна Матвеевна вышла к ужину и слышала лишнее
В пятницу Сусанна Матвеевна приехала сама, принесла банку огурцов и пакет с баранками. Пока Алла ставила на плиту, свекровь разложила огурцы по тарелке и прилегла на минуту в зале, ноги.
Алла не знала, что свекровь не спит. Набрала Зою:
— Ну что, поговорила с дядей Борисом? Ты ей про него расскажи, а то как-то неловко мне вперёд лезть. Скажи, что пенсионер одинокий, добрый. Если они сойдутся, мне эту старуху сбагрить будет куда проще. Она к нему переедет, а тут квартира свободная останется. Потом с Гришей поговорю, разберёмся. Главное, чтоб Борис взял её к себе.
Пауза.
— Эй, Зой, ты слышишь меня?
Сусанна Матвеевна лежала на диване и смотрела в потолок. Дышала ровно. Ей было шестьдесят три года, тридцать из которых она проработала бухгалтером в ЖЭК-8 на Текстильщиках, и кое-что понимала в том, как люди считают чужое.
Она встала тихо, прошла на кухню. Огурцы стояли на тарелке. Алла уже убрала телефон.
— Алла, — сказала свекровь. — Ты не звала Борю Михайловича как-нибудь к нам в гости? Зоина родня, кажется.
Алла чуть не уронила ложку.
— А что вдруг?
— Да просто. Он мастеровой человек, говорят. Мне бы дачу в Малаховке посмотреть — там слив давно течёт, руки у Гриши не доходят. Вдруг поможет.
Алла повеселела.
— Конечно! Я скажу Зое, она его попросит.
Малаховка. Июнь. Запах смолы и старого дерева
Борис Михайлович приехал в субботу, на электричке с Казанского. Вышел на дачу, осмотрелся. Сусанна Матвеевна встретила его с крыльца, в халате с кармашками, с эмалированной кружкой. Над грядками жужжали шмели. Пахло смолой от забора и прогретой землёй.
— Ну, показывайте, что течёт, — сказал Борис Михайлович.
К вечеру слив был починен, крышка погреба перевешена, одно окно переставлено. Борис Михайлович сидел на скамейке, пил чай. Сусанна принесла сковородку с картошкой.
— Вы бы ещё раз приехали, — сказала она. — Штакетник с южной стороны упал.
— Приеду, — сказал он.
Он приехал. Потом ещё раз. К июлю у него был свой угол в малаховском домике, раскладушка в мастерской, большая кружка на крючке над умывальником.
Алла приезжала проверить дважды. Оба раза шептала Сусанне Матвеевне на ухо: «Ну как вам? Правда хороший человек? Смотрите, не упустите». Сусанна Матвеевна кивала, поджимала губы, мол, тихо, не спугни.
Зоя говорила Алле по телефону:
— Они там вдвоём, он ей уже второй раз картошку копает. Что-то вырисовывается.
— Главное, чтоб она к нему переехала, — говорила Алла. — А тут уже разберёмся.
— Алла, ну ты и человек, — вздыхала Зоя.
В сентябре Борис Михайлович поехал в город и вернулся с букетом, жёлтые хризантемы и синяя лента, как у аптеки. Поставил на стол:
— Сусанна. Нам было хорошо здесь летом. Давай сделаем это по-настоящему.
Она посмотрела на него долго.
— Давай, — сказала она.
Алла открыла дверь и увидела чемоданы
В октябре Гриша приехал в Текстильщики и сообщил Алле, что мама выходит замуж. Алла подпрыгнула на месте.
— Вот это да! Вот видишь, и она счастлива, и нам спокойнее.
— Ты рада?
— Очень! Она такой человек нашла, правда хороший.
Через два дня зазвонил домофон. Алла нажала «открыть», не глянув в экран. В дверях стояла Сусанна Матвеевна с дорожной сумкой. За ней Борис Михайлович с чемоданом и плечевым баулом.
— А вы чего с вещами? — спросила Алла.
— Дача закрыта, — сказала Сусанна. — На зиму переезжаем в Москву. Это ведь моя квартира, если ты не забыла.
— Но вы же — у Бориса... — начала Алла.
— Борис живёт у дочки. Квартиру на Шоссейной оформил на неё пять лет назад, — спокойно сказала Сусанна. — Так что деваться некуда. Мы проходим?
Алла стояла в прихожей, и что-то в ней перекладывалось с места на место. Медленно.
— Жить нам удобнее в изолированной комнате, — сказал Борис Михайлович. — Мы постараемся не мешать.
— Я против! — выговорила Алла. — Это наша комната! Сами в проходной живите!
— Проходная неудобна новобрачным, — заметил Борис. — Шум из коридора. Я проверял.
— Так не договаривались! — Алла повернулась к Грише.
Гриша молча смотрел на мать. Потом на жену. Потом снова на мать.
— Мам, — сказал он. — А он правда без своей квартиры?
— Совсем без квартиры, — подтвердила Сусанна. — Зачем вам это знать было?
Алла прошла в комнату и закрыла дверь.
Как всё закончилось в Текстильщиках
Гриша в тот вечер выходил на лестничную площадку три раза. Стоял, смотрел в окно на рекламный щит над метро.
Недели через три подал заявление на расторжение брака.
Алла уехала в Тулу с одной сумкой, той самой, с которой приехала. Сусанна Матвеевна убрала её вещи в коробки, поставила у двери. Ничего не выбросила.
Борис Михайлович в середине ноября забрал из Люблино часть своих инструментов и привёз в мастерскую на даче. Сусанна сшила ему новую шторку на угловой шкаф.
Гриша приходил теперь по воскресеньям, как раньше. Ел суп, сидел на кухне. Однажды мать вскользь сказала:
— Ты помнишь Свету с нашего дома? Устроилась в Москве, работает в Измайлово. Одна.
— Знаю, — сказал Гриша.
— Просто говорю, — сказала Сусанна.
Квартира осталась на неё. Как и было.
Если такие истории вас не отпускают, подпишитесь: здесь чужие тайны, о которых дома предпочитают не говорить.