В марте я купила рассаду.
Не потому что планировала. Просто шла мимо цветочного рынка на Тимирязевской, увидела стойку с маленькими горшочками у входа, остановилась. Продавщица — женщина лет пятидесяти, в фартуке поверх пальто — спросила:
— Что берёте?
— Не знаю, — сказала я честно. — Никогда не выращивала.
— Томаты простые, — она указала на крайний ряд. — Берите «Черри». Не капризные. Сто двадцать рублей горшочек.
Я взяла четыре горшочка.
Дома поставила на подоконник в кухне. Посмотрела на них. Четыре маленьких зелёных росточка в тёмной земле. Они были живыми.
Я никогда не занималась растениями. Он тоже не занимался — мы оба считали, что нам это не надо, что цветы на подоконнике это лишние заботы. Теперь мне никто не мешал заботиться о том, о чём хочу.
— Ладно, — сказала я им. — Попробуем.
Первую неделю каждый день проверяла — живые ли. Живые. На восьмой день один росток слегка поник. Я занервничала, погуглила — оказалось, перелила. Дала подсохнуть два дня. Поднялся.
Это была маленькая победа. Я засчитала её себе.
Март начался с того, что я наконец разобрала последние коробки.
Они стояли в маленькой комнате с переезда — три штуки, заклеенные скотчем. Я обходила их два месяца, не решаясь открыть. Знала, что там: его вещи, которые он не забрал. Несколько книг. Свитер. Какие-то документы, которые оказались в наших общих ящиках.
В первое воскресенье марта я встала в восемь утра, сварила кофе и открыла коробки.
Книги я отложила отдельно — часть оставить себе, часть отнести в библиотеку. Среди них оказалась книга, которую я подарила ему три года назад на день рождения — с дарственной надписью моей рукой на форзаце. Я полистала её. Он её так и не прочитал — страницы были нетронутыми. Это не обидело меня и не порадовало. Просто факт.
Книгу оставила себе.
Свитер сложила в пакет — отдать. Документы перебрала: его — в конверт, надо было переслать. Наши общие — в папку.
Работала методично, без остановок.
В одной из коробок нашла фотографию. Маленькую, размытую — мы на море, три года назад, оба смеёмся. Я держала её в руках минуты две. Потом положила в ящик стола.
Не выбросила. Но и на виду не оставила.
К полудню коробки были пусты. Я сложила их и убрала на балкон.
Маленькая комната стала свободной.
Февраль был трудным.
Январь — понятным: всё новое, всё впервые, каждый день что-то происходит. В феврале стало привычным — и именно поэтому тяжелее. Привычная жизнь без него оказалась не легче, а как-то пустее.
Я ходила на работу. Возвращалась. Готовила, ела, смотрела сериалы, засыпала. Всё нормально, всё в порядке — только ощущение, что живёшь немного вполсилы. Не плохо. Просто вполсилы.
Был один момент — в середине февраля, в пятницу вечером. Я пришла домой, разделась, прошла в кухню и поняла, что не хочу ничего готовить, не хочу смотреть сериал, не хочу читать. Просто сидела за столом в тишине, смотрела в стену. Минут двадцать, наверное.
Потом встала, сварила яйца. Поела. Легла спать.
Ничего страшного не случилось. Просто была пятница, и иногда пятница — это просто пятница, без настроения и смысла.
Я потом думала об этом. Что раньше в такие пятницы он возвращался домой, и мы заказывали еду и смотрели кино. Не потому что хотелось — просто потому что так было заведено. Теперь заказывать еду в одиночестве казалось странным. Может, зря. Надо было заказать.
В следующую пятницу заказала пиццу. Съела за просмотром какого-то глупого фильма. Было нормально.
Ира как-то спросила в обед:
— Ты как вообще?
— Нормально.
— Нормально — это как?
Я подумала.
— Работаю. Сплю. Ем. Всё функционирует.
— А внутри?
— Внутри тихо, — сказала я. — Не больно. Просто тихо.
Ира кивнула. Она не давала советов — за это я её ценила. Просто слушала и иногда задавала точные вопросы.
— Тихо — это не так плохо, — сказала она.
— Знаю, — сказала я. — Знаю.
Мы помолчали. Доели обед. Вернулись на рабочие места.
В конце того же дня Ира прислала мне ссылку — статья про то, как выращивать помидоры дома. Без комментария, просто ссылку. Я засмеялась.
Написала ей: откуда ты знаешь про рассаду?
Она ответила: у тебя земля под ногтями была.
Я посмотрела на руки. Действительно — под указательным пальцем тёмная полоска. Земля с подоконника.
Я улыбнулась.
Рассада прижилась.
Я поливала её каждые два дня, как написано в инструкции на упаковке. Первые несколько дней смотрела на неё с подозрением — не засохнет ли. Не засохла. Росточки стояли, тянулись к свету, потихоньку подрастали.
К середине марта я купила ещё. Базилик — небольшой горшочек, пахнет сильно и хорошо. Петрушку. Потом, немного стыдясь, — маленькое кактусовое трио в одном горшке. Просто потому что понравились.
Подоконник в кухне постепенно заполнялся.
По утрам, когда варила кофе, я смотрела на эти горшочки. Зелёное на белом подоконнике, весеннее солнце сквозь стекло. Это было приятно смотреть.
Однажды заметила, что разговариваю с ними.
Не всерьёз — просто вслух, пока поливала: «ну как ты, растёшь?», «смотри, не переусердствуй с солнцем». Потом поняла что говорю это, засмеялась сама над собой.
Хорошо жить одной — можно разговаривать с рассадой и никто не посмотрит странно.
Я погуглила, правильно ли поливаю. Оказалось, почти правильно — только чуть больше нормы. Уменьшила. Томаты выглядели довольными, если томаты вообще могут выглядеть довольными.
В середине марта я случайно встретила его.
На Тверской, в обед. Шла из кафе, он шёл навстречу. Увидела за полквартала — узнала по пальто, тому самому серому с широким воротником. Успела подумать: вот оно.
Я не ускорила шаг и не замедлила. Просто шла.
Мы поравнялись. Он заметил меня в последний момент — остановился.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — сказала я.
Пауза длилась секунды три. Мы оба стояли на тротуаре, люди обходили нас.
— Как ты?
— Хорошо, — сказала я. — Ты как?
— Нормально. Работа, то-сё.
— Ясно.
Ещё пауза.
— Ну, — сказал он.
— Ну, — сказала я.
Мы разошлись.
Я дошла до угла, свернула, остановилась. Постояла у витрины аптеки. Смотрела на своё отражение в стекле — пальто, шарф, сумка через плечо. Обычная женщина на обычной улице.
Ничего не случилось. Встретились, поговорили несколько слов, разошлись.
Я ждала, что будет больно. Не было. Было странно — как бывает, когда встречаешь человека из прошлой жизни и понимаешь, что жизнь с тех пор сильно изменилась. Что ты изменилась. Что три месяца — это немного, но что-то в них уже произошло. Незаметное, но настоящее.
Я постояла ещё минуту. Потом пошла обратно на работу.
В последнее воскресенье марта, когда уже разобрала маленькую комнату и поставила кресло, я вышла погулять.
Просто так — без цели, без маршрута. Оделась и вышла.
Март в Москве — переменчивый. Утром был снег, к обеду растаял. Лужи на асфальте, холодно, но солнечно. Люди шли с детьми, с собаками, просто так. Бабушка кормила голубей у скамейки. Мужчина читал на телефоне прямо на ходу.
Я шла без плана. Свернула в переулок, потом в другой. Вышла к небольшому скверу — деревья ещё голые, но почки уже набухли. На ветках было что-то готовящееся. Не листья ещё — предчувствие листьев.
Я остановилась и долго смотрела на эти ветки.
В январе я останавливалась у лип со снегом и думала: красиво. Сама мысль, без хвоста.
Сейчас думала: скоро листья. И это тоже была сама мысль, без хвоста. Без «жаль что не с кем поделиться» и без «надо бы приходить сюда чаще». Просто: скоро листья.
Три месяца назад я не умела так. Каждая мысль тянула за собой его. Каждая красивая вещь напоминала о нём — либо потому что видели вместе, либо потому что не увидит.
Теперь — просто ветки. Просто почки. Просто апрель на подходе.
Я простояла у сквера минут десять. Потом пошла домой. Купила по дороге хлеб и сыр. Пришла, сделала бутерброды, поела на кухне и взяла книгу.
Это было хорошее воскресенье.
Теперь, когда коробки ушли, комната была пустой. Я стояла в дверях и думала, что с ней делать. Кабинет? Гостевая? Просто место, где можно поставить кресло и читать?
Я купила кресло.
Небольшое, мягкое, цвета горчицы — увидела в магазине и почему-то сразу решила. Стоило четыре тысячи двести рублей, доставили в субботу, я сама собрала его по инструкции, провозилась час. Один болт никак не хотел закручиваться — я потратила на него минут пятнадцать, потом наконец поддался.
Поставила у окна.
Принесла торшер из большой комнаты. Поставила рядом.
Принесла стопку книг — те, которые давно хотела прочитать и не читала. Их набралось восемь штук. Поставила рядом с креслом.
Потом принесла кружку чая и села.
Сидела в кресле, читала, слушала, как за окном идёт весенний дождь. Комната была маленькой, тихой, моей. Не нашей — именно моей. Здесь не было ничего нашего: ни его вещей, ни нашей мебели, ни совместных воспоминаний о конкретных предметах.
Просто я, кресло, книга, дождь.
Я просидела там два часа. Дочитала сто двадцать страниц — больше, чем за весь февраль.
Потом подумала: надо было купить кресло раньше.
В конце марта рассада выпустила первые цветочки.
Крошечные, белые, почти незаметные — но настоящие. Я увидела их утром, когда поливала, и остановилась.
— Надо же, — сказала я вслух.
Потом засмеялась — снова сама с собой, снова над собой. Это стало привычкой за март. Разговаривать вслух, смеяться над мелочами, радоваться маленьким вещам — цветочку на рассаде, горчичному креслу, апрелю, который уже завтра.
Я сфотографировала цветочки и отправила маме. Написала: смотри, я вырастила.
Мама ответила через пять минут: молодец. И прислала три смайлика с цветочками.
Мы с мамой начали переписываться чаще — это тоже случилось как-то само, в марте. Я писала ей про рассаду, про кресло, про книги. Она писала про соседку Нину Александровну, которая наконец помирилась с соседом из пятьдесят второй квартиры. Маленькие новости маленьких жизней.
Это было хорошо.
Февраль был вполсилы.
Март стал чуть полнее.
Это было незначительно и значительно одновременно. Я варила кофе, смотрела на подоконник с горшочками, на рассаду с белыми крошечными цветочками, на кактусовое трио, которое за месяц не изменилось ни на миллиметр, — и думала: что-то происходит. Медленно, едва заметно, но происходит.
Маленькая комната с горчичным креслом. Подоконник с рассадой. Восемь книг в очереди. Сто двадцать страниц за два часа.
Не так мало, если разобраться.
В апреле нужно будет пересадить томаты в большие горшки — написано в инструкции. И купить горшки побольше. И, наверное, ещё что-нибудь посадить — может, укроп. Или цветы.
Посмотрим.
Это тоже было хорошо.