Денис Васильевич Давыдов (1784–1839 гг.) – прославленный поэт-гусар, герой-партизан Отечественной войны 1812 года был темпераментным и влюбчивым мужчиной. Он не мог похвастать красивой внешностью, однако благодаря своей энергии, харизме, оптимизму и литературному таланту был душой веселых компаний и шумных застолий. А как сложилась его личная жизнь?
Интрижка с ветреной Аглаей
Его первой любовью была очаровательная француженка Аглая – дочь герцога эмигранта-роялиста Антуана де Грамона. По отзывам современников, это была очень хорошенькая, ветреная, кокетливая девушка, которая обожала высшее общество и светские развлечения.
Сохранился портрет красавицы кисти известной французской художницы Элизабет Виже-Лебрён. На нем в игривой позе изображена прелестная, стройная брюнетка с миловидным, живым лицом и приветливой улыбкой.
Аглая была роскошной женщиной, настоящей светской львицей. Вокруг нее постоянно крутились блестящие поклонники, которые наперебой добивались ее благосклонности; среди них был любвеобильный Александр Пушкин, который посвятил ей стихотворение.
Но отношения французской красавицы с Давыдовым не задались. Она вышла замуж за кузена Дениса – полковника Александра Давыдова – весьма представительного, эффектного мужчину.
К сожалению, этот брак оказался неудачным. Легкомысленная Аглая отчаянно скучала в России и, не выдержав «русской хандры», вместе с детьми уехала в родную Францию, где после смерти супруга второй раз вышла замуж за французского генерала.
«Я – ваш!»: поэт и балерина
Следующим увлечением Давыдова стала юная 14-летняя балерина Татьяна Иванова. Бравый гусар часами караулил любимую девушку у стен балетного училища, которое и внешним видом, и внутренними порядками напоминало казарму. Его воспитанницы содержались в величайшей строгости. Девицы находились под постоянным присмотром.
Давыдов пытался подкупить смотрителя, но тот оказался принципиальным цербером и не поддался на провокацию. Поэтому несчастный влюбленный видел свою красавицу урывками, когда ее вместе с подругами выводили из здания училища, сажали в специальный фургон и возили на репетиции.
Это был единственный удобный, подходящий момент, чтобы передать красавице нежное письмецо или какую-нибудь прелестную вещицу в качестве залога любви.
Денис клял суровые порядки училища, которые мешали его счастью. Зато эти короткие встречи вдохновили его, и он сочинил в честь любимой девушки эмоциональные стихи:
«Возьмите меч – я недостоин брани! Сорвите лавр с чела – он страстью помрачен!.. Я – ваш! И кто не воспылает! Кому не пишется любовью приговор, Как длинные она ресницы подымает, И пышет страстью взор!».
Так прошло лето, пролетела осень, наступила ранняя зима. Преждевременные морозы не остудили сердечный жар поэта, он продолжил свои дежурства. А как Татьяна относилась к дистанционным ухаживаниям поэта?
Поначалу они ей льстили. Несомненно, она отвечала на его знаки внимания таинственными улыбками и ласковыми взглядами. Но время шло, а она не услышала ни объяснений, ни признаний. Возможно, ей показалось, что Давыдов нарочно тянет время и откладывает решительный шаг; может, она вообразила, что он охладел к ней…
Но Денис был бессилен перед жизненными обстоятельствами, которые складывались против него. А потом ему пришлось вернуться на службу, и Татьяна вышла замуж за балетмейстера-поляка Адама Глушковского, который донимал ее своими ухаживаниями. Впечатлительный поэт-гусар страшно переживал очередной провал в личной жизни.
Неверная Елизавета Злотницкая
Проходя службу в Киеве, Давыдов снова влюбился – в этот раз в племянницу Раевских, дочь генерала Антона Злотницкого красавицу Лизу. Это событие совпало с его избранием в Общество любителей российской словесности, чем он очень гордился. Наконец-то, его официально признали поэтом! На радостях Давыдов сделал Лизе предложение руки и сердца.
Родители согласились, но поставили непростое условие для брака: жених должен был выхлопотать себе казенное имение. С помощью Василия Жуковского, который очень хорошо относился к Давыдову и имел связи при дворе, имение Балты с доходом в 6 тысяч рублей в год было пожаловано герою «в связи с предстоящей женитьбой».
Но пока поэт хлопотал в столице, Лиза увлеклась князем Петром Голицыным. Этот господин был кутилой и картежником, зато мог похвастать красивой внешностью. Возможно, Лизу прельстил и титул княгини, и она через отца дала незадачливому поэту отворот-поворот.
Давыдов был вне себя от шока. Но гордость не позволяла ему показывать свое горе, и он демонстративно пишет стих «Неверной»:
«Неужто думаете вы, Что я слезами обливаюсь?.. Теперь спокойно ночи сплю, Спокойно ем, спокойно пью… Чем чахнуть от любви унылой, Ах, что здоровей может быть, Как подписать отставку милой или отставку получить!».
Но разве можно воспринимать эти горькие слова всерьез? Не пытался ли поэт таким образом скрыть глубокую сердечную рану?
Счастье с Софьей
Друзья не дали Давыдову впасть в депрессию. Видя его подавленное состояние, они подстроили ему встречу с 24-летней Софьей (1795–1880 гг.) – дочкой генерала Николая Чиркова, участника русско-турецкой войны 1787–1792 годов.
Знакомство состоялось на свадьбе сестры Дениса – Александры с писателем, участником Отечественной войны 1812 года, губернатором Дмитрием Бегичевым. Семья жениха дружила с Чирковыми, поэтому сближение Софьи и Давыдова произошло в непринужденной обстановке.
Софья засиделась в невестах, хотя была очень хорошей девушкой – доброй, скромной, рассудительной. Давыдова подкупили ее открытость, спокойный нрав, хозяйственность. Правда, брак чуть не сорвался из-за протестов матери невесты. Чем ей не угодил жених?
У Давыдова была репутация лихого гусара, гуляки, большого любителя веселых пирушек и буйных застолий. К счастью, в дело снова вмешались доброжелатели молодых, которые убедили женщину, что Давыдов – славный малый, который «буянит» только в стихах, как и положено хорошему поэту.
Влюбленные обвенчались в 1819 году. Как сложилась их семейная жизнь? В этот раз герой, наконец, обрел свое счастье, которое заменило ему все на свете – даже любимую военную службу.
«Что тебе сказать про себя? Я счастлив! Люблю жену всякий день более и более…», – признавался он князю Петру Вяземскому.
А друг Давыдова, публицист и военный Михаил Орлов писал про него:
«Ему кажется странным быть счастливым... Ничего не пишет, живет в Москве и ожидает наследника или наследницу».
Тем не менее, мысли и сердце Давыдова принадлежали семье. Он использует любую возможность, чтобы вырваться из армии в семейное гнездышко.
Отставку герою так и не дали, но когда ему стукнуло 47 лет, его перестали призывать на службу, и он оставшиеся годы провел в имении жены, где занимался творчеством, домашним хозяйством, вел переписку, охотился. У супругов родились 9 детей, которые, казалось, должны были сплотить семью.
Запоздалая любовь
Но в 1831 году случилось непредвиденное: 50-летний Давыдов без памяти влюбился в 23-летнюю Евгению Золотареву – племянницу своего сослуживца гусара Дмитрия Бекетова. И вот Денис снова полон творческого вдохновенья.
«От меня так и брызжет стихами. Золотарева как будто прорвала заглохший источник… Золотарева все поставила вверх дном: и сердце забилось, и стихи явились, и теперь даже текут ручьи любви, как сказал Пушкин…», – писал он своему коллеге по литературному цеху Вяземскому.
Их роман длился 3 года. Давыдов как будто помолодел на 20 лет. Он засыпал любимую стихами, подарками, нежными письмами.
«Я мог бы вас любить глухим, лишенным зренья... Я вас люблю затем, что это – вы!..» – писал Давыдов.
Увы, влюбленные не смогли скрыть своих чувств. Скоро об их любовных отношениях узнали друзья, знакомые и… Софья.
Как бедная женщина отреагировала на измену мужа? Какое-то время она терпела это увлечение, а потом, не выдержав, попросила его не возвращаться домой. Давыдов сразу спустился на землю и опомнился. Тем более, что Евгения не собиралась засиживаться в невестах: как любая барышня, она хотела замуж.
Роман с поэтом компрометировал ее, и она, желая пресечь двусмысленные слухи на свой счет, вступила в брак с немолодым драгуном Василием Манцевым.
Давыдов сильно расстроился. «Все кончено для меня, нет настоящего, нет будущего!» – заявил он, но благоразумно вернулся в семейное гнездышко. Не преувеличил ли поэт свое горе? Разве мог он быть счастлив с Евгенией, которая вряд ли заменила бы ему преданную жену?