Помните детство? У каждого в семье была такая женщина — хранительница очага и главный режиссер всех событий. Она знала все ритуалы, даже если придумала их сама, и попробуй только от них отступить. В нашей семье таким непререкаемым авторитетом была бабушкина сестра.
Однажды весенним утром она влетела в квартиру и с порога скомандовала матери:
— Собирай детей на кладбище!
— Чего они натворили? — из ванной вышел обалдевший отец. — Может, предупреждением обойдемся? Или накажем как-то иначе? Чего так радикально-то?
— Не умничай, — отмахнулась она. — Едем на могилах убираться.
— А-а-а, ну понятно. Но они не готовы ещё к такому командообразованию…
— Не учи мамку писать в ямку! — прищурившись, бабушка буквально втолкнула отца в комнату. — Родительский день. Пускай привыкают. Устроим моим старикам клининг!
Она заливисто рассмеялась собственной шутке и очень удивилась, что никто не поддержал её смех.
Вздохнув, мама покорно собрала в машину грабли, краску и кисточки. Спорить с двоюродной бабушкой было бессмысленно — проще сразу сделать так, как она сказала.
— Лопатку Наташке возьми, — скомандовала она. — Пусть копается.
— Слышь, может не надо ей тут копаться? — опять вмешался отец. — Не песочница же.
— Ты дурак, — всплеснула руками бабушка. — Что она там выкопает? Пусть сидит ребенок, копает. Наташка, увидишь нос — кричи.
Бабулька наша — человек старой закалки, и шутки у неё соответствующие.
— Наташка! — кричит она, сидя на лавочке у могилы. — Глянь, какие там конфеты?
— Шоколадные! — кричит Наташка аж через три могилы от нашей.
— Неси сюда, Лара Крофт — расхитительница гробниц.
— А почему у бабы с дедом черно-белая аватарка? — заинтересовалась Наташка, разглядывая портрет на памятнике.
Что тут скажешь? Современная молодежь. Для них любые фотографии — это аватарки.
Пока мы красили оградку и собирали мусор, бабушка занялась Наташкиным образованием. Прямо у надгробий она устроила урок какой-то загробной математики:
— Вот от этой циферки отнять вот эту циферку. Сколько получится? Вот столько дядя и жил.
Всех нормальных детей учат считать на палочках, а наша Наташка осваивала вычитание на датах с могил.
Дальше — больше. Бабушка накрыла стол. Да так накрыла, что показалось, будто мы не на погост, а на юбилей приехали. Любой официант кафе позавидует такой сервировке. На столе канапе, заливное, холодец под майонезом, майонезный майонез с подушкой из майонеза и салат «Нежность» — настоящий холестериновый удар. Это вам не какая-нибудь брускетта с лососем и авокадо. Такую ложку съел — и всю неделю сытый.
Как и положено, бабушка налила по рюмочке усопшим, положила конфетки, бутербродики, закусочки. Всё чин чинарём. Своей матери она даже прикурила сигарету и аккуратно поставила её на могилку.
— А деду чего не прикурила? — опять встрял отец.
— Так ему же нельзя.
— В смысле?
— Ему же мать не разрешала.
— Так ведь это когда было? — отец аж руками всплеснул. — Сейчас-то уже, наверное, можно?
— Ой, не надо, — замахала руками бабушка. — Они потом там поругаются, сниться мне начнут. Ну их. Нет, не буду.
— А почему наши могилки так далеко от входа? — поинтересовался я, заметив, что другие родственники лежат гораздо ближе к воротам.
— О-о-о! Это интересная история! — оживилась бабушка.
Она присела на скамейку и начала рассказ:
— Когда-то моя мама купила места на кладбище — модно тогда было это дело. Похвалилась отцу: я, мол, тебе местечко купила. А отец ей: «Мне? Мне не надо». А она так уверенно: «Надо!» — будто знала, когда ему понадобится. Отец тогда страшно разозлился. Ходил по дому и бурчал: «Где хотите меня закопайте, хоть под забором, только не с ней рядом!». И втайне от мамы взял и купил себе место сам — в самом конце кладбища. Чтобы хоть после смерти быть от неё подальше. А потом ходил неделю по дому и ухмылялся. Мама с ног сбилась, пытаясь выведать, чего это у него такая морда счастливая. «Потом узнаешь», — загадочно отвечал дед.
Но мама не была бы мамой. Она разыскала документ. И втайне от отца взяла и купила себе место рядом с ним. И улыбалась потом точно так же загадочно. Когда папа спрашивал, чего это она сияет, отвечала: «Потом узнаешь. Сюрприз будет».
Ох и ругались же они. Как кошка с собакой. Но и любили друг друга не меньше. Потому что настоящая любовь — она не как в кино. Настоящая любовь — это когда тебя могут и нафиг послать, и «в суп нассать», а потом поцеловать.
Хорошо, что не бабушка эпитафию на надгробие выбирала.