🌲Часть1. Ночью началась метель. За окном разыгралась настоящая вьюга: снег кружил в бешеном танце, ветер завывал и бился о стены дома, как живой.Вьюга в этом году не просто выла, она яростно грызла окраины тайги у подножия величественных Алтайских гор, превращая мир в сплошную белую пелену. Казалось, сама природа показывала свой суровый нрав. Метель будто напоминала людям о том, что у неё есть своя сила, которую нужно уважать.
В маленьком почерневшем от времени бревенчатом доме спрятанном среди вековых елей жил Павел Егорович Меркуленко. В свои семьдесят он был похож на старый дуб с широкими плечами, которые теперь немного сутулились под грузом прожитых лет. Его лицо иссечённое морщинами как кора дерева хранило печать суровой доброты,а глаза цвета грозового неба смотрели на мир с тихой усталостью.
Долгие годы работы егерем научили его понимать язык леса лучше чем человеческую речь. Но после смерти жены его сердце словно подёрнулось тонким льдом. Его Симочка была невысокой женщиной с удивительно тёплыми ладонями и доброй улыбкой, которая могла согреть даже в самые лютые морозы. Она ушла три года назад, оставив мужа один на один с тишиной. С тех пор Павел Егорович стал разговаривать сам с собой в короткие вечера за старым медным самоваром, который Симочка всегда чистила до блеска. Этот самовар был для него не просто посудой, а последним собеседником, хранившим ароматы общего счастья.
В тот вечер старик сидел у камина в своей потёртой шерстяной жилетке, которую он не снимал даже в помещении. Снаружи бушевал буран так местные называли ветер способный сбить с ног взрослому мужчину. Павел Егорович медленно встал, опираясь на самодельную трость из корней берёзы, его движения были тяжёлыми. Он подошёл к окну, за которым не было видно ничего кроме ледяного хаоса. Вдруг сквозь яростный рев до его слуха донёсся звук, который заставил его замереть. Это не был скрип дерева или вой ветра, это был тонкий вибрирующий полный такой запредельной боли и отчаяния, что лед в душе старика на мгновение треснул.
Звук доносился со стороны старого полуразрушенного сарая, где раньше стояла техника. Павел знал каждый шёпот этого леса, этот голос был ему незнаком. Он напоминал голос существа оказавшегося на самом краю бездны. Превозмогая слабость в коленях, он потянулся за своим тяжёлым тулупом. Перед тем как выйти, он взглянул на портрет Симочки, который стоял на полке:" Кажется кто-то зовёт на помощь, Симочка. Надо посмотреть",- прошептал он, и в его взгляде на мгновение вспыхнула прежняя решимость егеря.
Он зажёг старый керосиновый фонарь и, толкнув тяжёлую дверь, шагнул прямо в ледяную пасть шторма. Ветер тут же ударил его в грудь, пытаясь загнать обратно, но Павел Егорович упрямо склонив голову двинулся вперёд. Ветер рвал полы тяжёлого овчинного тулупа пытаясь сбить старого егеря с ног пока тот упрямо пробивался сквозь снежный занос к полуразрушенному сараю. Каждый шаг давался с невероятным трудом. Мороз обжигал лёгкие, но тот отчаянный вибрирующий звук, который он услышал из дома не давал ему повернуть назад.
Добравшись до покосившейся деревянной стены, служившей слабой преградой от бурана, старик поднял свой керосиновый фонарь повыше. Желтоватый свет выхватил из круговерти снега картину заставившую Павла Егоровича застыть на месте забыв о пронизывающем холоде. В углу на наметенном сугробе лежали ни волки и не заблудшие олени - это были ирбисы, снежные барсы легендарные призраки гор. Их домом всегда были недосягаемые скалистые вершины Алтая, а ни равнинная тайга. Их присутствие здесь казалось невозможно, но ещё более нелепым и страшным было их состояние.
Снежный барс - властелин холода чья природа создана для ледяных ветров, умирал от обморожения. Егорович с высоты своего егерьского опыта мгновенно понял причину- звери были катастрофически истощены. Крупный самец - настоящий лесной богатырь по своей природе ,чьи лапы были размером с хорошую тарелку, сейчас выглядел как обтянутый шкурой скелет. Его мех, который должен был быть густым и пушистым с плотным подшерстком висел тусклыми слипшимися ото льда клочьями. У этого зверя не было ни грамма жира, который бы согревал.
Несмотря на слабость, самец используя своё массивное тело как живой щит полностью закрывал собой от ветра кошку. Заметив человека самец попытался приподнять голову и обнажил клыки в беззвучном бессильном оскале. В этом жесте не было агрессии, был лишь отчаянный обречённый инстинкт-защитника, готового принять свой последний бой. За его спиной тихо дрожала самка, она была значительно мельче с более изящной, но такой же измождённой мордой.
Услышав шаги она не стала рычать, с трудом приподняла тяжёлую от налипшего снега голову и свет фонаря отразился в её глазах. Это были глаза цвета бледного изумруда, глаза в которых не было ни капли звериной дикости , в них застыла почти человеческая покорность неотвратимой смерти и тихая пронзительная мольба. Она смотрела на Павла так словно понимала - этот старик с фонарём их единственный призрачный шанс.
Павел Егорович шагнул ближе прищурился сквозь снегопад и у него перехватило дыхание. Живот самки несмотря на крайнюю степень истощения был неестественно округлым тяжёлым - она была беременна. Вся нелогичность происходящего мгновенно сложилась в голове у егеря в жестокую картину - эти звери не были дикими. Ни один вольный ирбис не довёл бы себя до такого состояния. Это были пленники- жертвы контрабандистов или жестоких хозяев, которых выбросили их умирать на окраину леса,когда они стали обузой. Брошенные в незнакомую среду они были обречены умереть от голода ещё до того, как их добьёт мороз.
" Господи Всемилостивый, да ты же с приплодом, девочка моя, "- хрипло выдохнул Павел Егорович опускаясь на колени прямо в сугроб совершенно забыв об осторожности. Самец, которого Павел Егорович мысленно уже окрестил Богатырём, тяжело уронил голову на лапы, словно передавая старику ответственность за свою возлюбленную, которую Егорович назвал Верой. Ветер усилился заметая их следы, но в сердце старого егеря давно оплакавшего свою жену, внезапно вспыхнуло упрямое яростное желание бросить вызов самой смерти.
Осознание того, что счёт идёт на минуты, а ледяная коса смерти уже занесена над истощёнными животными, заставила Павла действовать с лихорадочной почти юношеской решимостью. Он понимал поднять даже изголодавшего барса семидесятипятилетнему старику с больными суставами не под силу. Оставив фонарь освещать мерцающий в темноте угол сарая, он тяжело поднялся с колен и метнулся к дальней стене пристройки, где под грудой старой мешковины хранились его верные деревянные санки.
Это были крепкие широкие салазки вытессанные им самим из ясеня много лет назад. Когда-то давно в те светлые времена, когда дом был наполнен смехом, а они с Симочкой возили на них дрова, а однажды даже полузамерзших лисят, которых жена выхаживала ночами. Салазки, казалось, хранили тепло тех воспоминаний и Павел Егорович ухватился за верёвку как за спасательный круг. Он подтащил санки к Вере, самец Снежного барса глухо зарычал попытавшись приподняться, чтобы защитить подругу, но его лапы подкосились.
" Тише, воин, тише, я не причиню ей зла,-" хрипло срывающимся от мороза голосом пробормотал старик. С невероятным трудом превозмогая ломоту в пояснице и молясь всем святым Павел Егорович осторожно перекатил обмякшее, но такое тяжёлое из-за беременности тело Веры на деревянные доски. Самка лишь тихонько застонала, её дыхание было едва заметным облачком пара.
Выйдя из сарая Павел Егорович оказался лицом к лицу с разъяренным бураном, ветер выл так, словно сама тайга противилась его милосердию, бросая в лицо пригоршни колючего льда. Короткий путь от сарая до крыльца всего с пару десятков шагов показался ему бесконечным. Верёвка резала онемевшие ладони даже сквозь толстые рукавицы, мышцы горели огнём, а сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Он тянул санки упираясь валенками в глубокий снег. В голове пульсировала только одна мысль - дойти. Наконец, в тяжёлую дубовую дверь он втащил салазки с Верой в натопленные сени. Оставив животное в безопасности и тепле, не давая себе ни секунды на передышку, шагнул обратно в ревущую тьму.
Это было самым страшным испытанием. Возвращение за Богатырём требовало сил, которых у старика уже не было. Когда Егорыч погрузил его на санки и начал обратный путь, природа нанесла свой самый жестокий удар- шквальный порыв ветра ударил старика в спину, сбив его с ног. Павел Егорович рухнул лицом в сугроб, больно ударился коленом в спрятанный под снегом камень. Холод мгновенно начал проникать под тулуп, ласково шепча обманчивые обещания покоя, призывая закрыть глаза и уснуть навсегда прямо здесь рядом с умирающим лесным царём.
Но тут сквозь вой ветра он вдруг услышал мягкий звенящий голос своей жены:" Павлуша, не сдавайся. Ты должен жить." Перед его мысленным взором возник невидимый, но осязаемый образ нерождённых детёнышей в животе самки. Издав глухой почти звериный рык старик оперся на дрожащие руки и медленно поднялся. Он намотал верёвку на предплечье и, собрав в кулак всю оставшуюся жизненную энергию, рванул санки вперёд. Он тащил их на чистом упрямстве старого сибиряка.
Перевалив через порог дома, он с грохотом захлопнул за собой дверь отсекая от себя ярость зимы. Придя в себя Павел Егорович перетащил обоих ирбисов в гостиную поближе к спасительному теплу пылающего камина и ,полностью обессилев ,рухнул на деревянный пол рядом с ними. Отдышавшись на деревянном полу Егорович усилием воли заставил свое измученное тело подняться. Он хорошо помнил золотое правило выживания в тайге- обмороженных нельзя согревать резко. Отодвинув салазки чуть дальше от пылающего камина, он позволил теплу медленно обволакивать окоченевшие тела ирбисов держась на почтительном безопасном расстоянии от диких кошек.
Затем старик спустился в небольшой глубокий погреб под кухней, где хранил свои основные зимние запасы. Достал несколько увесистых кусков промороженной оленины. Снежным барсам и в особенности беременной самке сейчас требовалась колоссальная энергия, которую не могла дать просто тёплая комната. Осторожно, стараясь не делать резких движений, он положил мясо на пол поближе к морде Богатыря. Самец вздрогнул, его ноздри жадно втянули дразнящий запах сырой оленины. Но вопреки первобытным инстинктам изголодавшегося зверя он не набросился на еду с рычанием.
Богатырь лишь придвинул кусок мощной лапой к Вере и заботливо словно пуховым одеялом укрыл её своим длинным толстым хвостом, позволяя подруге насытиться первой. Наблюдая за этим невозможным проявлением звериной нежности Павел Егорович подошёл к старому советскому радиопередаччику стоявшему на комоде. Настроив нужную частоту сквозь треск статических помех от бушующего за окном бурана, он вызвал кордон заповедника. Ему ответил женский голос строгий требовательный и слегка металлический из- за искажения связи. Это была Наталья Павловна главный ветеринар и зоолог центра реабилитации диких животных. Павел знал её много лет. Женщине было около сорока пяти, она носила строгие круглые очки в роговой оправе, гладко зачесанные назад тёмные волосы и всегда отличалась жёстким бескомпромиссным характером.
Эта суровость была её надёжной броней. За годы работы на кордоне Наталья Павловна повидала слишком много человеческой жадности и жестокости по отношению к природе, что сделало её недоверчивой к людям, но бесконечно преданной спасению зверей. Выслушав сбивчивый рассказ старого егеря о двух замерзающих снежных барсах ожидающих потомство на его ковре, она на несколько секунд замолчала. Когда она заговорила снова в её тоне звучал настоящий профессиональный шок. " Павел Егорович то, что вы сейчас описываете, биологически невозможно для диких ирбисов,- резко отчеканила Наталья Павловна.- В дикой природе они абсолютные одиночки. Самец уходит сразу после спаривания и никогда не заботится о потомстве. Если эти двое держатся вместе, укрывают друг друга и совершенно не умеют выживать в снегу, вывод только один- это жертва чёрного рынка. Животных контрабандисты держали в тесной клетке с самого рождения, искусственно сломав их природные инстинкты. А теперь испугавшись облавы или просто наигравшись выбросили на верную смерть,- голос ветеринара стал предельно напряжённым.- Они сейчас в тепле и к ним стремительно возвращаются силы. Вы бросили мясо это правильно, но теперь немедленно запритесь в своей спальне. Это хищники их психика безвозвратно искалечена людьми. Голодная мать, защищающая нерождённых котят, в состоянии стресса убьёт вас не задумываясь. Вы не укротитель, Павел, изолируйте себя пока мы не пробьёмся к вам на снегоходах."
Продолжение завтра.
ВСЕМ СПАСИБО, БУДЬТЕ ЗДОРОВЫ, ЗАХОДИТЕ ПОЧАЩЕ .🖐️