В конце апреля мы с Витей пошли в кино. Я думала, что последний раз мы там были лет пять назад. Витя покопался в телефоне и нашёл дату: семь. «Тот французский, который мы оба не поняли, но досидели из упрямства», напомнил он.
Билеты стоили шестьсот восемьдесят рублей каждый. Я пересчитала дважды, решила, что нормально. Взяла попкорн за четыреста пятьдесят, потому что без него как-то странно. Мы сели в тринадцатый ряд, в середине. Живём в Москве уже двадцать лет, кино у нас рядом с домом, и всё равно ощущение «зачем так редко».
На двадцатой минуте мне хотелось встать и уйти.
Зал, который я не узнала
Нет, не было ничего страшного. Просто всё было... не то.
Кресла мягкие, с подстаканниками, куда удобнее тех, что я помню. Ну зато в двух рядах сзади с первой же минуты кто-то шуршал пакетом. Непрерывно, без паузы, как будто там был человек, который специально приходил в кино, чтобы шуршать.
Сосед слева на пятнадцатой минуте достал телефон. Светящийся экран в темноте, прямо в поле зрения. Он не звонил, просто листал что-то. Витя посмотрел на него. Сосед ничего не почувствовал.
Двое за нами переговаривались шёпотом. Не тихим шёпотом, а тем, который слышно ровно как нормальный разговор, только немного искажённый:
— Это его жена?
— Нет, ну откуда.
— Слушай, тут же написано было...
Они так и разговаривали всю первую треть. Не всё время, но часто.
Антракта не было. Два часа без паузы. Я про это знала, конечно, но одно дело знать, другое, сидеть и ждать, что пауза когда-нибудь наступит, и понимать: не наступит. Тело помнит антракт, то время, когда можно встать, поправить шарф, сказать Вите что-нибудь вполголоса.
Фильм начался современно: быстрый монтаж, молодые герои, музыка с электронным звуком. Первые минут десять я пыталась просто следить: кто эти люди, откуда взялись, что между ними. Потом поняла, что следить не нужно, что надо просто смотреть, и само придёт. Так в детстве бывало с теми фильмами, начало которых пропустишь, а потом всё равно всё понимаешь.
Я сидела и думала: ну, хорошо, может, дальше замедлится. Не замедлялось. Первые полчаса мне казалось, что я попала на другое кино, не то, которое шло бы у меня внутри.
Первые полчаса я думала про антракт, который не придёт. Кино шло, а я была где-то рядом с ним, но не внутри.
А потом случилось то, чего я никак не ждала.
Что осталось от того кино
Кино у нас в детстве было ритуалом.
Мы жили на Нарвской, в Питере. До ближайшего кинотеатра минут двадцать пешком по Старо-Петергофскому. Мама брала нас с сестрой на субботний сеанс. «Идём в кино»: это звучало как праздник, не просто выход куда-то.
Мы шли туда в лучших нарядах, не в самых лучших, конечно, но в приличных. Кино было поводом. Мама надевала пальто с воротником, мы с сестрой свои одинаковые шерстяные шапки, которые мы терпеть не могли. До кинотеатра не разговаривали особо, и так было ощущение, что уже началось.
Перед фильмом всегда показывали журнал. «Новости дня» или «Фитиль», в зависимости от кинотеатра. Все сидели и смотрели. Никто не считал это лишним, журнал тоже был частью кино, как разогрев перед главным.
Антракт. Мама доставала кошелёк. Мы с сестрой шли в буфет, там был сок в гранёных стаканах за двенадцать копеек и эскимо на палочке за двадцать две. Эскимо мы делили на двоих: она откусывала с одной стороны, я с другой. Или она с той, а я с этой. Не помню уже точно.
В буфете стояли незнакомые люди и обсуждали первую половину:
— Ну, как вам?
— Не пойму ещё. Снимают красиво.
— Я тоже пока не разобралась.
Это было нормально, не разобраться к антракту. Главное, что все смотрели вместе.
Смотрели в основном советские комедии и индийские фильмы. «Бродяга», «Дон», «Зита и Гита», с перерывом на антракт и с очередью в буфет. Взрослые в зале смеялись в одном месте, дети в другом. Мама объясняла мне шёпотом, кто кому кем приходится. Потом переставала объяснять, и я сидела и додумывала сама. Додумывала неправильно, но было интересно.
Кресла в том советском кинотеатре были жёсткие. Честно, деревянные, откидные, хлопали когда встаёшь. Но я этого не замечала. Слишком интересно, что будет дальше.
Помню ещё: когда гасили свет, зал замолкал весь и сразу. Не постепенно, а будто кто-то нажал кнопку. Сидишь в темноте рядом с незнакомыми людьми, и все вы ждёте одного и того же. Что-то это делало с воздухом в зале.
Сейчас этого нет. Ну, почти нет.
В нашем «Пяти звёздах» человек шесть светили телефонами в разные моменты. Пакет шуршал. Двое за нами говорили про чужую жену. Может, так было и тогда, просто я другое запоминала.
На пятидесятой минуте я перестала думать про шуршание.
Фильм взял меня медленно, почти без предупреждения. Где-то после середины темп поменялся, ушла суета, ушёл электронный фон. Там была одна сцена, тихая, без слов почти, где двое просто сидят за столом и смотрят в разные стороны. Ни музыки, ни движения. Просто тишина и свет из окна, и я вдруг почувствовала, что не слышу шуршание за спиной.
Я не успела понять, как уже оказалась внутри. Витя тронул меня за руку. Его тоже взяло.
На выходе мы молчали минут десять. Шли к метро и оба молчали. Потом он говорит:
— Ну ладно. Неплохо.
— Неплохо, — согласилась я.
У нас «неплохо» и есть хорошо.
Я выходила из зала с ощущением, что что-то неожиданно вернулось. Не кино как таковое, скорее то ощущение зала: темнота, тишина, незнакомые люди рядом и один свет впереди. Как будто это всё никуда не делось, просто ждало семь лет пока я снова приду.
Я бы поставила этому фильму семь из десяти. Восемь, если бы не шуршание.
Пойду, наверное. Только выберу сеанс попозже, публика взрослее, и сяду у стены, там никто не лезет через тебя.
На тридцатой минуте Витя шепнул: «Маргарита, уйдём». Я помотала головой. Подпишитесь на канал и напишите в комментариях: стоило мне остаться или нужно было уходить, пока не поздно? Раз в несколько дней такие истории.