— Если ты сейчас же не переведёшь мне сто двадцать тысяч, я пойду к главврачу с беззубым ртом и скажу, что родная невестка довела меня до цинги!
Этот зычный, уверенный голос раздался прямо за спиной Валерии. Она вздрогнула, выронив металлический шпатель, которым только что остервенело сдирала со стены в прихожей куски старых виниловых обоев. Металл звякнул о голый бетон.
Валерия медленно повернулась, смахивая тыльной стороной ладони едкую гипсовую пыль со лба. В дверях стояла её свекровь, Зинаида Михайловна. Стояла по-хозяйски, расставив ноги в дорогих ортопедических ботинках, в расстёгнутом пальто, которое Валерия сама же и выбирала ей на прошлый юбилей. Входная дверь была приоткрыта. Ну да, у мамы же есть свой ключ. На всякий пожарный случай. И вот этот пожар, видимо, настал в субботу утром.
— Доброе утро, Зинаида Михайловна. А стучать теперь не принято?
— Лерка, не начинай! — Свекровь по-свойски стянула перчатки и бросила их на пуфик, чудом уцелевший среди строительного хаоса. — У меня сегодня в час дня запись на слепки. Серёжа трубку не берёт, спит, наверное, после смены. А он обещал! Клятвенно обещал, что сегодня до полудня переведёт мне задаток за импланты. Я, между прочим, жевать нормально уже два месяца не могу.
Валерия посмотрела на стену. Под слоем серых обоев с дурацким вензелем, которые они с мужем клеили лет десять назад, обнаружился ещё один слой. Бледно-зелёный. Тот самый, из времени, когда их дочка Оксана только пошла в первый класс. Сейчас Оксана уже сама замужем, живёт в Питере, звонит по воскресеньям. Завтра будет звонить. И завтра придётся как-то сказать ей правду, не сорвавшись в истерику. Хорошо, что дочь далеко. Хорошо, что не видит этого позора. Не видит мать, которая в старой футболке с остервенением рушит декорации своей рухнувшей жизни.
— Зинаида Михайловна. — Валерия нагнулась, подняла шпатель. — Серёжи нет.
— Как это нет? В магазин ушёл? Ну так позвони ему, скажи, мать ждёт.
— Серёжи нет ни в магазине, ни в этой квартире. В четверг вечером он собрал два больших чемодана, спортивную сумку, забрал свои удочки, кофемашину и ушёл.
Свекровь замерла. Её лицо, тщательно ухоженное для своих шестидесяти восьми лет, на секунду обвисло, потеряв привычное властное выражение. Она моргнула раз, другой. Посмотрела на ободранные стены, на мешки со строительным мусором, на спокойную, страшно спокойную невестку. А потом сработал механизм отрицания.
— Глупости какие! — Зинаида Михайловна махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху, и шагнула прямо по обрывкам обоев на кухню. — Поругались, значит. Опять из-за дачи, небось? Или из-за того, что он гараж не продаёт? Никуда он не ушёл, Лера. Поживёт у Пашки пару дней, пива попьют, остынет и приползёт. Взбрыкнул мужик, бывает. Это вы так ссоритесь просто.
— Зинаида Михайловна, Серёжа ушёл к женщине. Её зовут Милана. Ей двадцать шесть лет. Она работает администратором в фитнес-клубе, куда ваш сын полгода назад купил абонемент, чтобы, как он выразился, согнать пузико. Пузико не согнал, зато согнал себя из семьи. Мы разводимся.
Слово «развод» повисло в пыльном воздухе. Валерии казалось, что оно имеет физический вес. Тяжёлый такой, каменный. Но Зинаида Михайловна только презрительно скривила губы, отказываясь принимать реальность.
— Какие бабы, Лера? Ты на себя в зеркало-то посмотри! Ты же с этим шпателем стоишь, как баба с веслом в парке культуры. Мужика совсем забросила. Вечно в заботах, вечно лицо недовольное, отчеты свои по ночам сводишь. Мужу праздник нужен! Ласка! Семью надо спасать, а не стены ковырять!
Валерия прислонилась спиной к дверному косяку. Удивительное дело, но ей даже не было больно. Только безгранично, беспросветно смешно.
— Семью спасать? Мне? Зинаида Михайловна, я за эту семью двадцать пять лет боролась. Я Оксану по репетиторам таскала, пока ваш сын себя искал, меняя работы раз в полгода. Я ипотеку за эту квартиру закрывала с премий. Моя вахта окончена. Уступаю место свежим силам. Пусть теперь Милана ему праздник устраивает.
Свекровь резко развернулась. Глаза её сузились. В ход пошла излюбленная тактика — нападение с целью вызвать чувство вины.
— Вот потому он и сбежал! Мудрости в тебе женской нет ни капли! Как бы там ни было, мужик погуляет и вернётся к родному очагу. Жена должна быть хитрой. Поплачь, позвони, скажи, что простишь дурака. Напеки его любимых пирогов. А ты... — Она брезгливо пнула кусок обоев. — Ремонт она затеяла. Радуешься, поди, что мужика из дома выжила?
— Радуюсь, — честно кивнула Валерия. — Вторую ночь сплю поперёк кровати и никто не храпит мне в ухо. Потрясающие ощущения. Рекомендую.
Диалог явно зашёл в тупик. Зинаида Михайловна тяжело задышала, переваривая услышанное. Её картина мира трещала по швам, но сдаваться она не собиралась. Раз сын оказался козлом, значит, надо брать компенсацию с того, кто ближе. И логика у неё была просто феноменальная.
— Ладно. Раз вы тут в ромашки играете, дело ваше. Но зубы мне ставить надо. Раз ты ремонт затеяла, значит, деньги у тебя есть. Свободные. Переводи мне на карту сто двадцать тысяч.
Валерия даже глаза закрыла на пару секунд. Сюрреализм происходящего зашкаливал.
— Вы сейчас серьёзно? Ваш сын бросил меня ради другой, а я должна оплачивать вам новые зубы?
— Ну... ты же работаешь! — Свекровь ничуть не смутилась. — А Серёжа потом отдаст. Или ты думаешь, он меня, мать родную, с дыркой в челюсти оставит из-за ваших капризов? Давай, Лера, не жмись. Считай это вкладом в ваше примирение. Я ему позвоню и мозги вправлю. Будет как шёлковый.
Наглость была такой кристально чистой, что Валерия даже залюбовалась.
— Ни копейки вы от меня не получите. Мои деньги пойдут на новую прихожую. Звоните своему сыну, пусть он со своей новой зазнобой скидывается вам на здоровье.
Зинаида Михайловна побагровела. Её потрясло не столько то, что семья рухнула, сколько то, что её лишили гарантированного источника финансирования. Она судорожно полезла в свою необъятную кожаную сумку, вытащила смартфон и с угрожающим видом ткнула в экран.
— И позвоню! И приструню хулигана! Сейчас ты посмотришь, как мать уважать надо.
Она демонстративно нажала на кнопку громкой связи. Пошли длинные гудки. Один, второй, третий. Валерия скрестила руки на груди, с интересом наблюдая за этим спектаклем. Наконец на том конце щелкнуло.
— Алё, — голос Сергея звучал недовольно, хрипло. Видимо, его действительно разбудили.
— Серёжа! Это что за новости я тут узнаю?! — Рявкнула свекровь так, что динамик телефона хрипнул. — Ты почему жену бросил? Ты что там, совсем с ума сошёл на старости лет? А ну быстро собирай манатки и марш домой! Лера плачет, места себе не находит!
Валерия насмешливо фыркнула, но промолчала.
На том конце провода послышалось какое-то шуршание. А потом раздался тонкий, капризный голосок, от которого у Валерии невольно дернулась щека:
— Серюня... ну кто там опять? Скажи, пусть в выходные не звонят, мы же договорились поехать в спа-салон. Я уже скраб выбрала.
— Мам, чё надо? — Раздражение в голосе Сергея стало почти осязаемым. — Я тебе русским языком просил не лезть. Мы с Лерой всё решили. Я начинаю новую жизнь. Имею право.
— Какую жизнь, идиот?! — Зинаида Михайловна уже не играла, она по-настоящему испугалась. Одно дело — пугать невестку, другое — слышать этот чужой, писклявый голос. — Ты мне зубы обещал оплатить! Сегодня задаток вносить! Сто двадцать тысяч, Серёжа! Переводи сейчас же!
Повисла пауза. Тяжелая, нехорошая пауза. Было слышно, как Сергей на том конце тяжело вздыхает.
— Мам, понимаешь... нету денег. Совсем.
— Как это нету?! Ты же на вкладе держал! Ты же премию получил за квартал!
— Ну... пришлось потратить. У Миланы кредитки горели, там проценты бешеные капали, коллекторы уже звонили. Я закрыл. Ну и путёвку мы взяли на Мальдивы на ноябрь. Надо же отношения укреплять, обстановку сменить после всего этого стресса с разводом. Я на мели сейчас, мам. До зарплаты стреляю у ребят на бензин.
Зинаида Михайловна приоткрыла рот. Воздух со свистом выходил из её легких. Она, всегда державшая сына в ежовых рукавицах, сейчас слушала, как он спустил сотни тысяч на чужие долги какой-то девчонки.
— А я?! — Только и смогла выдохнуть она. — А как же мои импланты?! Я же жевать не могу!
Ответ сына оказался гвоздем в крышку гроба её надежд.
— Мам, ну попроси у Лерки. Господи, ну чё ты как маленькая? У неё же заначка есть, я точно знаю, она на кухню новую копила. Пусть даст. Да и квартира ей осталась, трёшка почти в центре, не на улице сидит! Она баба сильная, справится. А мне сейчас нужнее, я жизнь с нуля начинаю! Всё, мам, мы в спа опаздываем. Милана нервничает. Пока.
Зинаида Михайловна медленно опустила руку с телефоном. Лицо её стало землисто-серым. Она вдруг разом постарела лет на десять. Вся её спесь, вся эта материнская уверенность в собственной исключительности стекла на пол вместе с пылью от старых обоев. Сын променял не только жену. Сын променял мать на чужие кредитки.
Валерия смотрела на неё без всякого злорадства. Ей было почти физически противно. Вот она, цена всей этой «женской мудрости», которой её пичкали два десятка лет. Терпеть, молчать, сглаживать углы ради того, чтобы в один прекрасный день тебе предложили оплатить зубы свекрови, пока муж везет любовницу на острова на твои же, по сути, деньги, сэкономленные в браке.
Валерия шагнула к пуфику. Взяла брошенные кожаные перчатки и аккуратно вложила их в безвольную руку Зинаиды Михайловны.
— Сеанс семейной психотерапии окончен.
Свекровь подняла на неё мутные, ничего не понимающие глаза.
— Лера... как же так? Он же... он же всё на неё спустил. А мне как теперь? К главврачу идти квоту просить? Позориться?
— Не знаю, Зинаида Михайловна. Напеките пирогов. Поплачьте. Будьте мудрее. Говорят, помогает.
Валерия подошла к входной двери и распахнула её настежь. Свекровь покорно, как-то по-старушечьи шаркая дорогими ботинками, двинулась к выходу. Она переступила порог, оказавшись на лестничной клетке.
— Зинаида Михайловна. Подождите.
Женщина обернулась с робкой надеждой на лице. Наверное, решила, что Валерия сжалилась. Что сейчас достанет заначку. Что женская солидарность брошенных дам возьмёт верх.
— Да, Лерочка? — Голос её дрогнул, стал заискивающим.
Валерия протянула руку ладонью вверх.
— Ключик.
— Что? — Не поняла свекровь.
— Ключ от моей квартиры. Доставайте из сумочки и кладите мне в руку. Прямо сейчас.
Зинаида Михайловна судорожно сглотнула. Её пальцы дрожали, когда она расстегивала молнию на сумке, когда копалась в её недрах, звеня монетами и таблетницами. Наконец она вытащила связку, отцепила длинный серебристый ключ с круглым ушком и положила на ладонь бывшей невестки.
— Вот так, — спокойно кивнула Валерия. — Берегите себя.
Она захлопнула дверь, не дожидаясь ответа.
В прихожей пахло старой бумагой и извёсткой. Валерия подошла к стене, подцепила краем шпателя большой кусок зелёных обоев с дурацким детским рисунком. Театрально выдохнула, словно перед прыжком в воду, и с силой рванула вниз.
Полоса с сухим, трескучим звуком отошла от бетона до самого плинтуса. Под ней оказалась абсолютно чистая, серая, ровная стена. Никаких следов прошлого. Только пустота, которую теперь можно закрасить в любой цвет. В какой только захочется.