РАССКАЗ
__________________________________________________________________________________________
«Серокрылые не поют. Даже почти не говорят. Они молчат. Потому что знают то, чего не знаем мы: каждый разговор может стать последним. Каждый взгляд — прощанием. И поэтому они не тратят время на песни. Они смотрят. И ждут. Ждут когда придёт время каждого. И тогда они приходят и шепчут его имя. И этот шёпот звучит громче любого крика.»
Л.Ф. Койпер, «Шёпот ангелов» (глава 4, «Когда они приходят»)
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
От автора.
Этот рассказ — не о звёздах. Не о пустыне. Даже не об отношениях. Он — об Афине. Просто о ней. Вот и всё. Остальное — пустыня, звёзды, городок на ветру — только чтобы вы не забыли, где это было. Ну ладно... погнали!
МАЙ.2026
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
МИСТАЛИЙСКАЯ ПУСТЫНЯ, В ДВУХСТАХ ПЯТИДЕСЯТИ СЕМИ КИЛОМЕТРАХ ОТ ФОРПОСТА № 9, ЗА ПЯТЬ ДНЕЙ ДО ИНЦИДЕНТА В НОР-МОАРЕ
__________________________________________________________________________________________
Закат в Мисталийской пустыне — это не то, что можно описать одним словом или даже двумя. Он не «багровый», или «алый», или даже «пурпурный». Закат здесь похож на кровь на стекле, подсвеченную позади светофильтрами. Он висит над горизонтом тяжёлой, маслянистой полосой, кажется, что её можно потрогать рукой — и пальцы станут липкими, потому что это даже не свет, это вещество, которое сочится из неба, когда день отдаётся ночи.
«Полтораха» шла на северо-запад, оставляя за кормой шлейф серой пыли, которая в лучах заходящего солнца казалась золотой. До тех пор, пока не оседала обратно на поверхность. Ветер, врывающийся в открытые окна, был тёплым, сухим — но хотя бы не раскалённым, как днём.
«Полтораха» была МБНКТ той же модели, что и «единица» с «двойкой», но без турели, без внешних блоков дымовой завесы и других элементов, слишком уж явно выдающих в ней военный транспорт. Да, это всё ещё был броневик... но таких, огражданенных машин, здесь, в пустыне, было навалом.
Юджин вёл машину, положив левую руку на руль, правую — на центральную консоль, пальцы выстукивали ритм, который звучал только у него в голове. В опасной близости от пальцев Афины, которая сидела на пассажирском сиденье. Она смотрела в боковое окно, и её лицо в лучах заката будто светилось изнутри, оно было таким ярким, таким... живым, что казалось нереальным. Она, как всегда, зачесала волосы назад, но в этот раз собрала их в тугую косу, волосок к волоску. Юджин смотрел на дорогу, но иногда косился на неё. Когда это происходило, в уголках её губ появлялась едва заметная складка. Машину слегка подбросило на очередном ухабе, и на долю секунды их пальцы на консоли соприкоснулись.
__________________________________________________________________________________________
— А вы знали, — сказал Трикс с заднего сиденья, ни к кому конкретно не обращаясь. — Что на въезде в город стоит водонапорная башня и каждый раз, когда кто-то проезжает мимо, она скрипит так, будто внутри сидит живой человек. Или даже мёртвый.
— Это просто железо, — сказал Торч, который сидел рядом с Триксом. Голос у него был низкий, глубокий, как будто он только что проснулся, хотя он не спал — просто молчал, как обычно. — Железо, которое торчит в этой чёртовой пустыне тридцать лет.
— Откуда ты знаешь? — спросил Трикс.
— О чём?
— О том, что этой башне тридцать лет?
— Потому что тридцать лет назад этот городок построили. И башню поставили. Я читал табличку на въезде.
— Ты читал табличку, — повторил Трикс и повернулся к Торчу. — Ты читаешь таблички на въезде?
— А ты нет? — Торч сокрушённо покачал головой. — Там написано: «Основан в 839 году». Это было тридцать лет назад.
— Я умею считать, — обиженно сказал Трикс. — Я просто… не думал, что ты обратил внимание.
— Я обращаю внимание на всё, — ответил Торч. — Я просто не говорю об этом. Потому что если говорить обо всём, что замечаешь, то язык сотрётся до основания. Удивлён, почему у тебя этого не происходит.
Торч ещё раз покачал головой и замолчал. Последняя, очень длинная для него фраза, видимо, лишила его желания продолжать разговор.
Афина улыбнулась и немного повернула голову в его сторону. Юджин покосился на неё — её профиль, подсвеченный закатом, светлая родинка на левой скуле. Припухшая нижняя губа, которую она покусывала в задумчивости. Она повернула голову ещё сильнее.
— Торч, — сказала Афина. — Я читала, что у тебя была жена.
— Была, — сказал Торч коротко.
— И что случилось?
— Ничего. — Пауза. — Она осталась там, где была. А я уехал. Потому что у неё была другая дорога. А у меня — эта.
— Ты жалеешь?
— Нет, — быстро ответил Торч, словно ждал этого вопроса и готовил ответ заранее. — Не жалею. Потому что если бы я остался, я бы не был тем, кто я есть. А мне нравится быть тем, кто я есть. Даже если это значит — сидеть в этой железной коробке и ехать в дыру, где нет ничего, кроме пыли и скрипучей башни.
Афина повернулась ещё сильнее. Посмотрела на Торча. Потом на Юджина. Потом снова отвернулась к окну.
— Мудро, — сказала она. — Ты философ, Торч.
— Я просто старый, — ответил он. — Всё, что я говорю, — это старость. Не философия.
«Полтораха» преодолела очередной подъём, и внизу, в долине, показались огни Форта Таллир — городка, который сначала местные, а потом и вообще все называли просто Талл. Или «Форт Дыра». Небольшой, пыльный, сонный, с невысокими, максимум в три этажа, домами из камня, глины и прочих подручных материалов. Дома по местной традиции липли друг к другу, улица была одна, а всё самое интересное находилось вокруг небольшой восьмиугольной площади. Включая кантину и даже гостиницу. И там можно было на несколько часов забыть, что ты рейнджер, что за периметром — пустыня и чави, а дома — пустота, затхлая и холодная.
— Сержант, — снова подал голос Трикс. — А в этой кантине есть музыка?
— Есть, — ответил Юджин, не оборачиваясь.
— Живая?
— Трикс, там есть музыкальная система, выпивка, приличная жратва и даже симпатичные девицы. Все эти пункты, кроме первого, я очень надеюсь, займут твой рот и избавят меня от необходимости слушать твой голос.
Трикс снова замолчал.
Больше до самого города никто не сказал ни слова.
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
Они въехали в городок, когда на небе загорелись первые звёзды — неяркие, робкие, будто реостат, питавший их, был выкручен на минимум. Городок встретил их усталой тишиной — поздний вечер рабочего дня в поселении, почти все жители которого работают на местной сайбериумной шахте, не очень располагает к активным гуляниям.
Главная улица была пуста. Фонари светились тёплым жёлтым светом, и после кровавого заката здесь было даже уютно. Даже на улице.
Кантина «Приют» стояла на углу, и её вывеска — стандартно деревянная, с изображением силуэта города, и конечно же, водонапорной башней на закате — раскачивалась на ветру, поскрипывая железными петлями. Этот скрип был почти музыкальным, если слуха не было вообще.
Юджин заглушил двигатель. Тишина на секунду ударила по ушам, но потом её отогнал скрип вывески и еле слышная музыка из кантины — не живая, конечно, механическая, из автомата, но это был звук, а значит, всё было не так уж и плохо.
— Сержа-а-нт, — тихо протянула Афина, глядя куда-то на стену.
— Что случилось, капрал?
— Там на стене... кондиционер.
— И что с ним? Мы всё же в пустыне...
Она повернула голову, и в её глазах читалось явственное недоумение.
— Это «Хайко», сержант, не знаю, какая модель, но у них самая дешёвая стоит шестьсот тысяч кворитов. Самая дешёвая. Откуда здесь такое?
— Это Мисталия, Рыж, — ответил Юджин, пристально глядя ей в глаза. — Здесь всё не то, чем кажется.
И после этих слов он подмигнул ей.
— Ладно, народ, — сказал Юджин, разминая шею. — Правила старые, как Торч. Не лезть в драку. Не нажираться. Не флиртовать с местными дамами, если они этим не зарабатывают. Помните, что отдыхаем мы сегодня, а завтра вечером у нас задание.
— А если они сами флиртуют? — спросил Трикс, выбираясь из машины.
— Тогда ты вежливо улыбаешься и говоришь: «Я рейнджер, моя любовь — пустыня и винтовка».
— Это работает?
— Никогда не пробовал, — сказал Юджин и открыл дверцу.
Афина вышла последней. Она перекинула косу за спину, одёрнула гражданский кожаный бомбер и мельком посмотрела на своё лицо в боковое зеркало. Смахнула какую-то пылинку со щеки, а потом только заметила, как остальные трое наблюдают за её действиями. Она нахмурилась и хотела уже что-то сказать, но Юджин опередил её. Подошёл к ней и предложил свою руку.
— Идём веселиться, Афина, — сказал он.
Она посмотрела на него, чуть наклонила голову — и улыбнулась. Потом взяла его под руку.
— С удовольствием, Юджин, — ответила она, и они пошли ко входу.
__________________________________________________________________________________________
Внутри кантины было прохладно, свежо и совсем не так, как снаружи. О том, что они в городке под названием «Форт Дыра», который затерялся где-то посреди пустыни, напоминали только стены — грубые, почти необработанные, естественного охристого оттенка. Всему остальному убранству, включая мебель, мог бы позавидовать бы ночной клуб любого среднего города, такого как Тарсон или Хино, со всеми их бизнес-кварталами, высотками, ресторанами и отелями. Световые панели, кондиционированный воздух, видеоэкраны на стенах, музыкальная система, которая стоила как четверть их машины... Про кухонное и барное оборудование и говорить не стоило.
Когда они вошли, Афина замерла и разглядывала всё это великолепие не менее минуты.
Потом Юджин аккуратно потянул её за собой, и они все вчетвером устроились в небольшом кабинете слева от входа.
Посетителей в кантине было не много — не больше десятка, не считая их. Юджин приметил пару дальнобойщиков, минимум троих местных, даже одного выпивоху в углу.
Трикс таращился по сторонам, тоже не понимая, как такое могло произойти — вероятно, он ожидал увидеть земляной пол, деревянные столы и похлёбку в глиняных мисках.
— Как так? — наконец выдал он в пространство. — Это кантина в шахтёрском городке?
— Это кантина в шахтёрском городке, который добывает белый сайб, Трикс, — тихо сказал Торч, но его услышали все.
Белый сайб, или Сайбериум А, был самым чистым и самым дорогим видом минерала. И самым токсичным. Люди, работавшие в шахтах по его добыче, умирали примерно через семь, максимум десять лет. И несмотря на это, желающих работать в такой шахте не убавлялось. Горнорудный департамент платил шахтёрам столько, что через пять лет работы на шахте они могли остаток жизни провести на лучших курортах Варны.
Трикс перестал крутить головой и взял со стола меню, открыл, заглянул внутрь, закрыл и стал просто держать его в руке. Афина покачала головой, забрала у него меню и спросила:
— Итак, что сегодня будем заказывать?
— Мясо, — ответил Юджин.
— Овощи, — сказал Торч.
— Пиво, — сказал Трикс. — И ещё пиво, и потом...
— Давай сначала с едой закончим, — остановила его Афина.
— Тогда я буду лепёшки с мясом и сыром... И пиво! — ответил Трикс.
— Да чтоб тебя, — усмехнулась Афина. — Ладно, теперь напитки.
— Пиво, — сказал Торч.
— Мне тоже, — сказал Юджин и потянул из её рук меню, но она не отдавала.
— Мне нужно выбрать вино! — сказала Афина, и Юджин от неожиданности разжал пальцы.
— Ты же завтра за рулём, — сказал он ей возмущённо, тоном недовольного мужа, жена которого обещала отвезти его утром на вокзал, но вечером он застал её с бутылкой вина. — Тебе нельзя пить!
— А я и не буду. Это вы будете пить. — Она открыла меню, пробежала взглядом по списку, кивнула и закрыла меню. — Вино, Юджин, это не пить. Это — дегустировать.
После этих слов она обворожительно улыбнулась ему и подмигнула.
Первый раз в жизни Юджин Дакс не нашёл, что ответить женщине.
Подошла официантка — женщина лет около сорока, с усталым, как и всё в этом городке, лицом, но проницательными, ясными глазами — приняла заказ и исчезла.
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
Еду принесли быстро, словно она их ждала: тушёное мясо с картофелем, хлеб, маринованные овощи, сырные лепёшки, просто лепёшки, просто сыр, фрукты, которые заказала себе Афина — яркие, сочные, здесь, посреди пустыни, они выглядели почти неприлично.
Пиво принесли в стеклянной колбе с краном — холодное, тёмное, почти без пены. И бутылку ронийского белого. «Анталла Виола».
Трикс набросился на еду, как будто не ел неделю — быстро, жадно, не поднимая головы. Торч жевал с той же методичностью, с которой проводил техобслуживание «двойки»: размеренно, без лишних движений, будто каждый кусок требовал проверки на исправность.
Афина ела медленно. Отрезала маленькие кусочки мяса, отправляла их в рот, запивала терпким вином. Её пальцы — тонкие, сильные, с аккуратными ногтями — обхватывали ножку бокала, и Юджин поймал себя на том, что смотрит на них, а не в лицо.
Ужин закончился быстро — по крайней мере, та его часть, что касалась еды. Трикс умял всё раньше всех и теперь сидел, откинувшись на спинку стула, похлопывая себя по животу. Торч аккуратно вытер губы салфеткой, сложил её и положил рядом с пустой тарелкой.
Пиво в колбе закончилось ещё быстрее. Юджин заказал ещё одну, а Афина продолжала тянуть своё белое ронийское маленькими глотками, тихо улыбаясь чему-то своему.
— А вы знаете, — сказал Трикс, отставляя пустую кружку и глядя на неё с таким видом, будто в ней кто-то сдох, — что пиво в кантинах часто разливают из бочек, которые не моют годами? Или десятилетиями. С момента, как её поставили.
— Чушь, — лениво бросил Юджин.
— Ни разу. Я спросил у бармена. Он сказал, что бывает.
— Бармен пошутил, — сказала Афина. — У них такой юмор. Особенно с теми, кто тянет одну кружку по полчаса. К тому же пиво возят не в бочках, а в одноразовых кегах...
— Это в городах в кегах, — возразил Трикс, — а тут даже от Морелии пока доедешь, всё выпьешь. И в кегах дороже для баров, особенно если есть бочка...
— Допустим, это так... Что это значит для нас? — спросил Торч.
— Для нас ничего, — сказал Трикс, наклоняясь вперёд и понижая голос. — Но! Если бочку не мыли много-много лет, то внутри уже сформировалась своя экосистема. Может, там живут какие-нибудь бактерии, которые на вкус как... Ну, как что-то очень крепкое.
— Бактерии, — повторил Торч, словно пробуя слово на вкус. — Ты хочешь сказать, что тогда бы мы пили не пиво, а результат жизнедеятельности микроорганизмов?
— Ну... Если так подумать...
— Я не буду так думать, — сказал Юджин. — Я допью и закажу ещё.
— Потому что тебе всё равно, — заметила Афина. — Ты рейнджер. Рейнджеру без разницы, из какой бочки пить, лишь бы градус был.
— Не только градус, — ответил Юджин. — Ещё объём.
Торч хмыкнул — то есть издал сотрясение воздуха где-то в глубине груди.
Принесли ещё колбу. Они разлили.
— Я слышал, — сказал Торч, делая многозначительную фразу, — что в Талгаре есть один склад. И в том складе есть закрытая комната, а в ней стоят ящики. Тридцать ящиков. Одинаковых. Без маркировки. Их привезли десять лет назад. И каждые три месяца приезжает машина, забирает два ящика, а на их место ставит два новых. Тоже без маркировки.
— И что в них? — спросил Трикс, подаваясь вперёд.
— Никто не знает, — сказал Торч. — Потому что тот, кто открыл ящик, на следующий день исчез.
— Ты это сейчас придумал? — спросила Афина.
— Нет. Я это услышал от дальнобойщика. А дальнобойщик услышал от своего напарника. А тот — от одного человека, который работал на талгарском складе.
— И где этот человек теперь? — спросил Юджин.
— Уехал в Варну, — сказал Торч. — Купил там дом на берегу и больше никогда не работал.
— И больше его никто не видел, — сказал Юджин. — Я такую же байку слышал про подвал в Рискине. С бочками!
— Во, бочки! — вставил Трикс.
— Именно они! — сказал Юджин, поднимая кружку. — Выходит, что... Мы сидим в кантине посреди пустыни, пьём неизвестно что, и нам хорошо.
— Нам хорошо, — согласилась Афина. — Тем более что я знаю, что у меня в бокале.
— Мне хорошо, — сказал Торч.
— Мне тоже, — добавил Трикс. — Не каж...
И вдруг замолчал на середине фразы. Его взгляд ушёл куда-то в сторону. Там, у стены, за столиком сидела девушка. Одна. Светлые волосы, тёмное платье, в руке бокал — такой же, как у Афины. Она смотрела в свой коммуникатор, но иногда поднимала глаза и обводила взглядом зал.
Трикс смотрел на неё, забыв про пиво, про бочку, про ящики.
— Вы знаете... — начал он, но не договорил.
— Иди, — сказала Афина.
— Точно? — Трикс перевёл взгляд на Юджина.
— Иди, — сказал Юджин. — Только не забудь про правило. Если она не на работе... беги!
Трикс встал, одёрнул куртку, провёл рукой по волосам — и почти сразу передумал, потом снова решился. Сделал шаг в сторону того столика, остановился, повернулся:
— А если...
— Трикс, — сказал Торч. — Просто подойди. Скажи что-нибудь. Про бочку. Или про ящики. Это всегда работает.
— Ты серьёзно?
— Нет. Но ты всё равно ничего умнее не придумаешь.
Трикс вздохнул, развернулся и пошёл.
Торч проводил его взглядом, достал трубку, не спеша набил её, раскурил и сказал:
— Пойду выйду. Не хочу дымить здесь.
— Ага, — сказала Афина.
— Аккуратнее там, — напутствовал его Юджин.
— Буду, — сказал Торч и неторопливо двинулся к выходу.
Афина и Юджин сидели за столиком вдвоём. Она рассматривала его поверх бокала — чуть прищурившись, с той лёгкой полуулыбкой, которую он видел только в редкие минуты, когда они оставались одни. Он рассматривал её без всяких аксессуаров. Просто смотрел. И она не отводила взгляда.
Тишина между ними была странной. Не той неловкой тишиной, которая бывает, когда не о чем говорить. И не той усталой, когда уже всё сказано. Это была тишина людей, которым не нужно заполнять паузы словами. Они разговаривали без них — взглядом, дыханием, движением пальцев по столешнице, подрагиванием ресниц.
— У нас не в меру болтливый Торч, а ещё мы отправили парня к девушке, наказав убедиться в том, что она шлёндра? — тихо спросила Афина.
— Торч просто немного пьян, а с парнем так и есть, — ответил Юджин.
Она вздохнула и снова замолчала на пару минут. А потом хитро улыбнулась.
— Первый раз мы вот так… — тихо сказала Афина.
— Так это как? — спросил Юджин, хотя знал ответ.
— Как люди. — Она опустила бокал, щёлкнула ногтем по краю, извлекая тонкий, почти музыкальный звон. — Не как сержант и капрал. Не как командир и подчинённая. Просто… двое.
— Просто двое, — повторил он. Слово было тёплым, округлым, оно лежало на языке, как фрукт, который она заказала к ужину.
— Ты даже не споришь, — заметила она.
— А с чем спорить? Ты права. — Он допил остатки пива, поставил кружку на стол. — Ровно до тех пор, пока наши два довеска не вернутся.
Она чуть наклонила голову — то неуловимое движение, которое принадлежало только ей, улыбнулась.
— Значит, — сказала она, — у нас есть время. Пока они не вернулись.
— И что ты предлагаешь делать с этим временем?
Она не ответила. Протянула руку через стол и коснулась его пальцев своими — кончиками, едва-едва, как проверяют температуру воды перед тем, как войти. Он перевернул ладонь, и руки соединились в замок.
— Я хочу танцевать, — сказала она, — когда ещё получится...
Он смотрел в её глаза, которые сейчас в приглушённом свете кабинета казались почти чёрными, и хотел только одного — чтобы всё это не кончалось никогда.
— Пойдём, — просто сказал Юджин. Поднялся. Взял её за руку. И они вышли в центр зала, туда, где между столиками было пусто. Афина подошла к стойке и спросила о чём-то бармена. Тот полез в планшет. Кивнул... Афина вернулась.
Музыкальная система заиграла новую мелодию. Медленную. Тягучую, как расплавленная смола. Струнные, клавишные и низкий, густой, вибрирующий женский вокал...
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
Твой взгляд может быть полон (любви),
Но в истории, что мне рассказали,
Твое сердце черно как ночь.
Твои губы могут быть сладкими,
Настолько, что я не могу с ними соперничать,
Но, твое сердце черно как ночь.
Я не знаю, зачем ты появился,
В это прекрасное время,
Но если я позволю тебе остаться рядом,
То просто сойду с ума.
Ведь твои руки могут быть надежными,
Но эти чувства ложны,
Ведь, твое сердце черно как ночь.
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
Музыка текла медленно, окружая их, обволакивая, поглощая. Световые панели на стенах снизили яркость, и в этом полумраке кантина превратилась в призрачное пространство, где можно было забыть, где находишься.
Юджин обнял Афину. Не так, как учили когда-то в школе, — минимум контакта, максимум дистанции. Он притянул её к себе, и она подалась навстречу, как будто ждала этого всю дорогу из форпоста. Её ладонь легла ему на плечо, потом дальше. Его рука опустилась ниже талии, почти на поясницу — туда, где одежды было меньше, где чувствовалось тепло её тела даже через грубую ткань джинс.
Они не смотрели друг на друга. Афина положила голову ему на плечо. Её дыхание было ровным, глубоким. Его рука скользнула выше, обхватила её спину, прижимая её к себе.
— Так лучше, — прошептала она. — Ближе. Так лучше.
Они двигались медленно, почти не сходя с места. Не танцевальными па — просто покачивались в такт музыке. Но это было правильное движение — самое правильное и самое нужное сейчас.
— Ты хорошо пахнешь, — сказал он ей в макушку.
— Это пустыня, — ответила она.
Он усмехнулся — коротко, беззвучно. И сильнее сжал её в объятиях. Она не возражала. Напротив, прижалась ещё ближе, будто хотела стать частью его, раствориться в нём, исчезнуть на время, чтобы не думать о том, что ждёт снаружи. Или завтра. Или даже через пять минут.
Музыка играла. Кто-то за соседним столиком тихо переговаривался. Звякал бокал, слышался ровный гул кондиционера. Но для них сейчас существовал только этот полумрак, эта мелодия и касания — его ладонь на её спине, её пальцы, вцепившиеся в его шею.
— Юджин, — прошептала она.
— Ммм?
— Ты так забавно сказал...
— Что?
— Про Торча и Трикса… Наши два довеска... Как будто они...
— Да, — сказал он.
Она подняла голову. Их лица были в нескольких сантиметрах. В её глазах, тёмно-карих, почти чёрных в этом свете, отражались блики от световых панелей на стенах.
Она не поцеловала его. Не сейчас. Сейчас было время просто быть. Быть рядом. Быть вместе.
— Спасибо, — сказала она. — Что не спросил. Не стал говорить, что это неправильно. Что устав, субординация, служба…
— Я знаю, что правильно, — сказал он. — Сейчас это — правильно. Всё остальное подождёт.
Они замолчали. Песня подходила к концу — голос певицы затихал, растворяясь в долгом, затухающем аккорде гитары. Юджин почувствовал, как Афина вздохнула — глубоко, почти судорожно, будто не хотела, чтобы музыка кончалась.
— Что бы ни было, — сказала она тихо, — я буду вспоминать эту ночь.
— Я знаю, — ответил он.
В динамиках щёлкнуло, заиграло что-то быстрое, неуместное. Афина отстранилась, поправила одежду, улыбнулась. Улыбка была светлой, игривой — той, которой она ещё не разучилась улыбаться.
— Ну что, сержант, — сказала она, возвращаясь к привычному тону, но в голосе всё ещё оставалось тепло, — возвращаемся за стол? Или будешь меня дальше тискать?
— Веди себя прилично, капрал, — ответил он, и в его глазах танцевали чёртики.
Она улыбнулась, взяла его за руку, и они пошли обратно. За столом уже сидел Торч, стояла новая колба и закуски к пиву.
— Я решил — не помешает, — уверенно констатировал Торч.
Афина села, снова взяла бокал, отпила глоток. Посмотрела на Юджина поверх стекла.
— Я запомню, — сказала она.
Он кивнул. Потому что знал: она не врёт.
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
Юджин тщательно вымыл руки, стряхнул воду и несколько секунд смотрел на себя в зеркало. Он всё ещё помнил ощущение, это непередаваемое ощущение, когда они танцевали там... И это было странно. Они не раз... «танцевали» совсем в другом виде и положении... Но этот танец. Юджин выругался. Всё несётся, летит... «Но сегодня мы ещё живы, и я хочу использовать это время по полной», — вспомнил он её слова, сказанные тогда ночью. Он выругался снова, тряхнул головой и вышел в коридор.
Обычно заведения экономят на туалетах, но он здесь был тоже на уровне, а вот с коридором не повезло. Он был узким, едва двоим разойтись, длинным и плохо освещённым.
Юджин не дошёл до двери, ведущей в общее помещение. Метра за три до неё коридор расширялся, и там стояли трое. И один из них держал Трикса за шкирку — так, будто тот был нашкодившим котёнком. Пальцы — толстые, с грязными ногтями — сжимали воротник рубашки, Трикс вытянул шею, рубашка вылезла из брюк, воротник перекосился, открывая бледную, не тронутую пустынным загаром кожу. Трикс держал руки поднятыми на уровень пояса, ладонями вперёд.
— Я же извинился, — повторил он. Голос был сиплым, но не дрожал. Уже хорошо.
— Извинился, — здоровенный мужик с переломанным носом — давняя травма, ухмыльнулся. — А толку? Ты, морда крысиная, если бы на мою бабу не пялился, то извиняться сейчас не пришлось.
— Я не знал, что она ваша.
— А теперь знаешь.
В голосе мужика не было злобы — была усталая, привычная агрессия человека, который ищет повод выплеснуть накопленную за смену усталость. Глаза у него были мутные, с красными прожилками.
Второй, поменьше, с лицом, которое когда-то наверняка нравилось женщинам, а теперь оплыло и перекосилось, держал в руке пустую бутылку. Не угрожающе — скорее нервно, будто она была единственным, что держало его руки занятыми. Третий, с нашивкой шахты на куртке — чёрным силуэтом молота на оранжевом фоне — стоял, загородив собой единственный выход. Он не улыбался. Не смотрел на Трикса. Он смотрел на Юджина.
Юджин остановился не доходя как раз этих трёх метров до них. В коридоре пахло моющими средствами, которые не могли заглушить застарелый запах мочи.
— Отпустите моего человека.
Голос был спокойным. Настолько спокойным, что моргающая лампа над головой, казалось, начала мигать реже, прислушиваясь. Мужик со сломанным носом повернул голову. Второй, с бутылкой, вздрогнул и быстро отошёл к противоположной стене, встал лицом к Юджину.
— А то что? — усмехнулся мужик. Усмешка была кривой, однобокой — вероятно, старая травма мешала нормально улыбаться. Но в глазах мелькнуло сомнение. Он проверял границы. Сколько можно надавить, прежде чем этот спокойный тип сломается или ударит.
Юджин не ответил. Секунда — пауза, которая тянулась, как резина. Потом его правая рука скользнула под край куртки. Движение было плавным, отточенным — не тем, которое показывают в фильмах, а тем, которое вырабатывается годами, когда оружие становится частью тела.
Секунда — и в руке появился пистолет. Не служебный «Каранг», тяжёлый, огромный и страшный, но дико неудобный, а компактный «Аркон-7», короткоствольный, с матовым покрытием, которое не бликует даже при ярком свете. В этом тусклом, моргающем освещении он и вовсе выглядел как кусок ночи, который держат в руке и могут выпустить на волю.
Мужик с бутылкой замер. Третий, с нашивкой, сделал полшага назад — неосознанно, будто его оттолкнуло невидимой силой. Только тот, кто держал Трикса, ещё сохранял иллюзию контроля. Но его пальцы на воротнике дрогнули — едва заметно, словно первой его реакцией было отпустить Трикса, но он сдержал её усилием воли.
— Послушай, парень, — мужик с разбитым носом попытался вернуть голосу прежнюю уверенность, но она понемногу исчезала. — Не по делу ты с пушкой. Крысёныш этот… Пялился не туда. Слова всякие говорил. Не по делу это. За ним косяк. Согласись?
— Ты не понял, — так же спокойно, как и раньше, сказал Юджин. Лампочка над головой моргнула, и в этом мерцании лицо его стало чужим — не сержант Дакс, который сидел за столиком и пил пиво, а тот, другой, которого Трикс видел в патрулях. Тот, в глазах которого иногда загорался холодный белый огонь.
— Я не собираюсь с тобой разговоры разговаривать на предмет косяков и дел. Ты держишь моего человека. Я хочу, чтобы ты его отпустил.
Голос Юджина не изменился. Всё тот же ровный, почти скучающий тон. Но слова падали, как капли воды на раскалённую сковородку — шипели, испарялись, оставляя после себя неприятное чувство.
— А если нет? — спросил мужик, но в его голосе уже не было той бравады, что минуту назад. Он проверял — в последний раз.
Юджин чуть качнул стволом.
— Тогда на шахте откроется три новых вакансии, у отдела персонала шахты добавится дел... а твоя баба так и не увидит морской закат, который ты ей обещал.
Мужик с разбитым носом перебирал варианты. Их было немного. И все они были ничтожны. Кроме одного.
Рука на воротнике Трикса разжалась. Резко, будто обожглась. Трикс опустил руки, отошёл вдоль стены от мужика. Молча.
— Валите, — сказал Юджин. — Я поговорю с ним насчёт повышенного внимания к чужим женщинам.
Мужик со сломанным носом дёрнул головой и на мгновение сощурился глядя Юджину прямо в глаза. А потом они исчезли.
Юджин убрал оружие. Выдохнул. Разжал кулак левой руки.
— Я… — начал Трикс, потирая шею и вытаскивая воротник рубашки. Пальцы его дрожали — мелко, противно.
— Заткнись, Трикс, — сказал Юджин, не глядя на него. Опустил голову, провёл рукой по лицу, стирая несуществующий пот. — Что я тебе говорил про местных женщин?
— Я думал, это шутка, — тихо ответил Трикс.
— Тебе не нужно думать, когда я говорю тебе, что делать, а что нет, — так же тихо сказал Юджин. — Эти шахтёры. Они ходячие трупы. Они по-другому всё воспринимают... Они цепляются за любую искру жизни. Выпивку... женщин... драку.
Они стояли в тишине. За углом капала вода. В зале играла новая мелодия — быстрая, танцевальная. Жизнь продолжалась. Для кого-то.
— Иди умойся, приведи себя в порядок, — кивнул Юджин на дверь туалета. — И запомни: Афине — ни слова. Торчу тоже. Тебе стало плохо от выпитого, ты пошёл блевать, а я пошёл тебя искать, усёк?
Трикс поднял на него глаза. В них читалось то, что Юджин видел много раз: смесь недавно пережитого страха и неловкой благодарности.
Трикс кивнул. Не сказал «понял» — просто кивнул, потому что слов уже не требовалось.
Он развернулся и пошёл в туалет. Через пару шагов остановился, обернулся.
— А зачем пистолет, сержант? Я думал, вы их вырубите...
— Трикс, я сдам тебя на опыты, клянусь... Их трое. Они тут только и делают, что дерутся. Я же не идиот кидаться на них с кулаками.
— А... да, я не подумал...
Трикс всё же зашёл в туалет, и Юджин остался в коридоре один. Лампочка над головой продолжала мигать, выдавая известный только ей код. Он достал из кармана куртки платок — чистый, сложенный треугольником — и вытер руку, державшую пистолет. Он убрал платок, поправил куртку и шагнул в зал, где за столиком ждала Афина, которая смотрела в полупустой бокал и улыбалась чему-то своему. Она не знала. И, если повезёт, не узнает никогда.
__________________________________________________________________________________________
Юджин достал сигарету, прикурил, выпустил дым. Они стояли на улице, все вчетвером. Он с Афиной прямо у «полторахи», Торч с Триксом в паре метров от них. По сравнению с помещением здесь было почти жарко, но они постепенно адаптировались. Как и всегда.
Из кантины вышли две девушки — почти одного роста, в лёгких платьях, похожие, как сёстры. Они направились к Торчу и Триксу, улыбаясь. Юджин видел их мельком внутри, но, само собой, внимания не обратил.
— Привет, — сказала одна из них, та, что повыше, с тёмными волосами и ярко-красной помадой. — Это вы на броневике приехали?
— Мы, — ответил Торч мрачно. Трикс молчал, как воды в рот набрал, и старался даже не смотреть на девиц.
— А куда теперь? Спать?
— Угу, — подтвердил Торч.
Девушки стояли напротив Торча и Трикса, и вечерний ветер играл с подолами их лёгких платьев, заставляя ткань облипать ноги. Торч умолк, а Трикс снова пялился куда не надо. Юджин покачал головой и подумал, не придётся ли доставать винтовку на этот раз. Он вздохнул, отпустил руку Афины, которую не помнил, как взял, и подошёл к девушкам.
— А мы вот хотим пройтись, но ночью тут бывает страшно. Вы не хотели бы составить нам компанию? — спросила вторая, рыжеволосая, с веснушками на носу и мальчишеской стрижкой.
— Прошу прощения, что вмешиваюсь в ваше высокоинтеллектуальное общение, — сказал Юджин, подходя, окинул взглядом обеих, определил темноволосую как лидершу и обратился к ней:
— Я бы хотел взглянуть на ваши идентификационные карты, если мы хотим прийти к обоюдному согласию.
Девушка посмотрела на него долгим, печальным взглядом, потом кивнула второй и сама полезла в сумочку. Юджин посмотрел на карты, нашёл необходимую ему информацию и вернул их темноволосой с широкой улыбкой.
— Мои люди с огромным удовольствием составят компанию вам и вашей подруге, сейя-лан.
— Вы хотите знать тарифы? — спросила темноволосая, забирая карточки.
— Нет, расскажете о них этим прекрасным молодым людям, всё, что я хочу знать, не забудете ли вы прогнать их утром в такое время, чтобы к десяти ноль-ноль они были на этом месте?
— Конечно, — темноволосая начала поворачиваться, но Юджин остановил её, слегка прикоснувшись к плечу. Она посмотрела на него вопросительно.
— Большое вам спасибо, Стелла, — тихо сказал он, развернулся и пошёл к Афине.
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
_________________________________________________________________________________________
Торч, Трикс и девицы исчезли в полумраке боковых улочек городка, их голоса стихли, смех растаял в ночи. Юджин смотрел им вслед, потом повернулся и подошёл к Афине. Она стояла у «полторахи», прислонившись к капоту боком, руки скрещены на груди. В глазах — любопытство.
— Ты просто так взял и проверил у девчонок документы? — спросила она.
Юджин пожал плечами.
— Правило. Пункт третий.
— Какое правило? — она чуть наклонила голову. — А. Не клеиться к местным дамам, если они не... шлёндры? Ты их проверил, чтобы убедиться, что они работают?
— Да, — Юджин достал сигарету, прикурил, выпустил дым в небо. — Мне не нужны проблемы с местными жителями. Мне чави хватает сполна.
Афина замолчала. Долго смотрела на него — на его профиль, на дым, который ветер уносил в пустыню. Потом тихо сказала:
— Не могу поверить, что такое возможно... Молодые же совсем...
— В Мисталии всё возможно. И даже разрешено законом. Это их мир, их жизнь. Даже если кто-то в порыве жалости уговорит одну из них уехать... то она вернётся, такое уже было, неоднократно.
Она покачала головой.
— Всё равно у меня в голове это не укладывается, — сказала Афина.
— И не пытайся уложить. — Он усмехнулся. — Когда ты приедешь домой, то забудешь об этом. Будешь считать, что это был сон. Сон, вызванный простудой какой-нибудь...
— Так и до философии недалеко, Юджин.
— До утра недалеко, — сказал он. — А нам завтра не красоты осматривать, если ты помнишь.
Афина оттолкнулась от капота, подошла к нему вплотную. Взяла его руку, сжатую в кулак, разжала пальцы. Провела по ним своими — кончиками, едва-едва.
— Ты сегодня совсем другой, — сказала она тихо. — Не такой, как на форпосте. Не такой, как в патруле. Говоришь не так. Ведёшь себя не так. Даже двигаешься не так.
— Это потому что я пьян, — ответил Юджин.— И потому что я далеко от форпоста. И потому что я с тобой.
Афина замерла. На секунду — всего на одну секунду — её дыхание остановилось. Потом она выдохнула — долго, шумно, будто несла тяжёлый груз и наконец поставила его на землю.
— Иди сюда, — сказала она, беря его за руку. — Хватит философствовать. Звёзды уже заждались.
Она подошла к «полторахе», забралась на капот, а потом на крышу. Легла на спину, закинув руки за голову. Юджин лёг рядом. Крыша была ещё тёплой — полимерное покрытие не давало ей остывать так, как металлической. Небо над ними раскрылось во всю свою глубину. Звёзд было столько, что мозг отказывался принимать это количество. Пояс Миранды разорвал небо пополам — широкой, сияющей полосой, в которой можно было разглядеть отдельные скопления, туманности, что-то далёкое, древнее.
Они молчали. Ветер нёс из пустыни запах ведьминых кустов и далёкой грозы.
— Знаешь, Юдж, — сказала Афина тихо, глядя вверх. — Я не по дому скучаю. Не по стенам, не по крыше над головой, даже… не по родителям.
Юджин повернул голову, посмотрел на её профиль — нос, губы, ресницы, которые медленно моргали. Она не смотрела на него. Она смотрела на звёзды.
— В самом конце нашей улицы есть речка, — продолжила она. — Не очень широкая, спокойная. Летом по ней прогулочные суда ходят — маленькие, белые, с разноцветными фонариками на бортах. Они идут медленно, почти бесшумно, только вода чуть слышно плещется за кормой.
Она замолчала на секунду, будто переживая заново то, что видела много раз.
— Иногда ночью, когда уже все спят, я выходила из дома, доходила до берега, садилась прямо у воды. Смотрела, как эти суда проплывают. Одно, второе, третье… На них люди. Они смеются, пьют вино, танцуют. А я сидела и смотрела. Ничего не делала. Просто… смотрела. Или на звёзды, если река была пуста.
Юджин молчал. Он слушал её голос — тихий, ровный, почти сонный — и он заполнял его разум, проникая в самые тёмные уголки.
— Когда всё закончится… и я вернусь, — сказала она и на секунду запнулась, — первым делом я пойду туда, на тот берег… Смотреть на эти кораблики. Или на звёзды.
Она замолчала. В тишине было слышно только их дыхание.
— Вернёшься, — сказал он.
— Ты такой уверенный.
— Должен быть. Кто-то же должен.
Она улыбнулась — той улыбкой, которую он видел только в редкие минуты, когда они оставались одни. Убрала руку с затылка, положила её рядом с его рукой, так, что их пальцы почти касались.
— Юджин, — позвала она.
— Ммм?
— Пообещай мне кое-что.
— Что?
— Если я не вернусь… Ты поедешь в Виорелу, найдёшь ту речку. Сядешь на берегу. Посмотришь на кораблики. Или на звёзды.
Он долго молчал. Смотрел вверх, на Пояс Миранды, на звёзды, которые висели над ними. Думал о том, что ему не следует обещать ей это. Всё равно он не исполнит его. Потому что она вернётся.
— Обещаю, — сказал он наконец. Очень тихо, почти шёпотом, чтобы только она слышала его, а не звёзды. — Но при одном условии.
Она закрыла глаза. Её дыхание стало ровным, медленным.
— Ммм?
— Если ты поедешь со мной...
Она не открыла глаз. Но уголки её губ дрогнули — может быть, улыбка, может быть, попытка что-то сказать.
— Хорошо, — выдохнула она. — Обещаю.
— Ладно.
Они лежали на крыше «полторахи» посреди пустыни, смотрели на звёзды, и время текло медленно, как вода в той речке, о которой она рассказывала.
Им не нужно было никуда ехать прямо сейчас. Можно было остаться здесь, слушать её дыхание, чувствовать тепло её пальцев в своих и думать о том, что эта ночь будет длиться вечно.
Но утро придёт.
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ:
Десять лет спустя...
...поздним летним вечером на одной из тихих улочек Виорелы, появился незнакомец. Он не спрашивал дорогу, не заходил в дома. Он дошёл до конца улицы, на секунду задержавшись около дома из коричневого кирпича с белым рустом. Он не поднялся на крыльцо. Не постучал в дверь.Просто будто бы сбавил шаг.
Он спустился к реке. Сел на берегу. И сидел там до самой поздней ночи, пока звёзды не рассыпались по небу и Пояс Миранды не засиял в своём великолепии. Потом лёг прямо на траву, закинул руки за голову и замер. Со стороны можно было решить, что он спит. Или даже умер. Но он просто смотрел.
Вверх. На звёзды.
А река текла. Как и тогда.
Как и сейчас.
P.S. Местный дурачок, что рыбачил в тот вечер на противоположном берегу, клялся потом, что мужик тот был не один, а была с ним девица, с тёмными волосами, но лица он не разглядел.
Да что с него взять.
Дурак он и есть дурак.
__________________________________________________________________________________________
ВОТ ТЕПЕРЬ ВСЁ.
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________