Мы много знаем о том, что писали классики. Но почти не думаем о том, что они сами читали. А это отдельная история - иногда удивительная, иногда смешная, иногда очень человеческая.
Читательские вкусы писателя - это его внутренняя жизнь. Не парадная, не та, которую он хотел показать, а настоящая: что он брал с полки вечером, что перечитывал, что держал под рукой. И эти ответы меняют то, как понимаешь их собственные книги.
Вот что я нашла - и это стоило того, чтобы искать.
Александр Пушкин: французские романы и Байрон
Пушкин вырос на французской литературе - это его первый язык в каком-то смысле, язык, на котором он думал в детстве. Вольтер, Руссо, Мольер, авантюрные романы восемнадцатого века. Библиотека его отца была преимущественно французской.
- Байрон был его кумиром в юности - и оставался важнейшим ориентиром. «Чайльд Гарольд», «Дон Жуан» - Пушкин знал их наизусть. «Евгений Онегин» задумывался отчасти как русский ответ Байрону. Онегин - это русский Чайльд Гарольд, только помещённый в петербургскую реальность.
Шекспира он открыл относительно поздно - около 1825 года, читал по-английски. И был потрясён: записал в дневнике, что Шекспир действует на него «как электрическая машина». После этого написал «Бориса Годунова» - совершенно иначе, чем писал до.
В последние годы жизни много читал историю. «История Пугачёвского бунта» и «Капитанская дочка» выросли из этого чтения. Он работал в архивах, собирал документы, расспрашивал очевидцев. Для Пушкина это было не хобби - это была подготовка к письму.
Лев Толстой: Руссо вместо нательного креста
Толстой в юности носил на шее медальон с портретом Руссо - вместо православного крестика. Это многое объясняет в его дальнейшей судьбе. «Исповедь», «Эмиль», «Общественный договор» - Руссо стал для него настоящим евангелием.
- Из художественной литературы он больше всего ценил Стендаля. «Красное и чёрное» называл одним из лучших романов, написанных человеком. Стендалевский Жюльен Сорель - амбициозный провинциал, рвущийся наверх, - явно резонировал с чем-то в молодом Толстом.
Диккенс - ещё одна любовь. «Давид Копперфильд», «Оливер Твист». Толстой говорил, что Диккенс умел писать о бедных людях так, чтобы читатель не жалел их свысока, а узнавал в них себя. Именно это он сам пытался делать в «Воскресении».
В старости читал много индийской и китайской философии. Конфуций, буддийские тексты, «Бхагавадгита». Переписывался с Ганди - индийский лидер называл Толстого своим учителем. Эта переписка началась в 1909 году, за год до смерти Толстого.
Фёдор Достоевский: Гоголь потряс, Диккенс стал другом
Достоевский начал писать потому что прочитал Гоголя - буквально. «Шинель» и «Мёртвые души» произвели на него такое впечатление, что он сел и написал «Бедных людей». Когда Некрасов прочитал рукопись, он разбудил ночью Белинского: «Новый Гоголь явился».
Но главным иностранным автором для него был Диккенс. Достоевский называл его «величайшим христианским писателем» - и это не метафора. Диккенсовские дети, страдающие невинно, диккенсовские добрые чудаки и злые богачи - всё это отозвалось в «Братьях Карамазовых», в «Идиоте», в «Неточке Незвановой».
- Шекспир - третья точка опоры. Достоевский знал его очень хорошо и однажды написал, что разгадка человеческой природы в Шекспире полнее, чем в любой философии. Особенно ценил «Гамлета» и «Отелло» - как психологические этюды, а не как театр.
Французских реалистов - Бальзака, Флобера - читал внимательно, но с оговорками. Считал, что они понимают общество, но не понимают душу. Это принципиальное различие в его картине мира.
Антон Чехов: учился у Тургенева, спорил с Толстым
Молодой Чехов, по собственному признанию, перечитывал Тургенева до дыр. «Записки охотника» для него были образцом прозы - экономной, наблюдательной, без лишнего слова. Именно от Тургенева идёт чеховская точность детали.
С Толстым у него были сложные отношения. Лично - дружеские, Толстой его очень ценил. Но толстовство - учение о непротивлении злу, о нравственном самоусовершенствовании - Чехов не принимал. «Толстовская философия меня не убеждала», - написал он однажды, - «а потом что-то во мне сказало: тут неправда».
Из иностранных авторов ближе всего был Мопассан - за лаконизм, за умение сделать всё одной деталью. И Гамсун - норвежский романист, которого Чехов открыл в конце 1890-х и читал с восторгом.
Чехов выписывал книги по медицине до конца жизни - новейшие немецкие труды по терапии, хирургии, эпидемиологии. В его библиотеке медицина и литература стояли на одних полках. Для него это было не две профессии, а один способ смотреть на человека.
Михаил Булгаков: Гоголь как зеркало
Булгаков боготворил Гоголя - и это видно в каждой второй странице «Мастера и Маргариты». Фантастика в реальной среде, сатира через абсурд, Петербург как мистическое пространство - всё это пришло от Гоголя.
Он перечитывал «Мёртвые души» и «Нос» регулярно - в дневниках есть записи об этом. Когда его пьесы снимали с репертуара и жить было не на что, он перечитывал Гоголя. Это была не ностальгия - это была школа выживания. Гоголь тоже писал в стол, тоже сжигал.
Из западных авторов - Мольер. Булгаков написал о нём пьесу и биографическую книгу. История Мольера, который писал блестящие комедии под угрозой королевского недовольства и умер на сцене - это была его личная метафора.
Елена Сергеевна вспоминала, что в последние годы Булгаков много слушал музыку - Верди, Гуно, Бах. И читал вслух. «Мастер и Маргарита» создавался под музыку - в буквальном смысле.
Что это говорит нам
Великие писатели были читателями прежде всего. Они учились у предшественников, спорили с ними, отвечали им своими книгами. Каждый текст - это часть разговора, который длится столетиями.
Когда знаешь, что Достоевский учился у Гоголя, а Чехов - у Тургенева, начинаешь замечать в книгах переклички, которые иначе пролетают мимо. Это делает чтение объёмным - ты видишь не просто книгу, а целую традицию.
И ещё - это делает классиков ближе. Они тоже читали запоем, тоже влюблялись в чужие книги, тоже учились. Это не умаляет их величия. Наоборот.
Есть ли писатель, чьи читательские вкусы вас удивили или разочаровали?