Свекровь хотела бесплатную сиделку — и получила ответ, который взорвал всю семью
Осенний дождь барабанил по подоконнику, а в чашке Юли уже полчаса плавали одинокие кофейные разводы. Она смотрела в окно, но ничего не видела. В голове шуршали тревожные мысли: «Удаленка кончилась. Заказов нет. Денег — только до зарплаты мужа». А, вчера муж Димка явился под утро, пьяный в хлам, и рухнул прямо в прихожей, даже не сняв ботинки. Юля просто накрыла его пледом. Сил не было даже на скандал.
Телефон на столе звякнул так громко, будто кто-то ударил по нему молотком. На экране горело: «Свекровь, Нина Петровна».
Юля зажмурилась. Этот контакт в телефонной книге был как красная кнопка, которую никогда не хочется нажимать. Она глубоко вдохнула, нажала «Ответить» и сразу отодвинула трубку от уха. Она знала: Нина Петровна не умеет здороваться. Она умеет только начинать.
Юля! голос свекрови пробил динамик, как сигнал воздушной тревоги. Ты даже не представляешь, что случилось! Виталий совсем плох! Врачи сказали — постельный режим! Ему нужен уход! Круглосуточный! Я одна не справляюсь, у меня сердце, давление, у меня ноги! А ты сидишь дома! Ты молодая, крепкая! Тебе надо переехать к нам. Пока он не поправится. Ну или насовсем — там поглядим.
Юля молчала. Она смотрела на свои бледные пальцы, сжимающие чашку, и в голове билась одна мысль: «Опять. Она опять раскидала сетку. И ждет, что я нырну».
Нина Петровна, начала Юля очень спокойно, я работаю. У меня работа на себя. Мне нужны заказы.
Ах, на себя! фыркнула свекровь с таким презрением, будто Юля призналась, что торгует спичками в переходе. Это не работа! Это баловство! Сидишь дома, клацаешь по клавишам. А тут — отец твоего мужа! Сыновья заняты, у них карьера! А ты, женщина. Твоё дело дом, семья, забота.
И вот тут внутри Юли что-то щелкнуло. Не кнопка гнева. А замок, который открыл дверцу к холодному, ясному расчету. Она вдруг увидела эту картину со стороны, как в кино: свекровь сидит в своём амплуа трагической героини, сыночки приедут раз в месяц с коробкой конфет за 300 рублей, а Юля будет переворачивать лежачего больного, стирать простыни, бегать в аптеку и слушать упрёки. Двадцать четыре часа в сутки. Семь дней в неделю. И всё это — за тарелку борща.
Юля резко поставила чашку. Кофе выплеснулся на стол.
Нина Петровна, вы серьёзно предлагаете мне бросить мою жизнь и на халяву пахать на вашу семью?
Почему на халяву?! возмутилась свекровь. Ты будешь жить в нашей квартире! Мы тебя кормить будем! Мы тебя…
Она запнулась. Потому что обе понимали: «кормить» будет именно Юля.
Хорошо, сказала Юля голосом уставшего директора завода. Давайте по-честному. Я увольняюсь. Совсем. Переезжаю к вам. Буду ухаживать за Виталием Петровичем круглосуточно. Купать, кормить, делать уколы, возить по врачам. Вы к этому делу руку прикладывать не будете. Только чай пить и страдать. Я всё беру на себя.
Вот молодец! выдохнула свекровь. А то я уже испугалась, что ты чёрствая.
Но есть условие, улыбнулась Юля. Каменной, ледяной улыбкой. Вы отписываете на меня вашу квартиру.
Тишина.
Абсолютная. Вязкая, как болото. Юля слышала, как на том конце у свекрови сначала остановилось сердце, а потом заколотилось где-то в горле. Через секунду в трубке раздался хрип — не голос, а шипение прорванной трубы:
Что?! Ты совсем?! Квартиру?! Тебе?! Да кто ты такая?! Тебя в семью приняли, жрать давали, а ты теперь квартиру захотела?!, орала свекровь
Я не захотела, спокойно ответила Юля. Я предлагаю честный обмен. Я бросаю свою жизнь, здоровье, работу. Вы даёте мне компенсацию. Вы серьёзно считаете, что я должна работать бесплатно? Халява закончилась. Хотите сиделку — платите. Либо деньгами, либо квартирой. Третьего не дано.
Ты дура!!! заорала свекровь так, что в трубке затрещало. Я на тебя в суд подам! Я тебя прокляну!
Подавайте, зевнула Юля нарочито громко. Но сначала подумайте. Ваши сыночки, Димка и Серёжа, они памперс с какой стороны надевают — знают? Вы их вырастили ленивыми принцами. Пусть они увольняются, берут свои драгоценные карьеры и едут ухаживать за отцом. Или, по-вашему, невестка должна делать то, что не делают родные дети?
Они мужчины! У них дела!
Ой, да ну вас, устало сказала Юля. И отключилась.
И начался ад.
Через пятнадцать минут позвонил муж — Димка. Он мямлил что-то про «мама плачет», «ты жадная» и «как ты могла». Юля выслушала его минуту, а потом спросила:
Слушай, дорогой. Ты когда последний раз отца на горшок сажал? Покажи мне видео. Я просто хочу убедиться.
Ну… я работаю! У меня нет времени!
Вот и я работаю. Иди, работай. И папе своему звони.
Он обиженно пыхтел, но потом сбросил. А через час позвонил Серёжа — второй сын. Дипломатичный, вежливый, издалека: «Юля, ну вы же взрослые люди, давайте решим вопрос по-семейному».
Юля задала ему один вопрос:
Серёж, сколько ты готов платить мне за месяц работы сиделкой? Считаем: двадцать четыре часа в сутки, ноль выходных. Умножаем на ставку профессиональной сиделки. Тысячи четыре в день. Ты готов платить мне сто двадцать тысяч в месяц из своего кармана?
Серёжа поперхнулся, что-то пробормотал и тоже исчез.
С тех пор в семье наступила тишина. Тревожная, звенящая, как стекло, которое вот-вот треснет.
Димка и Серёжа теперь по очереди берут больничные за свой счёт. Официально они — единственные, кто может ухаживать за отцом. И всё идёт наперекосяк: Димка уже три раза накосячил — перепутал лекарства, уронил отца с кровати и случайно залил соседей снизу, забыв закрыть кран. Серёжа психанул и уехал в командировку на две недели, бросив всё на брата.
Свекровь теперь ходит по двору и всем жалуется на «расчётливую, стервозную невестку, которая захотела квартиру». Соседи кивают, но по глазам видно — кто-то тайно завидует Юлиной смелости.
А Юля сидит на своей кухне. За окном всё так же моросит дождь, но теперь это не раздражает. В чашке допивается второй тёплый кофе за вечер. Муж ходит мрачный, дуется, но молчит. Потому что вчера Юля сказала ему прямо:
Ты или защищаешь меня от мамочки, или едешь к ней жить и ухаживать за папой круглосуточно. Третьего не дано.
Он не уедет. Она это знает. Потому что тогда ему придётся на самом деле работать.
Тишина в доме стоит подозрительная. Все делают вид, что ничего не произошло. Но Юля улыбается в темноте. Потому что теперь она знает, как работает эта халява.
И больше не купится. Ни за какие пирожки. Ни за какие «спасибо».