Часть первая
Трамвай тридцать восьмого маршрута замер у северных ворот Данилова монастыря почти беззвучно, лишь мягко качнувшись на стыках рельсов. Мы с Ириной сошли на тротуар, где в воздухе еще спорили между собой бодрящая сырость талого снега и едкий привкус городских будней, но яркое солнце беспощадно уничтожало снежные покровы на улицах города, весна вступала в свои права властно и бесповоротно.
Солнышко на минуту скрылось, и Иришка зябко передернула плечами и застегнула куртку до самого подбородка. После теплого салона трамвая ей было немного некомфортно.
— Вот мы и на месте, — я кивнул на массивные стены, возвышающиеся за оградой. — Вот он, Данилов монастырь, детище первого князя московского. Отсюда в том числе и начиналось княжество Московское, будущее сердце возвышающейся Руси, которая ныне является самым большим государством на планете.
— А выглядит... — она прищурилась от внезапно выглянувшего из плена туч слепящего весеннего солнца, — чересчур аккуратно для почтенного старца.
— Ну разумеется, — ответил я, весело рассмеявшись. — Стены то не 13-го века, кладка на полвека моложе, это восемнадцатый век.
Мы направились к воротам. Белизна стен на фоне мартовского неба с рваными облаками и грязного таявшего снега казалась ослепительной, почти нереальной.
Зима была снежной, и какой-то мужчина весело и решительно боролся с таявшей грязной кучей смеси льда, прошлогодних опавших листьев, и прочего мусора, пролежавшего полгода, сваленного техникой коммунальных служб в холм высотой в человеческий рост.
Прошло каких-то три-четыре минуты, как выглянуло солнце, а воздух сразу прогрелся. Прохожие и ожидающие трамвай на остановке с наслаждением впитывали тепло солнечных лучей.
Мы не стали задерживаться, и прошли через Северные ворота монастыря.
— Как тут удивительно спокойно. Минуту назад туда-сюда сновали трамваи и автомобили, слышался обычный городской шум, а теперь такая тишина, сказала Иришка.
— Да просто тут другое измерение, — отвечал я с улыбкой.
— Ну тогда веди меня по этому «другому измерению», — она решительно зашагала вперед. — Я готова провести день интересно и с пользой.
Мы прошли через Северные ворота Данилова монастыря. Сразу за воротами расположились посетители за столиками, радуясь теплой погоде и той неспешности, что резко контрастировала с жизнью мегаполиса снаружи монастырских стен.
— Как здорово, что здесь, в тишине, можно посидеть и не торопясь попить чаю с местной выпечкой, — сказала Иринка. — Может, начнем осмотр с чая?
— Мы только приехали, боюсь, если мы хорошенько «заправимся» выпечкой, то вряд ли мы осилим задуманную программу посещения монастыря, — отвечал я. — К тому же, день еще только начинается, через два часа будет гораздо теплее, и мы посидим с тобой в более комфортных условиях, — добавил я.
Этот аргумент сразу подействовал. Иришка глубоко вдохнула прохладный весенний воздух, словно пытаясь впитать в себя всю древнюю энергию этого места.
— Здесь действительно чувствуется история, — проговорила она весело и звонко, оглядываясь по сторонам. — Ну, с чего начнём наше путешествие в прошлое?
Я улыбнулся и указал на массивную стену собора:
— Давай начнём по порядку, с самого начала. Видишь этот каменный собор? На его месте в 1282 году князь Даниил Александрович возвёл первый деревянный храм в честь преподобного Даниила Столпника.
— Тогда Москва ещё была небольшим городком, а если точнее, просто селом, — продолжал я, — и этот монастырь стал её духовным фундаментом. Только представь себе на мгновение: частокол из брёвен, несколько келий, хозяйственный двор и бескрайние луга за рекой, которая, разливаясь весной в половодье, затапливала все вокруг. Ранняя весна, ещё чувствуется дыхание зимы, но солнце уже ласково греет землю. На правом берегу Москвы-реки, в пяти верстах от Кремля, кипит работа. Князь Даниил Александрович лично следит за строительством. Его глаза — живые, цепкие — внимательно осматривают каждый врытый в землю столб частокола.
Крестьяне, вооружённые топорами и ломами, трудятся не покладая рук. Их лица покрыты потом, рубахи взмокли, но они знают: князь не терпит лени. Рядом с ними монашествующие, которые помогают не только молитвой, но и делом — таскают брёвна, замешивают глину для замазывания щелей.
— А а как была устроена внутренняя территория внутри этого частокола?
— Внутри — скромные кельи из дерева, обмазанные глиной. Здесь братские кельи первых монахов, которые посвящают свою жизнь молитве и труду. Рядом — хозяйственный двор: амбары для хранения зерна, сараи для скота, кузница, где будут ковать инструменты и оружие. А в самом центре — деревянный храм в честь преподобного Даниила Столпника. Его срубили из крепких сосновых брёвен, крышу покрыли тёсом, а на вершине установили простой деревянный крест.
Иришка представила себе эту картину и с восхищением спросила:
— А как они защищались от врагов? Ведь в те времена Москва постоянно подвергалась набегам и татар, и соседних князей.
— О, защита была продумана до мелочей! — ответил я с энтузиазмом. — Частокол не просто ограждал территорию — он был укреплён земляным валом. Высота вала — почти два человеческих роста, а сверху насыпали заострённые колья. У ворот дежурили стражники с луками и копьями. А за рекой, на лугах, выставляли дозорных, которые следили за приближением врагов. Если видели опасность — зажигали сигнальный костёр. Дым был виден за десятки вёрст!
— Да, оборона выстраивалась серьезно! — воскликнула Иришка восхищённо. — А чем занимались монахи в свободное время?
— У них не было «свободного времени» в нашем понимании! — усмехнулся я. — Их день начинался с утренней молитвы, затем — труд на полях, в огороде, в мастерской. Они выращивали хлеб, овощи, разводили скот, ткали полотно, ковали инструменты. А ещё здесь была библиотека — небольшая, но ценная. Монахи переписывали древние книги, сохраняли знания для потомков.
— А что за люди приходили в монастырь? — поинтересовалась Иришка.
— Да самые разные люди. Крестьяне, ищущие защиты от набегов, купцы, останавливающиеся на ночлег по пути в Москву. Кроме того, тут находились раненые воины, которых лечили в монастырской лечебнице. Ну и, разумеется, грешники, ищущие покаяния и искупления. Монастырь стал не только духовным центром, но и опорой для всего растущего княжества. Здесь раздавали хлеб голодающим, укрывали беженцев, учили детей грамоте.
Иришка задумчиво посмотрела на современные стены монастыря и спросила:
— А как долго монастырь оставался деревянной обителью? Ведь мы видим перед собой каменные храмы и корпуса, стены в конце концов!
— Увы, её ждала трагическая участь, — ответил я. — В 1293 году на Северо-Восточную Русь обрушилась Дюденева рать — карательное войско из Орды. Монголы разорили монастырь, сожгли деревянные постройки, многих монахов увели в плен. Монастырь на 200 лет прекратил свое существование, пока не возродился во времена Ивана Грозного.
— Целых два века полного забвения? Как интересно, я и не знала такой подробности! Я полагала, что монастырь с момента зарождения не прекращал своего существования!
— Да, так сложилась его судьба. Кроме того, князь Данил заложил около будущего кремля Богоявленский монастырь, от которого на сегодняшний день остался лишь собор у метро Площадь Революции. Этот монастырь, оспаривающий первенство возникновения с Даниловым монастырем, был более защищен, находился рядом с княжьими хоромами и с торговым местом, что отражалось в его названии «что у Торга», и таким образом, был более удобным и безопасным по тем временам, пока при Иване Калите и его сыновьях, Симеоне Ивановиче и Иване Ивановиче, не воцарился мир на целых четыре десятилетия (1328—1368 годы), за которые выросло целых два поколения, не знавших татарских напастей, нашествий, разорений и т. п.
— Интересно, а я про Богоявленский монастырь и его собор вообще ничего не слышала, к своему стыду, — тихо сказала Иринка.
— Это цель нашей следующей поездки, — весело ответил я. — Будет что посмотреть, что обсудить, тем более что Богоявленский монастырь – первая академия в нашем государстве!
— Здорово! Но ты прав, сегодня у нас совершенно иная цель, давай ее придерживаться, — с веселым смехом, беря меня за руку и увлекая за собой, сказала Ирина. — Идем же скорей, время летит просто неумолимо!
Я взял Иринку за руку и мы пошли через площадь к собору Живоначальной Троицы, который расположился напротив собора Даниила Столпника.
Мы подошли к собору Живоначальной Троицы. Его монументальный кубический объём, увенчанный круглым барабаном и сферической главой, мягко сиял в лучах весеннего солнца. Строгие линии фасадов подчёркивали принадлежность храма к стилю позднего русского классицизма.
— Какой величественный! — восхищённо выдохнула Иришка, поднимая голову, чтобы разглядеть все детали. — Он кажется таким основательным, монументальным…
— Это потому, что он построен в 1833–1838 годах в стиле позднего русского классицизма, — пояснил я. — По одной версии, проект принадлежит Осипу Бове, восстанавливавшему Москву после 1812 года, по другой — Евграфу Тюрину. В любом случае архитектор сумел создать здание, которое стало доминантой монастырского ансамбля.
— Впечатляет, что у него такая чёткая геометрия, — заметила Иринка. — Всё так строго и гармонично.
Мы обошли здание по периметру. С трёх сторон (кроме восточной) расположены одинаковые портики — каждый с шестью колоннами тосканского ордера.
— А что такое - "тосканский ордер"? - спросила Ира.
— Это архитектурный классический стиль, который отличается простотой форм, массивными пропорциями и сдержанным декором. Видишь, колонны простые, без завитков, с лаконичными капителями: это типично для строгого классицизма. Широкие лестницы, ведущие к трём входам, подчёркивают парадность храма и его масштаб.
— Этот стиль очень похож на древнегреческие колоннады, но они будто упрощенные, скромные.
— Так и есть. Существовал в Древней Греции, а затем и в Древнем Риме дорический ордер, а также коринфский, ионический, они имели свои отличия, но вид имели более плавный и более сложный в исполнении. А этот сложился в Италии, в Тоскане, и имел именно массивный вид и отличался максимальной простотой.
Обрати внимание, прямоугольные окна равномерно распределены по фасадам — они не нарушают строгой геометрии объёмов и служат ещё одним признаком классицизма.
Барабан, поддерживающий главу, прорезают восемь окон — они расположены равномерно и создают чёткий ритмический рисунок на вертикальной поверхности. Сферическая глава с простым крестом наверху выглядит лаконично, без излишеств, что полностью соответствует общей стилистике здания.
— Видишь, как всё продумано? — продолжил я. — Каждая линия здесь работает на создание ощущения устойчивости и величия. Нет вычурности, но есть благородство форм. Этот собор вмещает до трёх тысяч человек — настоящий собор‑гигант для своего времени.
На наружной восточной стене апсиды выделяется мозаичная икона Святой Троицы: это современный элемент, появившийся уже в новейшее время. Он добавляет немного цвета к сдержанной гамме собора.
— А внутри он такой же строгий? — спросила Ира.
— Да, — ответил я. — Внутреннее пространство тоже выдержано в духе классицизма: широкие пролёты, высокие своды, минимум декора. Когда‑то здесь были мраморные колонны и богатая лепнина, но многое не сохранилось. Однако общая гармония пропорций осталась.
— Теперь я понимаю, почему он стал центром ансамбля, — задумчиво произнесла Ирина. — Он не кричит о себе, но его невозможно не заметить. В нём есть какая‑то спокойная сила.
— Именно так, — согласился я. — Архитектор создал не просто храм, а символ — строгий, достойный, вечный.
Каждый элемент этого архитектурного шедевра говорил нам о времени, стиле и мастерстве его создателей.
Выйдя к восточной стороне храма Троицы, можно было теперь в золотых лучах солнца, поднявшегося на достаточную высоту, хорошенько рассмотреть колокольню, поскольку вблизи из-за ее высоты невозможно этого сделать.
— Это колокольня надвратной церкви Симеона Столпника, главная колокольня монастыря. Её высота — 45 метров: ярусы постепенно уменьшаются кверху, создавая устремлённый в небо силуэт. На втором ярусе виднеются восемь арочных проёмов — через них когда‑то были видны колокола. Золотые кресты на куполах сверкают, ловя солнечные лучи, а весь силуэт чётко выделяется на фоне неба.
— Какая стройная! — восхитилась Иринка, залюбовавшись пропорциями сооружения. — Она будто растёт из земли, постепенно сужаясь кверху. И при этом не кажется хрупкой — чувствуется мощь и надёжность.
— Эта колокольня — часть долгой и непростой истории, — сказал я, приглашая Иринку подойти ближе. — Давай по порядку. Ещё в XVII веке здесь стояла шатровая колокольня с тремя колоколами. Их отлил мастер Федот Моторин на Пушечном дворе по заказу царя Фёдора Алексеевича. Представь: тяжёлые, гулкие колокола, отлитые с особым искусством — их звон разносился на много вёрст вокруг, созывал монахов на службу, отмечал часы и важные события.
Но времена менялись. Во времена Северной войны Пётр I приказал снять многие колокола, в том числе и колокола Даниловского монастыря, и их перелили на пушки. Величественный звон уступил место грохоту артиллерии — эпоха меняла свои голоса.
В XVIII веке на этом месте возвели новую надвратную церковь Симеона Столпника с колокольней. Она уже не была шатровой — архитектура менялась, в моду входили иные формы. Здание получилось основательным, с чёткими линиями, но сохранило главное — вертикаль, устремлённую в небо, и функцию духовного ориентира для всех, кто подходил к монастырю.
А в конце XIX века её обновила купчиха Елизавета Лепешкина — в память о муже. Она вложила немалые средства, чтобы придать колокольне новый блеск: обновили фасады, укрепили конструкции, возможно, даже добавили какие‑то декоративные элементы. Звонница снова зазвучала во всю мощь — теперь уже с новым набором колоколов, отлитых на одном из знаменитых колокольных заводов того времени. Колокола звучали до самого закрытия монастыря.
— А что с колоколами было потом? — заинтересовалась Ирина.
— В 1930‑х годах, когда монастырь закрыли, колокола чудом уцелели: их купил американский меценат Чарльз Крейн и вывез в Гарвардский университет. Там они много лет висели на башне студенческого общежития. Представляешь картину? Древние русские колокола, отлитые по старинным канонам, звучат над кампусом в Новой Англии, собирают студентов на собрания, отмечают выпускные…
Только в 2007 году их вернули в Данилов монастырь — правда, не оригиналы, а точные копии. Мастера кропотливо изучали сохранившиеся описания, фотографии, акустические характеристики. Они воссоздали не просто форму — они воссоздали звук. Теперь здесь новый набор колоколов, отлитый по историческим образцам. И когда они звучат, кажется, будто сквозь века доносится тот самый, старинный звон — напоминание о том, что время течёт, но память остаётся.
Иринка молча смотрела на колокольню, словно пытаясь соединить в воображении все эпохи, оставившие след в её облике. Весенний ветер чуть покачивал верхушки елей, а солнечный свет играл на гранях колокольни, подчёркивая безупречность линий старинной постройки.
Продолжение следует...