Буднее утро, тихий рестик, приятная музыка и тёплый яблочный пирог... Что может быть лучше для ожидания старинного друга? Старого бородатого Дока.
Я успел уплести всё сладкое и даже ополовинил кружку кофе, когда увидел наконец, в дверях его. В пальто и с намокшими очками. Оно и неудивительно — апрельское утро очень походило на октябрьское.
Мы с Доком обнялись и, сняв одежду, он в первую очередь схватился за меню.
— Американо. Двойной. — Сказал он подошедшему официанту.
— Что-то ещё? — Спросил юноша.
— Пока всё.
Когда мы остались вдвоём, первое, что я почувствовал это изучающий взгляд. Будто это был первый приём, а не встреча близких людей.
— Что? — Не вытерпел я.
— Сколько сейчас доллар? — С прищуром спросил он.
— Не знаю. Рублей 80, наверное.
— Сдаётся мне, сударь, что вы не тот, за кого себя выдаёте.
— Отчего же, позвольте полюбопытствовать, — я быстро включился в игру, хотя и не понимал, к чему все эти расшаркивания.
— Охотно расскажу, милейший. Вид ваш никоим образом не согласуется с возрастом. В особенности вот эта часть, — он обрисовал указательным овал моего лица. — А так как время мы пока обратить вспять не способны, я делаю вывод, что вы, милостивый государь, некий путешественник. И прибыли сюда из прошлого, неведомо каким образом.
Я улыбнулся, дождался пока удалится официант, принёсший кофе, и вернулся в прежний тон беседы.
— Не допускали ли вы, милостивый государь, что я могу быть просто довольным жизнью?
Док посмотрел на меня так, будто я сказал какую-то несуразицу.
— Ну или почти всем, — поспешил добавить я.
— Очень любопытно. Позволь, угадаю. Новое место работы?
— В том числе, — отозвался я.
Жизнь крутилась и кувыркалась так, что я едва успевал осознать произошедшее. Более того, стоило мне только понять, что я начинаю осознавать, как наваливалось что-то новое.
— Кем в этот раз?
— Ты будешь смеяться.
— Ну-ка?
— Поваром. — Без прелюдий выпалил я, — в единственном рестике на весь жк. Со всеми вытекающими.
— Хм, — наигранно задумался Док, — странно, что я не вижу дёргающегося глаза или трясущихся рук. Ты же всю жизнь петлял от этой профессии, как только мог.
— Сам удивлён, но знаешь, мне вроде как нравится. Ну есть, конечно, паршивые нюансы тип весь день на ногах, но не так чтобы смертельно. Даже колено болит меньше обычного.
Док удивился. Теперь уже взаправду.
— Коллектив?
— 50 на 50, — ответил я после некоторого размышления. — Есть те с кем работа в кайф, а есть персонажи, от которых за одну смену хочется в окно выйти.
Я позвал официанта и попросил повторить мой кофе.
— Парни, девушки?
— Так же примерно. Что на кухне, что среди офиков.
— Кого? — Переспросил он.
— Официантов.
— Понял. Нашёл уже кого-нибудь?
— В каком смысле?
Док тяжело вздохнул.
— В смысле отношений.
Теперь уже я смотрел на друга так, будто он сказал нечто в высшей степени неуместное.
— Ты больной? Они мне как родные. Родных не трахают.
— Это ты говоришь? — Спросил Док, посмотрел на меня поверх очков. — Серьёзно?
Я улыбнулся. Очевидно, шутка его позабавила, но не так чтобы очень.
— Да слушай, там половины милфы с мужьями и детьми, а другая половина младше меня на дцать лет.
— На сколько?
— 15—17, — развёл я руками. — У меня некоторые документы выданы раньше, чем они на свет появились.
— И в чём проблема? — Шутливо удивился он.
— Очевидно, во мне, — съязвил я.
Он упёрся подбородком в ладонь, и второй рукой пригласил меня продолжить.
— Чего ты от меня ждёшь? — Удивился я.
Док пожал плечами.
Я закинул руки за голову и, откинувшись на спинку, начал монолог:
— Мне прекрасно известно, что я, мягкого говоря, на любителя. Даже не гавайская, а пицца с мидиями, ананасами, оливками, курицей, форелью и... не знаю. Манго и авокадо. Вкус должен быть специфическим.
— А без него никак, да?
— Да, никак. — Признался я, — уж извините меня за изврат, но я не могу без взаимного интереса.
— Больной ублюдок, — пошутил Док. Отрицать этого не было смысла.
— Мне и с ровесниками то тяжело найти контакт, а тут разница в 2, а то и в 3 поколения. Никто не оценит «Анушка уже расплескала масло». И уж тем более не посмеются от «все животные равны, но некоторые ровнее».
— Но тем не менее ты их уважаешь. — Заметил друг как бы между прочим.
— Разумеется. У них, у каждого опыта столько, сколько мне и не снилось. В 18—20 уже по 5—6 лет на кухне. А я — без году неделя.
— И ты самый старый?
— Почти. При этом меня всегда забавляет, когда они начинают гореть. Я сижу в шоке. Тип ребят, вы в первый раз, что ли? Вроде все уже на опыте. Запара — практически неотъемлемый атрибут любой кухни. При полной посадке, почти всегда будут какие-то косяки. Просто потому что все мы люди. Это ж база. — На моём лице отчётливо читалось недоумение.
— Твоя.
Я скривился, и Док отпил кофе.
— Давай пройдёмся по твоей «базе»... Фрейд и Юнг?
— Классика, — без задней мысли ответил я.
— Брэдбери, Воннегут, Кинг, Чехов, Гоголь, Набоков?
Я просто молча согласился.
— Вивальди, Паганини, Чайковский, Климт, Дали, Босх...
— Ещё Мане и Моне. До сих с трудом отличаю, но всегда потешно. — С улыбкой проговорил я.
— Ницше, Хайдеггер, Кант...
— Я не очень умный, но кажется, начинаю понимать, о чём ты. — Я сделал голос чуть грубее, — но это не точно.
— Хорошо, продолжим, — уже издевательски проговорил он, — Гейзенберг, Шрёдингер, квантовая запутанность, великий аттрактор, в конце концов.
— Ну, и?
— Ты годами душнил, что это база.
— Ну? — Переспросил я, всё ещё не понимая.
— В рот мне ноги...
Я едва слышно прыснул. Не ожидал такого от Дока.
— Это только твоя база. Никто не задрачивает всё это по собственному желанию. Понимаешь?
— Ну да, потому что этому учат в учебных заведениях. Но я-то тупой, поэтому мне пришлось всё это самому изучать.
— Нет, ты изучал это, потому что тебе было интересно.
— Ну и это тоже, — признался я. — Так к чему весь этот диспут-то?
— К тому, что пока ты нарабатывал свою базу, кто-то копил стаж. Отсюда и разница. Как в опыте, так и в навыках.
— Хм... Логично.
— Ну наконец-то. — С облегчением выдохнул друг.
— Хотя если ты на кухне больше 2—3 лет, то к запарам-то должен быть привыкшим уже...
— Ты наркоман, что ли, сука?
— Не-е-е-ет, — протянул я кивая.
Каламбур, требующий небольшого навыка и концентрации, но если использовать его в подходящий момент, можно добиться вполне себе интересной реакции.
Док рассмеялся. Я тоже.
— В остальном-то как работа? — Он вернул разговор в более привычное русло.
— Да в целом кайф. Готовить я умею. Особенно жарить, — я по-идиотски улыбнулся и получил привычную реакцию, а именно закатившиеся глаза собеседника, — ну и в остальном тоже. Где-то поорать как чайка, где-то просто потроллить кого-нибудь. Милое дело.
— Ты ведь не только хвастаться приехал?
— Ну да, — тут же признался я, — я курить наконец-то бросил и начал ловить лютые флешбэки.
— Например?
— Да знаешь, то, на что я раньше клал с большим прибором, тут меня вдруг начало выводить из равновесия. Тип ярлыков каких— нибудь. Чайнутый — значит, запойный торч после рехаба. Без детей — боишься ответственности. Смотришь мультфильмы — инфантил. И я прям подгораю, представляешь? Вроде уже давно знаю кто я и что я, а тут вдруг...
— Тут вдруг тебя пытаются уместить в свою картину мира?
— Через прокрустово ложе? Вроде век-то уж другой.
— Свой—чужой, — ответил Док и я всё понял без объяснений.
Он имел в виду отдел мозга, который отвечает за распознавание особей по принципу «свой — чужой». Один из древнейших отделов, доставшийся нам от предков. И именно он помогает человеку опознать и, как следствие, принять кого-то похожего на себя, ведь прямоходящие — существа социальные, как ни крути. А чтобы как-то опознать, надо наделить характеристиками.
— Понял. — Ответил я.
— Плюс всё зависит от глаз смотрящего.
— Это да.
— Ну и вишенкой твоя заморозка.
— А вот тут не понял. Объясни.
— Образно говоря, в тот момент, когда ты закурил, ты пошёл по одному пути развития. Выработал некие привычки и паттерны. Заморозил чувствительность.
— Так, — отозвался я.
— Сейчас же ты перестраиваешь всё это. Ментально, физиологически. Отсюда и результат — старая парадигма не вписывается.
— Хм... — Я допил кофе и посмотрел куда-то в сторону, — мне, конечно, предыдущий вариант больше нравился. С глубиной.
— Дескать, на тебя такого глубокого смотрят люди поверхностные и всё такое?
— Ага, — признался я, — моё эго было даже довольно некоторое время. Воистину, самоуничижение — форма гордыни. Сейчас приду. Тебе повторить кофе?
— Ага, — согласился Док. — Покурить пока схожу.
Когда я вернулся с уборной, кофе уже был на столе, а Док стоял на улице.
Я вспомнил, как на работе замучил почти всех, кто говорил про кофе «оно». По моему лицу растеклась улыбка.
— Чего ржёшь? — Спросил вернувшийся друг, снимая пальто.
— Да так, о своём, овечьем.
— Голоден?
— Ну так.
— Как?
— Могу перехватить что-нибудь, но только не мясо. Осточертело уже. Да и в целом рестиковская еда как-то надоела. Разве что сладкое до сих пор залетает на ура.
— Теперь понятно, чего раздобрел.
— Да слушай, я как-то вообще болт забил.
— На себя?
— Скорее на то, что не имеет для меня значения. Захочу — вернусь в спортик. А в остальном, кому какое дело, какой у меня живот. Моюсь, бреюсь и уже хорошо.
— Просто образец мужского обаяния. — Посмеялся друг.
— Да хорош, будем честны — ничего из этого ровным счётом не имеет значения на длинной дистанции. Понятно, что откровенно вонючий мало кому нужен... Хотя есть и фетишисты, но я не о них. До крайнего треша я себя не запускаю. В остальном меня устраивает. Да и если тебя хотят только из-за внешки, то это скучно.
— Может, поэтому ты и один?
— Может. А может, и нет. Много об этом думал, — признался я.
— И что надумал?
— То, что в целом, без искры я не умею. Да и не хочу. Когда вы оба чувствуете химию, когда тянетесь и наслаждаетесь этим процессом — кайф. В остальном... Будет, когда будет. Я не хочу быть с кем-то только ради того, чтобы не быть одному. Это тупняк.
— База, — улыбнулся Док.
— Согласен. Это, кстати, ещё одна причина. Не хочется быть для кого-то эмоциональной затычкой или заменой одного из родителей. Слушаешь порой человека и понимаешь, сколько ему предстоит пройти. От банальной сепарации до отказа переносить прошлый опыт на новых людей. Претензии разгребать за прошлых партнёров... Такое себе.
— Тебя послушать так ты вообще одуванчик. — Вновь посмеялся он.
— Да нет, конечно. Какой там. И шутеечки проскальзывают сексистские и присказки, что все женщины ведьмы. Сам знаешь.
— И при этом ждёшь, что кому-то понравишься.
— Да уже и не жду, в общем то. — Признался я. — Да, во мне много любви, тепла, заботы. Почти каждое создание прекрасной половины человечества мне хочется и приласкать, и обогреть. Но я прекрасно понимаю, что это мой тактильный голод. И врываться из-за него в спасательские отношения... не самая гениальная мысль.
— Терапия определённо пошла тебе на пользу. — Док поднял стакан и отпил «в мою честь». После чего многозначительно умолк.
Я тоже не находил что сказать. Да, с работы у меня было много историй, но все они своего рода «в моменте». Трудно передать все обстоятельства так, чтобы картинка осталась цельной и при этом не заняла часа или двух.
Главным я поделился, и теперь висела тишина. Мне хотелось, чтобы Док порадовался за меня. За то, как изменился я, как поменялась жизнь вокруг. Я редко привозил ему приятные новости. И вот теперь, когда они закончились, мы молчали.
Только когда это вяжущее чувство стало невыносимо, друг посмотрел мне в глаза и задал вопрос. Осторожно и аккуратно:
— Тебя что-то беспокоит?
Я задумался.
— Знаешь, последние пару дней не выходит из головы одна мысль. Из старого комикса. Может, помнишь? Суть такова, что все мы рождаемся с некой дырой. Пустотой внутри. И каждый забивает её чем-то.
— Работой и отношениями?
— Не только. Религия, семья, деньги, еда. Кто-то вообще говорит: «носи себя пустым. Ходи и резонируй». И я не имею ни малейшего понятия, что с ней делать. Гедонизм мы, помнится, прошли.
— Дружба?
— Возможно.
— Как у тебя с этим?
— Ну из близких у меня бывшая жена, Гриня, КПТшница, недоношенный и ты. Мы, конечно, не каждый день общаемся, но каждый раз волшебный.
Док выглядел удивлённым.
— В чём дело? — Спросил я.
— Не думал, что ты ещё общаешься с КПТшницей.
— Она умна, талантлива и весьма неплохо понимает меня. Чему тут удивляться? Ей со мной комфортно. Да и мне с ней. Познакомил, кстати, её с недоношенным.
— И как всё прошло?
— Знаешь, мило. Я, конечно, застеснялся весь, но в целом весьма и весьма. Хотя потом мне высказали удивление.
— По поводу?
— По поводу того, как такой светлый, добрый, милый человек может иметь такие тёплые отношения со мной.
— Я бы тоже удивился, если бы вас вместе увидел. — Док посмеялся.
— Ну спасибо. — Парировал я.
— Обращайся. Так что там с твоей пустотой?
Я пожал плечами. Ответа у меня не было. Изменив всё, до чего смог дотянуться как внутри, так и снаружи, я всё ещё не имел никакого понятия, что делать с зияющей дырой, обитающей где-то под рёбрами.
— Это даже не одиночество, — начал я проговаривать мысли полушёпотом, — а просто пустота. И я знаю, что пустота — это всегда шанс что-то создать. Простор, своего рода. Но всё, что я бы ни создавал, не вписывается в эту форму, понимаешь? И от этого какое-то состояние ущербности просыпается. Инаковости. В плохом смысле. Причём мне известно, что это чувство не уникально и многие ходят с ним постоянно. Заливают его, заедают, занюхивают, затрахивают... В общем, кто во что горазд. И им ок. А мне почему-то не ок.
Док некоторое время молчал. Не знаю, обдумывал ли он ответ или ждал, что я продолжу. Мой взгляд, равно как и сознание, были рассеяны.
Мягкие переливы пианино временами возвращали моё внимание. Оно переключалось на детали, коими заставлен почти каждый рестик: интерьер, посуда, отличительные черты, плакаты, картины...
Бегая по всему этому рассеянным взглядом, я вновь ловил себя на мысли, что ничего из этого меня ровным счётом не интересует. Не возбуждает. Не трогает.
— Долго ещё так сможешь?
— Полгода, наверное, — признался я, продолжая смотреть куда- то сквозь объекты.
— Планы?
— Да, парочка. Не хочу, чтобы на небесах лохом окрестили. А там посмотрим. Главное — не сдохнуть только сегодня. — Я перевёл взгляд на Дока. Мне известно, что было написано в моих глазах. Как бы ярко они ни сияли, как бы они ни блестели, была в них и бесконечная тоска, и усталость, и нотки отчаяния.
— 6 месяцев — большой срок. — Риторическим тоном произнёс друг. Многое может измениться.
— Очень и очень хочется верить. Пошли проветримся?
— Пойдём.
Я расплатился, и мы вышли на улицу. Ветер был осенним. В середине весны.
Мы сели в машину и без лишних слов куда-то поехали. У нас не было цели, не было даже временных рамок. Всё, чего мне хотелось — чтобы за окном что-то мелькало, а из колонок что-то играло. Мягкое, джазовое. Настраивающее струны души. Док будто чувствовал это.
— Полегчало? — Спросил он, когда мы расставались.
— Да, немного. — Признался я.
— Значит, всё не напрасно. — Он улыбнулся и крепко обнял меня. Как и я его.
— Во благо, — отозвался я чуть слышно. — Всё это только во благо... Так, или иначе...
*Конец*
Ссылки(кликабельны):
Канал на Яндекс Дзен: http://dzen.ru/std
Канал в Telegram: http://teleg.run/stdtg
Группа в ВК: http://vk.com/stdpub
Профиль на Boosty: http://boosty.to/stdbst
Блог в Teletype: https://teletype.in/@stdtt
- Поблагодарить автора (или высказать свое «фи») вы можете материально, подписками, репостами, лайками и комментариями.
- Все имена и персонажи выдуманы/получены из космоса/созданы генератором случайных имен и персонажей. Все совпадения с реальностью случайны/концептуальны/параноидальны. Произведение не ставит себе цель оскорбить какие-либо расы/вероисповедания/сексуальные ориентации. Автор не несет ответственности за неверно истолкованные мысли/чувства/фантазии.
- Данное произведение (как и все остальные, написанные мною) не пропагандирует употребление запрещенных веществ, алкогольных напитков и никотиносодержащей продукции.
- Спасибо за внимание и до новых встреч :)