Валентина познакомилась с Геннадием в апреле.
Марина знала про сайт — сама когда-то нашла его маме, зарегистрировала профиль, помогла загрузить фотографию. Мама сидела рядом и смотрела на экран с таким лицом, будто её привели в незнакомый город. Марина думала тогда: правильно делаю. Мама восемь лет одна, после того, как папы не стало. Пусть познакомится с кем-нибудь, пусть будет человек рядом.
Геннадий написал первым. Потом созванивались. Потом он приехал на три дня — Валентина познакомила с Мариной, с внуками. Нормальный мужчина. Спокойный, с детьми говорил вежливо, не заискивал. Марина подумала: маме хорошо — и хорошо.
Через три месяца Валентина пришла с разговором.
Марина кормила тогда младшего — Мишке было три года, он ел плохо, надо было отвлекать. Валентина вошла, помогла — дала Мишке ложку, тот сразу успокоился. Потом сели за стол, Валентина сложила руки — как складывала всегда, когда хотела сказать что-то важное.
— Маринка, Гена зовёт меня переехать. К нему, в Краснодар.
Марина смотрела на мать.
— Насовсем?
— Насовсем.
— Мам, ты серьёзно?
— Серьёзно.
Мишка стучал ложкой по тарелке. Из детской доносился телевизор — старший Данила что-то смотрел. Средняя Соня спала.
Марина подумала: сейчас скажу правильные слова. Взрослые слова. Мама имеет право. Мама не должна жить ради внуков. Я взрослая.
Сказала:
— Мам, ты понимаешь, что я не знаю, как жить без тебя?
***
Валентина уехала в сентябре.
Провожали на вокзале — все пятеро, с сумками и коробками. Данила нёс что-то тяжёлое, старался казаться взрослым — ему восемь, он понимал больше, чем говорил. Соня держалась за бабушкину руку и не отпускала. Мишка не понимал ничего — просто чувствовал, что что-то не то, и был притихший, настороженный.
На перроне Валентина плакала. Обнимала каждого по очереди, говорила:
— Бабушка приедет. Скоро. На Новый год приеду обязательно.
Мишка смотрел на неё. Спросил:
— Баба, ты куда?
— Далеко, зайчик. Но позвонишь — и я сразу отвечу.
— Далеко — это где?
Валентина не ответила. Обняла его крепко, поднялась, поцеловала Марину. Взяла сумку.
Поезд тронулся.
Мишка смотрел вслед. Потом повернулся к Марине:
— Мама, баба уехала?
— Уехала, сынок.
— Она вернётся?
— Приедет в гости.
— В гости — это насовсем?
— Нет, — сказала Марина. — Не насовсем.
Муж Антон взял Мишку на руки. Они шли к машине — Марина, Антон с Мишкой, Данила, Соня. Семья. Только стало её на одного человека меньше — и эта разница ощущалась физически, как будто из стены вытащили опору.
***
Первые недели Валентина звонила каждый день.
Марина рассказывала про детей, Валентина рассказывала про Краснодар — тепло там, рынок хороший, Гена оказался домашним человеком, готовит сам. Говорила радостно, легко. Марина слушала и думала: хорошо, что ей хорошо.
Потом звонки стали через день.
Потом — раз в неделю.
Марина заметила это — и не сказала ничего. Что сказать? Мам, звони чаще?
Октябрь, ноябрь — детский сад, школа, секции. Данила ходил на футбол, Соня на рисование, Мишка болел каждые три недели — сад, вирусы, обычное дело. Раньше, когда Мишка болел, Валентина брала его к себе — Марина шла на работу спокойно. Теперь Марина брала больничный сама или просила Антона. Антон не отказывал — но у него был проект, сроки, начальник без понимания.
Они справлялись. Кое-как.
Однажды вечером Антон сел на кухне после того, как уложил детей — Марина мыла посуду, — и сказал негромко:
— Марин, ты как?
— Нормально.
— Нет, правда.
Марина остановилась. Подумала честно.
— Устала, — сказала она. — Просто устала.
— Мне тоже тяжело.
— Я знаю. — Она вытерла руки. — Антош, мы справляемся. Я это говорю не для успокоения — мы правда справляемся. Просто раньше был кто-то, кто подхватывал. А теперь если я падаю — некому подхватить.
Антон молчал.
— Ничего, — сказала Марина. — Привыкнем.
***
В декабре позвонила Валентина.
Марина ждала этого звонка — потому что мама говорила на перроне: «На Новый год приеду обязательно». Данила уже спрашивал: «Баба приедет?» Марина говорила: «Наверное».
Валентина позвонила десятого декабря.
— Маринка, я хотела сказать... Гена хочет встретить Новый год у его детей. Они в Ростове, пригласили нас. Мне неловко отказывать — мы только вместе начали жить, его дети меня ещё не знают, надо наладить отношения.
Марина слушала.
— Ты понимаешь, да? Я бы приехала, но так получается.
— Понимаю, мам.
— На майские точно приеду. Или вы ко мне приедете — тут тепло, детям понравится.
— Хорошо, мам.
— Ты не обиделась?
— Нет. Всё хорошо.
Положила трубку. Сидела секунду. Встала, пошла на кухню, закрыла дверь.
Плакала минут десять — тихо, чтобы дети не услышали.
Антон нашёл её. Не спросил ничего — просто встал рядом, положил руку на плечо. Она вытерла лицо. Сказала:
— Мама не приедет на Новый год.
— Я слышал.
— Данила спросит.
— Скажем — мама далеко, у неё там праздник.
— Он расстроится.
— Расстроится, — согласился Антон. — Но переживёт. Мы рядом.
Марина кивнула. Вышла из кухни. Пошла к детям.
***
Соня заболела в марте.
Началось с температуры, на второй день — кашель, на третий врач сказал: бронхит, осложнение, нужна больница. Марина легла с ней. Антон забирал Данилу из школы, вёз в сад Мишку, готовил вечером, укладывал двоих. Данила делал уроки сам — восемь лет, справлялся, но Марина знала: ему тоже нужна была мама рядом.
В больнице было тихо, казённо, ночью Соня плохо спала и Марина не спала с ней. На третью ночь она взяла телефон — хотелось просто поговорить с кем-нибудь.
Набрала маму.
Валентина взяла сразу:
— Маринка, что случилось?
— Мам, Соня в больнице. Бронхит. Всё нормально, не пугайся — просто тяжело немного.
— Ой, бедная. Ты с ней?
— С ней. Антон дома с двумя.
— Ну ты держись. Скоро выпишут — бронхит лечится.
— Я знаю, мам.
— Ты ешь там хоть?
— Ем.
— Ну и хорошо. Ты звони, если что.
— Ладно, мам. Спокойной ночи.
Положила трубку. Смотрела в потолок больничной палаты.
«Звони, если что».
Она позвонила — это и было «если что». Соня дышала тяжело рядом, Марина не спала третью ночь, дома двое детей и Антон на износе. Мама сказала «держись» и «скоро выпишут».
Не предложила приехать.
Марина лежала и думала: может, ждала, что я попрошу. Может, надо было попросить. Но почему я должна просить мать приехать к больной внучке?
Потом подумала: у неё там другая жизнь. Гена, его дети, Краснодар, рынок, тепло. Она не плохой человек — она просто там.
Это было почти хуже, чем если бы она была плохим человеком.
***
Валентина приехала в июле — на две недели. Позвонила за месяц, предупредила. Марина готовилась.
Приехала — с подарками, весёлая, сразу к детям: «Мишка, иди к бабе, дай обниму». Мишка смотрел на неё секунду — он помнил её, но как-то смутно. Потом подошёл. Обнял.
Валентина была хорошей бабушкой эти две недели — это была правда. Сидела с детьми, читала, гуляла, пекла пироги. Данила вечерами рассказывал ей про школу — он соскучился, это было видно. Соня не отходила. Мишка к концу второго дня уже висел на ней как обычно.
На второй вечер Антон ушёл в магазин, дети легли. Марина и Валентина сидели на кухне — пили чай, как раньше.
Марина думала: не надо. Всё хорошо, мама здесь, дети рады. Не надо.
Но сказала.
— Мам, я хочу поговорить честно.
Валентина смотрела на дочь.
— Ты помнишь, как Соня болела в марте?
— Помню. Ты звонила из больницы.
— Ты не предложила приехать.
Валентина молчала.
— Я не говорю, что ты обязана была. — Марина говорила ровно, без слёз — она готовилась к этому разговору давно, сама не зная. — Я говорю о другом. Я девять месяцев с тремя детьми с Антоном вдвоём. Мы справляемся — правда, справляемся. Но я устала, мам. Очень устала. И каждый раз, когда совсем тяжело — я раньше звонила тебе. А теперь не звоню. Потому что ты далеко. Потому что у тебя другая жизнь. Потому что я знаю ответ заранее.
— Маринка...
— Новый год, мам. Данила спрашивал про тебя весь декабрь. Каждый день. «Баба приедет?» Я говорила — наверное. Потом сказала — нет, у бабы праздник. Он не заплакал — ему восемь лет, а он держится. Но он перестал спрашивать. Совсем. С января он больше не спрашивает, приедешь ли ты.
Валентина молчала.
— Это не упрёк, мам. Я правда не хочу делать тебе больно. Ты имеешь право на свою жизнь — я это понимаю. Просто я хочу, чтобы ты знала. Чтобы ты видела, как оно есть.
Долгое молчание.
— Я думала, вы справитесь, — сказала Валентина тихо.
— Мы справляемся. Но ты же не для того растила меня, чтобы я просто справлялась.
Валентина подняла глаза. В них было что-то — Марина не сразу поняла что. Не обида. Не злость. Что-то похожее на стыд — и на растерянность одновременно.
— Я не думала, что так получится, — сказала она. — Я думала — уеду, буду приезжать часто, буду звонить. Думала, что расстояние — это просто расстояние.
— А оно оказалось не просто.
— Оказалось.
Они молчали.
— Мам, — сказала Марина, — я не прошу тебя вернуться. Я не прошу бросить Гену. Просто — помни, что мы есть. Что Данила перестал спрашивать. Что Мишка смотрел на тебя секунду, прежде чем обнять — потому что не сразу узнал.
Валентина закрыла глаза.
***
Уехала через две недели.
Но что-то изменилось. Звонить стала чаще. На Новый год приехала — одна, без Геннадия. Сама предложила: «Идите с Антоном куда-нибудь вечером, я с детьми побуду». Они пошли — первый раз за год вдвоём, в кино, как когда-то.
Марина шла по улице рядом с Антоном и думала: вот, дожили. Какое счастье просто выйти вдвоём. Раньше это было обычным делом, а теперь казалось подарком.
Данила снова начал спрашивать про бабушку — с зимы, после Нового года. Опять каждый раз: «Баба позвонит сегодня?» Марина говорила: «Позвонит». И Валентина звонила.
Не каждый день.
Но звонила.
Мишка теперь узнавал её в телефоне сразу — тянулся к экрану, кричал: «Баба!» Валентина смеялась в ответ, спрашивала про садик, про друзей. Мишка рассказывал — много, путаясь, перебивая сам себя.
Марина смотрела на это и думала: вот. Не то, что было раньше. Но уже что-то.