История о том, как Англия XVI века «отпустила» крестьян — в прямом смысле, согнав с общинных земель и заставив выбирать между мануфактурой и виселицей. Это был не менее жестокий путь, чем русское крепостное право. Но он привёл к промышленной революции, а не к столетней экономической ловушке. Почему?
Формально — свобода. Реально — свобода умереть с голоду
В учебниках часто противопоставляют «свободную Англию» и «крепостную Россию». Английский крестьянин, мол, был личным свободным человеком уже в XVI веке, а русский сидел на цепи до 1861 года. Из этого делают вывод: свобода ведёт к процветанию, несвобода — к отсталости.
Всё так, но не совсем. И главная неточность здесь — слово «свобода».
Английский крестьянин действительно не был привязан к земле формально, как русский после Уложения 1649 года. Он мог уйти. Но куда? Большая часть общинных земель к тому времени была уже огорожена и присвоена лендлордами. Уйти означало отправиться в город, где ждали мануфактуры с 14-часовым рабочим днём, детским трудом и зарплатой, едва позволявшей не умереть с голоду. А если откажешься — за бродяжничество тебя могли выпороть, заклеймить или повесить.
Формально — свобода передвижения. Реально — свобода выбора между каторжным трудом на фабрике и виселицей. Англия пришла к капитализму не через отмену принуждения, а через замену одной его формы (внеэкономической) другой — рыночной. И эта замена оказалась исторически эффективнее русского варианта.
Глава 1. Почему Англия не стала второй Россией
В Англии крепостное право (серваж) исчезло раньше, чем в большинстве стран Европы, — к концу XV века. Причин несколько.
Чёрная смерть (1348–1349) унесла 30–40% населения. Рабочие руки стали дефицитом, крестьяне могли диктовать условия. Корона пыталась заморозить зарплаты статутом о рабочих (1351), но восстание Уота Тайлера (1381) снесло феодальные порядки в Лондоне.
Развитие городов создало альтернативу — крестьянин мог уйти в город, стать ремесленником или наёмным работником.
Королевская власть опиралась на джентри (мелкое и среднее дворянство), которое было заинтересовано не в сохранении феодальных повинностей, а в извлечении рыночной прибыли. Свободный крестьянин, платящий аренду деньгами, был выгоднее зависимого серва.
Но это не значило, что английский крестьянин зажил припеваючи. Просто форма эксплуатации сменилась с личной зависимости на экономическое давление через аренду и рынок. И вскоре это давление стало невыносимым.
Глава 2. Овцы съели людей
В XVI веке в Англии случился шерстяной бум. Спрос на шерсть из Фландрии и Италии вырос многократно. Цены на шерсть взлетели. И лендлорды поняли: пастбище для овец приносит в разы больше, чем пашня, с которой крестьяне платят аренду.
Начался процесс, названный «огораживаниями» (enclosures). Лендлорды сгоняли крестьян-копигольдеров (арендаторов, имевших наследственные права на участок) с земли, огораживали общинные поля и превращали их в пастбища. Крестьяне теряли не только наделы, но и права на выпас скота, сбор хвороста, ловлю рыбы — всё, что веками было общим.
Томас Мор в «Утопии» (1516) писал знаменитую фразу: «Ваши овцы… они пожирают людей». Цифры говорят сами за себя. За 1485–1550 годы, по разным оценкам, было обезземелено от 100 до 200 тысяч человек. Для Англии с населением около 2,5 миллиона — это колоссальная социальная катастрофа.
Крестьяне превращались в бродяг. Но государство не спешило их жалеть.
Глава 3. «Кровавые законы»: биржа труда под страхом смерти
Рост бродяжничества в XVI веке напугал английские власти не меньше, чем русские — бегство крестьян. Толпы голодных людей без средств к существованию бродили по дорогам, воровали, грабили. Угроза социального взрыва была реальной.
Ответ оказался чудовищным по жестокости.
Статут о бродягах 1536 года (Генрих VIII): здорового бродягу бить кнутом, клеймить калёным железом и отдавать в рабство на два года. За побег — смертная казнь.
Закон 1547 года (Эдуард VI): бродяга может быть отдан в рабство на два года, за побег — пожизненное рабство или казнь. Доносчику полагалась часть имущества бродяги.
При Генрихе VIII, по разным подсчётам, было казнено около 72 тысяч «бродяг и воров». Для сравнения: за всю историю России XVII–XVIII веков казнено в разы меньше (даже опричный террор Ивана Грозного в пересчёте на душу населения был скромнее).
Цель этих законов была не просто запугать. Она была экономической. Государство делало бродяжничество невыносимым, чтобы у человека не оставалось выбора, кроме как наняться на мануфактуру за любые деньги. Рынок труда наполнялся отчаявшимися людьми, готовыми работать по 14 часов в сутки за хлеб и воду.
Глава 4. Итог: промышленная революция на костях бродяг
К началу XVIII века Англия достигла того, к чему стремилась. Огромная масса безземельных работников, юридически свободных, но экономически зависимых, заполнила города. Владельцы мануфактур могли диктовать условия и снижать зарплату до физиологического минимума.
Низкая зарплата → высокая прибыль → инвестиции в машины (потому что машина дешевле наёмного работника на длинной дистанции). Так появились прядильная машина Харгривса (1764), паровой двигатель Уатта (1776), механический ткацкий станок (1785). Англия стала «мастерской мира».
Цена была чудовищной. Трущобы Манчестера и Ливерпуля, где дети начинали работать с 5–6 лет и умирали к 20 годам. Пьянство как массовая анестезия. Эпидемии, голодовки, восстания луддитов (которые крушили станки). Социальный ад XIX века описан Диккенсом и Энгельсом не как пропаганда, а как репортаж.
Но экономический результат к 1800 году был очевиден: Англия обогнала всех. ВВП на душу населения вырос в 4–5 раз за столетие. Производительность труда в промышленности — в десятки раз. Россия же, привязав крестьян, топталась на месте.
Глава 5. Россия и Англия: два типа принуждения
Чем же отличается английский путь от русского? Обе страны столкнулись с необходимостью обеспечить дешёвой рабочей силой экспортные отрасли. Цель одна — методы разные.
Англия XVI–XVII веков сделала ставку на шерсть и сукно. Чтобы получить рабочих для мануфактур, лендлорды согнали крестьян с общинных земель через огораживания. Государство подстраховало этот процесс кровавыми законами против бродяжничества: крестьянина лишали права на землю, но оставляли юридически свободным. У него не было другого выхода, кроме как идти в город и наниматься на фабрику. В итоге возник рынок труда — перенасыщенный, жестокий, но работающий. Города росли, промышленность развивалась, и к концу XVIII века Англия совершила промышленный переворот.
Россия XVII–XVIII веков сделала ставку на зерно. Чтобы обеспечить помещиков дешёвой рабочей силой, государство привязало крестьянина к земле навечно. У него не было права уйти — даже если помещик разорял его поборами. Помещик получал монополию на труд крестьянина, но у крестьянина не было стимула работать лучше: излишек всё равно отнимут. Рынка труда не возникло — потому что свободных рук не было. Мануфактуры, если и появлялись, работали на крепостных и были неэффективны. Города не росли. К 1800 году Россия оказалась в технологическом тупике, из которого выбиралась ещё столетие.
Формально английский крестьянин был свободен, русский — нет. Но реально английский крестьянин был свободен выбирать между фабрикой и виселицей. Русский — между барщиной и оброком. Обе системы были жестоки. Но английская создала мобильность и рынок, русская — стагнацию и тупик.
Главный урок: принуждение бывает разным
Альтернатива крепостному праву существовала — и она была не менее кровавой. Англия доказала: можно не привязывать крестьянина, а согнать с земли и поставить перед выбором «работай на мануфактуре или умри». Это тоже принуждение, но другого типа — рыночное принуждение.
Оно запустило капитализм, потому что создало спрос на рабочие руки (со стороны мануфактур) и предложение труда (со стороны бродяг, которым негде больше было выжить). Россия же, привязав крестьянина, не создала ни предложения, ни спроса на свободный труд. Экономика закостенела.
Жёсткость сама по себе не проблема. Проблема — направление жёсткости: туда ли, куда ведёт рынок, или в замок, который запирает любую мобильность.
Финальный вопрос
*«Англия выбрала путь огораживаний и кнута для бродяг — и через 200 лет стала “мастерской мира”. Россия выбрала крепостное право — и через 200 лет проиграла Крымскую войну, а потом мучительно освобождала крестьян, сохранив общину и крестьянский менталитет на десятилетия. Скажите: какой путь с учётом той эпохи был “человечнее”? А какой — эффективнее с точки зрения долгосрочного развития? Мог ли какой-то гибрид спасти Россию от стагнации?»*
В следующей статье: «Прусский путь: военный разгром как лекарство от крепостничества».