Представьте: Германия, весна 1919-го. Только что закончилась Первая мировая — страна разорена, унижена, император сбежал. В Берлине заседают социалисты, а по всей стране, как грибы, растут рабочие советы. В Баварии этот процесс довели до крайности. Здесь группа писателей, анархистов и профессиональных революционеров устроила на три недели то, что одни называют «режимом кофейных анархистов», а другие — красным террором в миниатюре.
История Баварской Советской Республики — это история о том, что бывает, когда к власти приходят люди, чьи представления о реальности почерпнуты из книжек, театральных пьес и московских телеграмм. И чем это всё заканчивается.
Пивная революция и одинокий выстрел
В ноябре 1918-го в Мюнхене начались массовые демонстрации. Толпа требовала свержения баварской монархии — династии Виттельсбахов, правившей регионом аж с XII века. Во главе протестующих стоял Курт Эйснер — член Независимой социал-демократической партии Германии, журналист, еврей из Берлина и убеждённый пацифист. К нему присоединился Людвиг Гандорфер, лидер революционного крыла Баварского крестьянского союза — вот вам и первый парадокс: «пролетарскую» революцию в аграрной Баварии поддержали крестьяне.
В ночь на 8 ноября Эйснер объявил короля Людвига III низложенным и провозгласил социалистическую республику — так называемое Народное государство Бавария. Был сформирован временный совет, Эйснер стал премьер-министром и министром иностранных дел. Всё это выглядело скорее как «революция любви», по выражению одного из её участников, — без крови, с цветами и громкими речами.
Но реальность быстро напомнила о себе. На выборах в баварский ландтаг 12 января 1919 года партия Эйснера получила мизерные 2,53% голосов. Три места в парламенте. Относительное большинство — около 35% — ушло католической Баварской народной партии, то есть откровенно правым консерваторам. Ситуация сложилась абсурдная: у власти стоит премьер, за которым нет даже символической поддержки населения.
Эйснер понимал расклад и 21 февраля отправился в ландтаг, чтобы официально сложить полномочия. Но до зала заседаний не дошёл. Молодой граф Антон фон Арко-Валлей, бывший офицер и убеждённый монархист, выстрелил в него на улице. Убийство было политическим. Правых взбесила публикация Эйснером внутренних немецких документов о развязывании Первой мировой войны. Он их выдернул из контекста, подчистил — и выставил руководство Германии в наихудшем свете. Многие сочли это актом прямого предательства.
Покушение на Эйснера, как часто бывает, немедленно породило ответное насилие. Коммунист и член совета рабочих депутатов застрелил в здании ландтага председателя баварского отделения СДПГ Эрхарда Ауэра, тяжело его ранив, и убил одного из секретарей военного министерства. В перестрелке погиб ещё и депутат от Баварской народной партии. Это была уже настоящая бойня в стенах парламента.
Первая республика: поэты, клоуны и психически больные
После убийства Эйснера в Мюнхене воцарился хаос. Правительство возглавил социал-демократ Эрнст Никиш — фигура сама по себе примечательная. В будущем Никиш станет идеологом немецкого национал-большевизма: он будет отстаивать идею, что Германия должна заключить союз с Советской Россией против западных держав. Но в апреле 1919-го он занимал примирительную позицию и пытался удержать ситуацию под контролем. Удержать не удалось. 6 апреля радикалы — смесь коммунистов и анархистов — провозгласили Баварскую Советскую Республику. Они опирались на Советы рабочих, солдатских и крестьян, созданные ещё в ноябре 1918-го. Правда, легитимность этих советов была крайне сомнительна, а само «голосование» на апрельском съезде проходило под дулом винтовок. Историк Аллан Митчелл в своей работе «Революция в Баварии, 1918–1919» пишет, что делегатов на съезд «подбирали вслепую» — и те, кто голосовал за советскую республику, делали это часто из страха перед вооружённой толпой.
Правительство возглавил 25-летний писатель и драматург, член всё той же Независимой социал-демократической партии Эрнст Толлер. Поэт-авангардист. Пацифист. Окончил Гренобльский университет, воевал на Западном фронте, был комиссован после 13 месяцев окопного кошмара и стал убеждённым противником войны. Писал экспрессионистские пьесы. Идеальный кандидат в лидеры государства. Толлер провозгласил «Баварскую революцию любви», призвал несуществующую Красную армию к беспощадной защите диктатуры пролетариата и в целом, по отзывам современников, путал театральную сцену с политической трибуной. Высшим органом республики объявили Баварский съезд Советов, а между съездами — Исполнительный комитет рабочих советов. На практике это означало, что решения принимает узкая группа людей, которых никто не выбирал по-настоящему.
А дальше начался настоящий цирк. Первое правительство Толлера вошло в историю как «режим кофейных анархистов» — за то, что его члены заседали в кофейнях мюнхенского квартала Швабинг.
На пост начальника полиции Мюнхена назначили человека, который ранее сидел в тюрьме за грабёж и аморальное поведение. Комиссаром иностранных дел стал доктор Франц Липп — человек, несколько раз побывавший в психиатрической лечебнице. Липп немедленно объявил войну Швейцарии — за то, что швейцарцы отказались дать республике взаймы 60 локомотивов. Ещё он объявил войну соседнему Вюртембергу. Писал телеграммы папе римскому Бенедикту XV, уверяя понтифика в своей личной дружбе. А Владимиру Ленину он сообщил, что свергнутое правительство Гофмана, бежав из Мюнхена в Бамберг, прихватило с собой ключ от министерского туалета. Не шутка. Реальный факт, подтверждённый архивными документами.
Министром жилищного строительства издали указ: отныне ни в одном доме не должно быть больше трёх комнат, а гостиная всегда располагается над кухней и спальней. Министром финансов назначили Сильвио Гезелля — теоретика «свободных денег» (Freigeld), которые должны были обесцениваться с течением времени, чтобы стимулировать оборот. Гезелль был убеждён, что его теория спасёт экономику. Ничего из этого реализовано так и не было — на Гезелля банально не хватило времени.
Министром просвещения стал Густав Ландауэр — философ-анархист, переводчик Шекспира на немецкий, человек, состоявший в переписке с Мартином Бубером. Ландауэр считал, что революция должна начинаться с души человека, а не с захвата власти. Его представления о том, что делать с министерством, были столь же туманны.
А тем временем законное правительство Баварии во главе с социал-демократом Йоханнесом Гофманом бежало в Бамберг, на север региона, и объявило город новой столицей. 13 апреля верные Гофману войска попытались совершить контрпереворот, но очень малочисленные правительственные силы столкнулись с «красными» и проиграли. Погибли двадцать человек.
Вторая республика: Ленин, Левинэ и расстрельные списки
После подавления путча произошла смена власти внутри самой советской республики. Толлер и его «кофейные анархисты» продемонстрировали полную недееспособность. К власти пришли коммунисты — настоящие.
13 апреля, на заседании рабочих и солдатских советов в мюнхенской пивной Хофбройхаус, была провозглашена вторая, «коммунистическая» фаза советской республики. В новом воззвании прямо говорилось: первая республика была «фальшивой», её деятели «не умели управлять», «только веселились и сплетничали». Теперь, заявляли коммунисты, наступило время настоящей диктатуры пролетариата.
Главой нового правительства стал Евгений Левинэ — человек, которого историк Михаэль Бреннер в книге «В гитлеровском Мюнхене» называет ключевой фигурой, чей образ «русского еврея-большевика» впоследствии активно использовали нацисты. Левинэ родился в 1883 году в Санкт-Петербурге, в богатой еврейской семье. Его отец умер, когда мальчику было три года. Мать эмигрировала с сыном в Германию — сначала Висбаден, потом Мангейм. Евгений учился на юриста в Гейдельбергском университете. В 1905 году, когда в России началась первая революция, он бросил учёбу и вернулся на родину. Участвовал в уличных боях. Был арестован, сослан в Сибирь, бежал обратно в Германию. В Первую мировую некоторое время служил в немецкой армии. В 1918-м вступил в только что созданную Коммунистическую партию Германии — КПГ. В марте 1919-го партия направила его в Мюнхен — «укрепить кадры».
Рядом с Левинэ стоял Макс Левин — тоже русский немец, родившийся в Москве в семье крупного торговца, зоолог по образованию. В отличие от Левинэ, Левин сумел бежать после падения республики и осел в Советском Союзе, где стал профессором Московского университета. В 1937 году его расстреляли в рамках сталинской «чистки» — типичная биографическая дуга для коминтерновского кадра.
Важнейший момент: глава КПГ Пауль Леви осудил провозглашение советской республики в Мюнхене как «революционный авантюризм». Он понимал то, чего не понимали баварские леваки: момент абсолютно неподходящий, и подобная авантюра обречена.
Но Левинэ это не остановило. Как пишет Аллан Митчелл, КПГ «неохотно участвовала в создании республики», а затем, после провала путча 13 апреля, просто перехватила власть, получив одобрение из Москвы.
Под его руководством началось то, что можно назвать «советизацией» Баварии по готовым рецептам. Была проведена национализация банков. На предприятиях ввели рабочий контроль. Создали Чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией — кальку с ВЧК. Начали конфисковывать у населения оружие, деньги и продовольствие. Богатые квартиры передавали бездомным.
Функции Высшего органа — Баварского съезда советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов — практически полностью перешли к Исполнительному комитету и Комитету действия, то есть к нескольким людям из КПГ. Никакого реального представительства населения не было и в помине.
Особый штрих: одну из главных церквей Мюнхена захватили и превратили в «революционный храм», в котором должна была восседать «Богиня Разума». Вся эта публичная антирелигиозность была не столько выражением атеизма, сколько политическим жестом — ударом по католической Баварии, где церковь имела колоссальное влияние.
Но главное — продовольственный вопрос. С едой в Баварии было плохо ещё с военных лет. Коммунисты довели проблему до катастрофы. Когда жители начали возмущаться нехваткой молока, правительство ответило публичным заявлением, которое цитирует Митчелл: «Ну и что? Большая часть молока всё равно достаётся детям буржуазии. Мы не заинтересованы в том, чтобы они выжили. Ничего страшного, если они умрут — из них всё равно вырастут враги пролетариата». Трудно придумать лучший способ восстановить против себя всё население. Именно такими заявлениями леваки подписали себе приговор.
Красная Армия и Белая Гвардия
А теперь — военная часть. На бумаге Баварская Красная Армия выглядела внушительно: до 10 000 человек (правда, не все мобилизованы одновременно). Командовал ей Рудольф Эгельгофер — сын батрака, бывший матрос имперского флота, которому было 24 года. Эгельгофер успел поучаствовать в восстании на военном флоте в 1917 году, был осуждён на каторжные работы и освобождён Ноябрьской революцией. Получив мандат от Левинэ, он принялся создавать армию с нуля.
«Красная армия» — громкое название. Фактически это были плохо обученные, наспех сколоченные отряды из рабочих, вооружённых чем попало. Эгельгофер пытался навести дисциплину, но времени у него было катастрофически мало. Тем не менее, 29 апреля — за считанные дни до падения — красноармейцы устроили акцию, вошедшую в историю как «заложническая резня». В гимназии Луитпольда, где содержались арестованные «контрреволюционеры», расстреляли 10 человек — среди них были члены подпольной правой организации «Общество Туле», включая князя Густава Турн-и-Таксиса. Эти расстрелы стали той точкой невозврата, после которой любое примирение между красными и их противниками стало немыслимым.
Гофман из Бамберга тем временем задействовал тяжелую артиллерию. Он запросил помощь центрального правительства в Берлине и начал формировать добровольческие корпуса — фрайкоры. Вот здесь важно сразу развеять одно устойчивое заблуждение. Фрайкоровцы 1919 года — это не нацисты. Нацистской партии как таковой ещё не существовало, она появится позже. Фрайкоры были пёстрой смесью: демобилизованные фронтовики, не нашедшие себя в мирной жизни, безработные, озлобленные поражением в войне, студенты-националисты, просто искатели приключений. Какая-то часть этих людей позже действительно примкнёт к Гитлеру — тот же Эрнст Рём, например, — но большинство либо вернулось к гражданской жизни, либо влилось в другие правые организации, либо вообще отошло от политики. Вешать на фрайкоры 1919 года ярлык «нацисты» — исторически некорректно. Это была именно что вооружённая вольница, инструмент подавления восстаний, а не идеологический авангард будущего рейха.
29 апреля правительственные войска и фрайкоры перешли в наступление.
1 мая правительственные войска и фрайкоры вошли в Мюнхен. Начались уличные бои. Перевес в силах и опыте был абсолютным. Фрайкоровцы имели пулемёты, броневики, артиллерию. Красные — винтовки и отчаянное нежелание сдаваться. Результат был предрешён. К 2 мая организованное сопротивление было сломлено. Всего, по оценкам Митчелла, жертвами подавления стали более 2000 человек. Но и это ещё не цифра. Фрайкоры не брали пленных в классическом смысле слова. Множество людей были расстреляны без суда и следствия по простому доносу или по подозрению в симпатиях к красным. Например, уже 5 мая 12 рабочих — в основном членов СДПГ, даже не коммунистов — арестовали и расстреляли в районе Перлах под Мюнхеном только потому, что местный священник нашептал фрайкоровцам об их якобы коммунистических взглядах.
3 мая на рассвете расстреляли Рудольфа Эгельгофера — без суда, прямо на улице. Густава Ландауэра зверски избили и убили 2 мая в тюрьме. Последнее заседание правительства БСР прошло 3 мая. 5 мая были подавлены последние очаги сопротивления. Евгения Левинэ судили уже позднее, по приговору военного трибунала, и расстреляли 5 июня. Эрнст Толлер ушёл в подполье. Его поймали 4 июня и приговорили к пяти годам заключения. В тюрьме он написал лучшие свои пьесы, в которых осмыслял провал революции. В 1933 году, после прихода нацистов к власти, эмигрировал в США и в мае 1939 года покончил с собой в номере нью-йоркского отеля — как пишут биографы, в состоянии депрессии и полной убеждённости, что его творчество «устарело».
Чем всё закончилось на самом деле
Баварская Советская Республика просуществовала меньше месяца, но её последствия растянулись на десятилетия.
Формальный итог таков: в августе 1919 года к власти в Баварии вернулась законная коалиция социал-демократов и консерваторов. Это была вроде бы победа демократии над радикализмом. Но на деле в Мюнхене произошло нечто гораздо более серьёзное. Именно поражение советской республики превратило город в, цитируя Михаэля Бреннера, «столицу антисемитизма Германии».
Смотрите, какой расклад. Почти все видные коммунисты в Мюнхене оказались евреями. Курт Эйснер. Эрнст Толлер. Густав Ландауэр. Эрих Мюзам. Евгений Левинэ. Консервативная пресса немедленно ухватилась за этот факт. Ещё в апреле 1919-го, сразу после расстрела фрайкорами первых лидеров, их фотографии начали печатать в газетах с антисемитскими подписями — например, в иллюстрированном еженедельнике «Иллюстриртер Беобахтер», который вскоре станет главным нацистским изданием Германии. Бреннер пишет, что консервативные круги распространяли миф о «еврейско-большевистском мировом заговоре», в котором баварский эпизод был лишь одной из глав. И это работало. Папский нунций в Мюнхене Эудженио Пачелли, будущий папа Пий XII, говорил о «еврейско-большевистском заговоре». Архиепископ Михаэль Фаульхабер, влиятельнейший церковный деятель Баварии, и тот называл евреев «коварными» в проповедях.
Бреннер в книге «В гитлеровском Мюнхене» доказывает, что именно короткая история советской республики дала баварским правым идеальный пропагандистский крючок. Можно было не бороться с абстрактным марксизмом, а бить в конкретный образ: «грязный жидовский комиссар» — русский, из Петрограда, с директивами Ленина. Фотографии Левинэ и Левина, сделанные полицией после их ареста, кочевали из газеты в газету с антисемитскими подписями. На них наложили звезду Давида, подписали «еврейские комиссары» — и эта картинка работала безотказно.
Бреннер приводит убийственный факт: после 1919 года в Мюнхене стало возможно то, что раньше было немыслимо. Еврейская община города, одна из старейших в Германии, столкнулась с открытой ненавистью. Те самые «мирные крестьяне из фрайкоров», которые, по задумке пропагандистов, должны были олицетворять освобождение города, стали инструментом повседневного насилия. Нацисты позже грамотно использовали этот материал: они противопоставляли «простых немецких парней» из фрайкоров «еврейско-большевистской угрозе».
А теперь о роли Ленина. 27 апреля 1919 года, когда Красная армия Эгельгофера ещё отбивала атаки фрайкоров, Ленин отправил в Мюнхен приветственную телеграмму. Её текст сейчас доступен в «Викитеке». «Мы от всей души приветствуем Советскую республику в Баварии», — писал вождь мирового пролетариата. И дальше — набор конкретных вопросов, по которым хорошо видно, какого именно опыта он ждал от баварцев: «Разоружили ли буржуазию? Экспроприировали ли фабрики? Конфисковали ли бумагу и типографии для печатания популярных листовок? Ввели ли шестичасовой рабочий день с занятиями по управлению государством?» То есть Ленина интересовали не абстрактные лозунги, а тактика прямого подавления. При этом, по оценке историков, реальной помощи баварцам он не оказал: в 1919-м РККА сама увязла в Гражданской войне, и перебросить что-либо в центр Европы было невозможно. Остались только советы.
Эрнст Никиш, тот самый временный глава правительства, вспоминал позже, что «скепсис русского правительства проявлялся в тех выражениях, которые выбрал Ленин». Другими словами, Ленин, похоже, и сам понимал, что баварская авантюра обречена, но ради пропагандистского эффекта продолжал её поддерживать.
Три недели, навсегда изменившие Баварию
Три недели Советской республики в Мюнхене показали, как работает механизм политической радикализации. Сначала — идеалисты-литераторы вроде Толлера, которые хотят построить рай на земле, но не умеют управлять. Потом — профессиональные революционеры вроде Левинэ, которые приезжают из России уже с готовыми рецептами: расстрельные комиссии, экспроприация продуктов, заложники. А когда эта машина даёт сбой — приходят фрайкоры и заливают всё кровью.
Итог известен. Именно в Мюнхене, на дрожжах страха перед «еврейским большевизмом», поднимется Национал-социалистическая рабочая партия. Именно здесь в 1923-м Гитлер попытается взойти на пьедестал через «Пивной путч». Именно баварский опыт 1919 года стал для немецких правых главной страшилкой на десятилетия вперёд.
Как водится, крайность порождает крайность.