Таисия нажала на звонок в четверть одиннадцатого, во вторник. Дверь открылась почти сразу.
— Заходите-заходите, я как раз гречку доварила, — Нонна Степановна посторонилась и кивнула в сторону кухни. Маленькая, крепкая, в байковом халате в синюю клетку. На ногах войлочные тапочки, расшитые по носку красными цветами.
Из кухни тянуло гречкой с луком. В прихожей пахло кошкой (кошки не было, запах просто жил в шторах) и ещё чем-то сладковатым, почти детским. Таисия работала в отделе социальной помощи Балашихи уже восьмой год. Видела разных. Нонна Степановна с первых минут показалась из тех, кто давно кого-то ждёт.
Внучка Ася и правнук Матвейка
На холодильнике магнит, привезённый из Твери в две тысячи восемнадцатом. На подоконнике засохший фикус и рядом с ним детская кружка с нарисованным зайчиком, аккуратно поставленная ручкой к стене. Таисия заметила её сразу.
— Внучка у меня есть, Ася, — сказала Нонна Степановна, разливая чай. — Она по средам приходит. Матвейку приносит, правнука. Ему два года. Такой светленький, говорит уже. Не замолкает ни минуты.
Голос потеплел так, как теплеет только про одно.
— Вы с ней не живёте? — спросила Таисия.
— Нет, у неё своя жизнь. Она с молодым человеком встречается. Матвейка от прежнего был, тот бросил их. — Нонна отпила чай, поставила кружку, не глядя. — Только деньги часто просит. На лекарства ему, на питание. Ну что ж, внучка же, не чужая.
Это она произнесла ровно. Как давно принятое к сведению.
В следующую среду Ася пришла сама, с Матвейкой на руке. На другой руке сумка, крупная, с логотипом аптечной сети «Ригла». Девочка лет двадцати семи, тонкая, крашеная в почти белый. Взгляд у неё был такой, каким смотрят на чужой порядок: быстро, без интереса, хозяйски.
— О, вы тут, — сказала она Таисии без приветствия.
— Помогаю Нонне Степановне с документами.
— Нонна сама справляется, — Ася поставила сумку на пол и усадила Матвейку на диван.
Нонна Степановна метнулась к правнуку, присела рядом, и лицо у неё стало совсем другим.
Счёт и бланк
Три недели спустя Таисия помогала Нонне разобраться с личным кабинетом в «Сбере», пришла сверка льготных документов, надо было подтвердить данные. Нонна Степановна протянула телефон.
— Я в этих приложениях совсем не понимаю. Вы уж сами.
Таисия посмотрела. На основном счёте лежало столько, сколько хватило бы на неделю продуктов. Пенсия пришла три дня назад.
— Нонна Степановна, а где основные накопления?
Пауза. Секунды три.
— Ну... Ася просила. Матвейка болел осенью, нужны были на процедуры. И весной тоже просила, на коляску. Я дала. Она же внучка. — Нонна говорила в стол, не поднимая глаз.
Тут Таисия обратила внимание на стопку бумаг у телевизора. Сверху белый лист с прямоугольной строкой внизу для подписи. Из-под него торчал краешек второго листа. Таисия прочитала шапку.
Бланк договора дарения. Дата вписана от руки, сегодняшняя. Строка для подписи пустая.
Нонна перехватила её взгляд.
— Ася говорит: пока я жива, квартира моя. А когда меня не станет, Матвейке сразу, без суда. Говорит, родственники потом не полезут.
— Какие родственники? — спросила Таисия осторожно.
— Дочь. Мы не разговариваем. Давно. — Нонна убрала бланк под телевизор.
Средa, последняя
Ася пришла через неделю раньше обычного и без Матвейки.
— Где он? — Нонна Степановна спросила ещё с порога.
— У подруги оставила. Хотела поговорить, без него. — Ася прошла в комнату, не снимая куртку. — Нонна, ты мне скажи прямо: подписала или нет?
— Нет ещё. Таисия говорит, что надо сначала к нотариусу самой сходить, без тебя.
Ася посмотрела на Таисию. Потом на Нонну.
— Это она вам голову морочит, — голос стал тише. Бывает, что тише страшнее. — Она тут вообще кто? Хозяйка?
— Ася, — Нонна Степановна взяла кружку с зайчиком с подоконника, подержала в руках, поставила обратно. — Она мне помогает.
— Нонна. — Ася присела на край дивана, локти на колени. Заговорила мягче, как начинают, когда хотят договориться. — Ты меня послушай. Я ведь не для себя. Матвейке нужно жильё, ты ж понимаешь. Отец его пропал, я одна тяну. Ты ж сама говорила: главное, чтобы мальчик не пропал без ничего.
— Он не пропадёт, — сказала Нонна. — У меня не заберут квартиру пока я жива.
— Нонна. — Ася помолчала. — Если вот эта вот будет в наши дела лезть... Я не знаю. Мне Матвейке незачем видеть, как взрослые ругаются. Может, лучше нам тогда вообще не приходить.
В комнате стало тихо. Только холодильник гудел на кухне, и за окном шуршал дождь по жестяному карнизу.
Нонна Степановна смотрела на Асю. Потом на кружку. Потом куда-то за окно, где серое октябрьское небо лежало на крышах пятиэтажек.
— Аська, — сказала Нонна. — Дай мне подумать. Иди.
Ася встала. Взяла сумку. Таисия только тут увидела: та самая сумка с «Риглой» была заметно тяжелее, чем когда Ася вошла. Как будто Ася складывала вещи заранее.
— Думай, — сказала Ася. — Только недолго.
И вышла. Дверь за ней не хлопнула, а просто щёлкнула замком.
Кружка на подоконнике
Матвейка в ноябре не пришёл. И в декабре тоже.
Нонна Степановна позвонила Таисии сама, через три недели после того разговора. Сказала, что Ася пишет в Ватсап раз в неделю, что Матвейка здоров. Что денег больше не просит. Что хочет поговорить насчёт бланка.
— Я его выбросила. Сожгла в мусорном ведре. — Небольшая пауза. — Таисия, вы думаете, она вернётся?
Таисия не ответила сразу. Точнее, она не знала, что ответить.
Кружка с зайчиком по-прежнему стоит на Ноннином подоконнике. Ручкой к стене, как Нонна поставила в тот первый день.
Если узнали в этой истории чью-то бабушку или свою семью, подпишитесь: здесь такие истории, о которых за дружеским чаем предпочитают молчать.