Никита стоял в дверях спальни с брезгливой гримасой, разглядывая пустую вешалку.
— И куда это моя рубашечка синяя в цветочек с переезда задевалась? Ты стирала, ты и перекладывала. Вечно всё запрячешь.
— В коробке под кроватью, — Ася вынырнула из-под пледа. После вчерашней смены в бассейне ныли руки и плечи. — Там, где сезонные вещи.
— Сезонные... — передразнил он, откидывая крышку пластикового контейнера. — Я эту рубашку на Гавайях покупал! Знаешь, сколько отдал?
— Помню. Ты рассказывал. Раз десять.
— И буду рассказывать, потому что ты не ценишь.
Он вытянул из недр коробки яркую гавайку и понюхал ткань.
— Опять сыростью пахнет. Что за дом, что за стены. Говорил же: надо было брать квартиру в новостройке. Нет, тебе же подавай «историю», «родовое гнездо». Гнилушка бабкина.
Ася молчала. Дом и правда был старый, с капризной проводкой и подгнивающей верандой. Но это был её дом — последнее, что осталось от бабушки Лиды, которая вырастила её одна.
— Скажи спасибо, что я вообще согласился сюда перебраться, — продолжал Никита, застёгивая рубашку. — Из тёплого центра в эту глушь, к комарам. Ради тебя, между прочим.
— Ради нас.
— Ой, не начинай. Твои «нас» вечно упираются в мой кошелёк.
Он одёрнул манжеты и достал телефон.
— Кстати, о кошельке. Ты скинешь мне долю за коммуналку? Мне на спортпит не хватает. И протеин подорожал в полтора раза.
— Я вчера заплатила за всю электрику. Полностью.
— Молодец. А я на прошлой неделе за воду платил. Забыла?
Ася не забыла. Она помнила каждую копейку их раздельного бюджета — его идея, которую он называл «честным партнёрством». Свои деньги уходили на дом, огород, корм для старой таксы Люси, у которой отказывали задние лапы. Его — на абонемент в премиальный зал, брендовую экипировку и поездки на полумарафоны.
Он называл это «инвестициями в здоровье».
— Никит, надо бы крыльцо перебрать. Доска отошла, я вчера чуть не упала с пакетами. Мясо рассыпала по грязи, Люська обрадовалась...
— Сама полезла в лужу? Так это не крыльцо виновато.
— Там ступенька гнилая. Её менять надо.
— Найми кого-нибудь. Или сама прибей. Ты у нас женщина самостоятельная, — он хмыкнул, разглядывая себя в отражении тёмного окна. — Кстати, я сегодня к Славяну, на его велике покатаемся по новому маршруту. Вернусь поздно. Ужин не готовь, перекушу в городе.
— У Славяна же двое детей. У него время есть кататься?
— У него жена золотая. Не пилит, не трёт про какие-то крыльца. Сама всё решает.
Никита подхватил спортивную сумку и вышел в коридор.
— Да, и Люську свою выгуляй подальше от моей машины. У неё шерсть прилипает к обивке как репей.
Дверь хлопнула.
Ася откинула плед и села на край кровати. Люся тут же выползла из своего уголка и уткнулась мокрым носом ей в ладонь.
— Пойдём, старая. Подышим.
Они вышли на веранду. Ступенька под ногой угрожающе скрипнула. И перед глазами встал тот давний апрельский день, когда они только приехали смотреть бабушкин дом. Никита тогда легко взбежал по этим самым ступеням, обернулся, протянул ей руку: «Давай, Аська, не бойся. Дом, конечно, старый, но я всё починю. Вот эту ступеньку в первую очередь». Ася тогда засмеялась, опёрлась на его ладонь — тёплую, уверенную. «И крыльцо?» — спросила она. «И крыльцо, и крышу, и всё, что захочешь. Это будет наше родовое гнездо». Они стояли, обнявшись, и смотрели, как ветер перебирает заросли сирени. Тогда казалось, что впереди — только общее.
Ася вспомнила, как три года назад стояла на этом же крыльце и показывала Никите дом. Он тогда улыбался, говорил: «Тут такой воздух, Аська. Тут жить и жить». Тогда он ещё называл её Аськой. Тогда ещё не было этого холодка в голосе и вечной бухгалтерии в отношениях.
Люся тявкнула на пролетевшего скворца.
— Вот и я говорю, — вздохнула Ася. — Что-то пошло не так.
В выходные Ася отпросилась с одной смены. Ей нужно было в налоговую, а потом на другой конец города — в зоомагазин за витаминами для Люси.
Она ехала в набитом троллейбусе, сжимая в руке пакет с собачьими консервами, когда на перекрёстке у фитнес-клуба заметила знакомый велосипед на багажнике серебристого кроссовера. Её взгляд метнулся к номеру. Машина была Никитина.
Ася вышла на следующей остановке и медленно пошла обратно. Сама не зная зачем.
У входа в фитнес-клуб стоял он — её муж. В той самой синей гавайской рубашке, которая так «пахла сыростью». Рядом — женщина в дорогих легинсах и с безупречным каре. Она держалась за его предплечье и смеялась.
Ася спряталась за газетным киоском.
— ...говорю ему: «Славян, ты тормоз!» — долетел до неё голос Никиты. — А он мне: «Зато у меня жена понимающая». А я ему...
Женщина снова засмеялась. Они направились к кафе через дорогу.
Ася смотрела им вслед и вдруг ощутила во всём теле вязкую, будто из-под толщи воды, усталость.
Она вернулась домой на час позже обычного. Включила свет на веранде. Ступенька снова скрипнула — теперь зловеще.
И тут она поняла: если сейчас продолжит терпеть, то потеряет всё. Не дом. Не деньги. А себя — ту Аську, которая когда-то умела смеяться и верила, что любовь — это не статья расходов.
Она села за обеденный стол и открыла ноутбук. Зашла в их общий облачный диск, куда Никита по забывчивости сохранял всё. Открыла папку «Фин_отчётность».
Доходы. Расходы. Траты на «здоровье». Чеки из спа-отелей. Подарочный сертификат в ювелирный — куплен три месяца назад, ей на день рождения муж подарил совсем другое.
Ниже — выписка с его счета. Сумма, которую он откладывал «на новую машину», была внушительной. Ася вспомнила, как три недели назад просила добавить денег на ремонт крыши — он сказал, что у него «копейки», и пусть она влезает в свою кредитку.
Она открыла его переписки в мессенджере, синхронизированные с облаком.
— Ты скоро? — писала «Света (фитнес)» во вторник.
— Выезжаю. Купи вина.
— А твоя не узнает?
— Она вечно на своей работе. Тренер по плаванию! Смехота. Думает, что спасает мир, пока я её содержу.
Ася перечитала последнее предложение три раза. «Пока я её содержу».
Её зарплата уходила на содержание и латание старого дома. На корм Люсе, на коммуналку. На то, чтобы содержать его тыл, пока он «инвестировал в здоровье» с чужими женщинами.
Она закрыла ноутбук и выдохнула. Затем встала, взяла телефон и позвонила.
— Алло, Серёж, привет. Ты говорил, у тебя знакомый плотник хороший есть? Мне нужно крыльцо перебрать. И ещё... у тебя фургон на ходу? Мне вещи перевезти. Да. Много вещей.
Никита вернулся к полуночи. От него пахло дорогим алкоголем и чужими духами.
— Чего не спишь? — удивился он, заметив свет на кухне.
— Жду тебя.
— Ого. Соскучилась?
— Нет. Поговорить надо.
Он поморщился.
— Только не сейчас. У меня завтра длинная тренировка, надо выспаться. Может, без этих твоих «серьёзных разговоров»?
— Тогда коротко, — Ася встала из-за стола и протянула ему конверт. — Здесь заявление на развод. Моё подписано. Твоя очередь.
Никита замер. Потом нервно рассмеялся.
— Ты перегрелась? Или это шутка такая?
— Ещё там уведомление о расторжении брачного договора. Помнишь, ты настаивал на раздельном бюджете? Я подняла документы. Дом мой по дарственной, машина пополам — вот эта серебристая тачка, которую ты так берёг от Люськиной шерсти.
— Ась, ты с ума сошла! — он схватил конверт, разорвал его. — Я тебе что, плохой муж? Я тебя обеспечиваю!
— Чем? Тем, что ты платишь за воду раз в месяц, а свои деньги тратишь на фитнес-подружек?
Он замолчал. Его лицо изменилось.
— Ты следила за мной?
— Нет. Ты сам оставил всё в облаке. Как и всегда, считал, что я слишком глупа, чтобы проверять.
— Это не то, что ты думаешь! — его голос сорвался на крик. — Света — просто партнёр по тренировкам!
— С партнёром по тренировкам не покупают билеты в спа на двоих. И сертификаты в ювелирный тоже не дарят.
Никита побагровел.
— Хорошо! Допустим. Допустим, у меня есть хобби. А у тебя? Ты кто?! Ты просто плаваешь с детишками за копейки! Я горбачусь в айти, я — кормилец!
— Ты не заработал ни копейки на этот дом, — тихо сказала Ася. — Ты не вложил в него ни одного гвоздя. Ты даже не просыпался, когда я выносила Люсю на руках, потому что она не могла спуститься с того самого гнилого крыльца.
— Да подавись ты своим домом! — взвизгнул он. — Я завтра же съеду! Будешь тут сидеть одна, как твоя бабка!
— Правильно. Съедешь. Поэтому я и вызвала Серёжу с фургоном. Он приедет в восемь утра. Твои вещи я уже собрала.
Ася кивнула на угол кухни, где громоздились пять больших чёрных мешков для строительного мусора.
— Ты... ты выставляешь меня?! — он не верил своим глазам. — Ночью?!
— Ты же сам сказал «завтра съеду». Вот вещи. Остальное — у твоей Светы. Или у мамы.
— Я никуда не пойду!
— Тогда я вызову полицию. Дом мой. Ты здесь никто. Даже не прописан — сам не захотел, помнишь? «Чтоб налоги не повышать».
Никита оперся на стол. Он тяжело дышал.
— Ты ещё пожалеешь, — прошипел он. — Ты без меня пропадёшь.
— Без тебя я уже пропадала, — ответила Ася. — Последние три года. Теперь я хочу посмотреть, каково это — без тебя жить.
Утром приехал Серёжа. Они вдвоём вынесли мешки во двор.
Никита спустился с веранды, оступился на гнилой ступеньке и едва не упал.
— Чёртов сарай! — выругался он, отряхивая штаны. — Сгниёт тут всё вместе с тобой!
Никита пнул ногой мешок.
— Я вернусь, — сказал он, понизив голос.
— Нет, Никит. Не вернёшься.
Она достала из кармана новенький ключ и демонстративно вставила его в только что врезанный замок. Щелчок прозвучал как выстрел.
— Замки тоже поменяли.
Он побледнел.
— Ася... — в его голосе впервые за долгое время не было пафоса. Только растерянность. — Куда я сейчас?
— К Свете. Или к маме. Или к своему здоровью.
Он смотрел на неё, и вдруг стало видно — стареющий мужчина с одышкой, в мятой гавайке, стоящий посреди чужого двора.
— Я же... я же любил тебя.
— Нет, — сказала Ася. — Ты любил удобство. А я любила. Чувствуешь разницу?
Она повернулась и пошла в дом. Люся заскулила ей вслед и заковыляла к крыльцу.
Через два дня Ася сидела на новеньком крыльце и гладила старую таксу. На коленях лежала та самая синяя гавайка — Никита забыл её в коробке. Или специально оставил, как повод вернуться.
Ася поднесла к ткани зажигалку. Щёлкнула колёсиком, но передумала.
— Пусть лежит, — сказала она Люсе. — Будет тебе подстилка в новую будку.
Люся вильнула хвостом.
В доме было тихо. Пахло свежей стружкой и мятой. На подоконнике стоял маленький пластиковый контейнер, который Ася недавно купила для рассады. Бабушка Лида когда-то выращивала на этом окне помидоры черри — целый лес. Ася хотела снова попробовать.
Ей было грустно. Не из-за Никиты — из-за трёх потерянных лет. Но сквозь эту грусть пробивалось что-то новое. Тёплое. Как апрельское солнце сквозь старые стёкла.
Телефон звякнул. Сообщение от Серёжи: «Ну, как ты там, хозяйка?»
«Дышу», — написала Ася.
И это было правдой. Она дышала. Впервые за долгое-долгое время.
А на веранде, прислонённый к новой ступеньке, лежал пластиковый контейнер с шурупами. Ася взяла один, покатала в пальцах. Хороший шуруп. Надёжный.