Знаете, что самое забавное в возрасте "за пятьдесят"? Ты постепенно становишься невидимкой. Для маркетологов ты уже отработанный материал, им подавай тех, кто скупает кремы от первых морщин. Для работодателей ты — предпенсионный балласт. Для молодежи в транспорте — "женщина, вам уступить?" если повезет.
Раньше, лет десять назад, меня это задевало. А сейчас я поняла: господи, да это же гениально. Это лучшая маскировка на свете.
Вчера вечером я сидела на кухне. В квартире наконец-то стояла та самая звенящая, идеальная тишина, которую я сейчас ценю больше любых, даже самых умных разговоров. На коленях дрых мой тяжеленный котяра, придавив меня так, что ноги затекли, но сгонять его — преступление. Впереди — законные, святые восемь часов сна, которые я не променяю ни на какие посиделки с родственниками. И в этой благословенной тишине я открыла книгу Мюриель Барбери «Элегантность ёжика».
Скажу честно: название отдавало какой-то претенциозной чушью. Я ожидала типичный французский романчик, где все меланхолично страдают с бокалом вина, изрекают банальности и ищут смысл жизни в круассанах. Но то, что я там прочитала, заставило меня вздрогнуть. Автор словно залезла мне в голову и вытащила оттуда мысли, в которых я сама себе долго боялась признаться.
Маска непроходимой д-у-р-ы как способ выжить
Главной героине, Рене Мишель, 54 года. Она работает консьержкой в элитном парижском доме, где живут сплошь богачи, снобы и министры. И знаете, как она выглядит в их глазах? Как классическая, эталонная тетка. Некрасивая, вечно в бесформенной одежде, смотрит по вечерам тупые ток-шоу, ест вонючую дешевую еду и постоянно ворчит.
А теперь самое интересное. Рене делает это специально.
На самом деле она умнее всех этих министров вместе взятых. Она читает Льва Толстого, слушает Моцарта, разбирается в сложнейшей философии и обожает старое японское кино. Но она тщательно, маниакально скрывает свой интеллект. Почему? Да потому что если консьержка начнет рассуждать о Канте, ее либо уволят, либо начнут тыкать в нее пальцем, как в цирковую обезьяну. Люди не прощают, когда кто-то ломает их удобные шаблоны. Им нужна тупая, серая консьержка — она им ее дает. Жрите, не обляпайтесь.
Я читала это и думала: черт возьми, а ведь мы делаем то же самое. Как часто мы прикидываемся кем-то другим, просто чтобы нас не трогали?
Киваем в ответ на глупые советы, лишь бы не вступать в спор. Соглашаемся с чушью, потому что себе дороже доказывать очевидное. Надеваем маску "удобной женщины", "милой тетушки", "обычной пенсионерки", чтобы общество успокоилось и позволило нам закрыть дверь в свою квартиру с той стороны. Рене превратила свою каморку на первом этаже в неприступную крепость. Снаружи — запах капусты и телевизор на полную громкость (для отвода глаз), а внутри, в ее тайной комнате — тишина, хорошая литература, вкусный чай и абсолютная свобода. Свобода от чужих ожиданий.
Она гениальна. Она поняла то, к чему я пришла только к 56 годам: чтобы иметь возможность жить своей настоящей жизнью в покое, нужно бросить толпе кость. Показать им тот стереотип, который они хотят видеть.
Бунт маленькой мажорки
А этажом выше живет вторая героиня. Девочка Палома, ей 12 лет. Она из очень богатой семьи, у нее есть всё, о чем только можно мечтать. И она... собирается покончить с собой.
Погодите закатывать глаза и кричать "с жиру бесится". Я тоже сначала так подумала. Дети сейчас пошли хлипкие, чуть что не так — сразу к психологу. Но Палома — не типичный подросток-страдалец. Она такой же гений, как и Рене. И она смотрит на своих родителей, на их успешных друзей, на всю эту насквозь пластиковую жизнь взрослых, и понимает: это аквариум. Они все плавают по кругу, изображая счастье, играют в престиж, копят деньги, имитируют оргазмы и радость, а внутри — кромешная пустота и тоска.
Девочка просто не хочет становиться такой же рыбой в этом бессмысленном аквариуме. Ее план страшен в своей ледяной расчетливости: в день своего тринадцатилетия сжечь квартиру и уйти из жизни.
И вот тут Барбери начинает плести такую сеть, что оторваться невозможно. Две умнейшие женщины — уставшая 54-летняя консьержка и 12-летняя девочка, запертая в золотой клетке. Две колючие ежихи, которые прячут свое мягкое, уязвимое нутро от этого грубого мира. Они живут в одном подъезде и даже не подозревают, насколько они похожи в своем одиночестве.
И вот в этот пафосный, насквозь пропитанный снобизмом парижский дом въезжает новый жилец. Японец по имени Какуро Одзу. Человек сказочно богатый, но при этом с совершенно другой прошивкой в голове.
Естественно, все эти высокомерные соседи тут же начинают виться вокруг него, как мухи над вареньем. Пытаются блеснуть своими поверхностными знаниями о суши и сакуре, строят из себя утонченных аристократов. Какуро вежлив, со всеми раскланивается, но этот их дешевый цирк читает на раз-два.
А потом происходит то, от чего я, читая книгу, чуть чаем не поперхнулась.
Рене, наша консьержка в броне из равнодушия, сталкивается с Какуро. Он обронил какую-то фразу, и вскользь, словно проверяя воздух на прочность, произносит начало знаменитой цитаты из Толстого: «Все счастливые семьи похожи друг на друга…». И Рене, которая годами дрессировала себя быть невидимой тупицей, вдруг на автомате, себе под нос, заканчивает: «…каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».
Бац. Занавес. Маска треснула.
Вы представляете этот первобытный ужас? Это как если бы вы сидели в очереди в поликлинику, кивали соседке, которая жалуется на цены в супермаркете и боли в пояснице, а потом вдруг на чистом французском начали цитировать Бодлера. Тебя же сразу запишут в городские сумасшедшие или того хуже — начнут лезть в душу с расспросами.
Для Рене это катастрофа. Ее идеальный мир, где она надежно спрятана за запахом дешевой еды и включенным телевизором, рушится. Японец ее раскусил. Он понял, что эта сутулая женщина в уродливом свитере — не просто функция, открывающая двери. Она — равная ему.
Я читала этот момент и физически чувствовала ее панику. Когда ты годами выстраиваешь вокруг себя глухую стену, чтобы тебя просто не трогали, чтобы сохранить свою тишину и право на одиночество — любой стук в эту стену воспринимается как угроза. Мне моя тишина за закрытой входной дверью сейчас дороже любых бриллиантов. Я тоже быстро привязываюсь к людям, если подпускаю их близко, и потому научилась держать дистанцию, чтобы потом не собирать себя по кускам. Уж лучше пусть считают меня скучной теткой, которой ничего не надо.
Но Какуро Одзу оказался не из тех, кто лезет в душу грязными сапогами. Он начинает действовать так тонко и деликатно, что за этим процессом наблюдаешь, затаив дыхание. Он не выдает ее тайну богатым соседям. Вместо этого он присылает ей роскошное издание Толстого. Он приглашает ее на чай. Не из снисходительной жалости богача к обслуге, а потому что ему с ней действительно интересно.
И в это же самое время маленькая девочка-самоубийца Палома тоже начинает за ней наблюдать. У девочки острый глаз, она видит мир без фильтров, которые нацепили на себя взрослые. И именно Палома произносит ту самую фразу, которая вынесена в название книги.
Она говорит: «Мадам Мишель напоминает мне ежика. Снаружи сплошные колючки, не подступиться, настоящая фортеция. А внутри… внутри она изысканная, как этот зверек, который любит одиночество и отличается ужасной элегантностью».
Элегантность ёжика. Меня просто пригвоздило этой метафорой.
Ведь нас с детства учили быть удобными, гладкими, пушистыми. Улыбаться, когда тошно. Поддерживать разговор, когда хочется помолчать. Быть хорошими девочками, потом хорошими женами, потом примерными бабушками. А ежик не пытается нравиться. Он выставляет колючки, чтобы защитить свое мягкое, уязвимое нутро. Он разрешает себе быть некрасивым и колючим для чужих, чтобы сохранить себя для себя самого.
И вот эти трое — пожилая консьержка, уставшая от маскировки, умный японец с печальными глазами и гениальная двенадцатилетняя девчонка, решившая умереть назло этому фальшивому миру — начинают осторожно, шаг за шагом, сближаться.
Автор пишет об этом без грамма пошлой романтики. Никаких этих соплей в сахаре, никаких банальных сюжетных поворотов, где консьержка вдруг делает себе голливудскую укладку и выходит замуж за миллионера. Слава богу, мы избавлены от этого дешёвого мыла. Барбери показывает нам нечто гораздо более интимное: роскошь общения людей, которым не нужно притворяться друг перед другом.
Знаете, я всегда терпеть не могла книжки, где всё заканчивается приторным хеппи-эндом. Где герои под торжественную музыку уходят в закат, взявшись за руки, а ты сидишь и думаешь: «Какая же дешевая фальшивка». Жизнь так не работает.
И Мюриель Барбери это прекрасно знает.
Когда Рене, наша колючая, запертая в своем панцире консьержка, наконец-то решается поверить в то, что она достойна нормального человеческого тепла... Когда она идет в парикмахерскую, надевает нормальное платье и позволяет себе пойти на настоящий ужин к Какуро Одзу... Когда она впервые за много лет чувствует себя не функцией «открой-закрой дверь», а женщиной, которую видят, слышат и уважают...
В этот самый момент происходит то, от чего хочется швырнуть книгу в стену.
Рене выходит на улицу. И ее сносит машина из химчистки.
Бац. И всё. Как обухом по голове. Бессмысленная, нелепая, глупая кончина на перекрестке. Был человек. И нет.
Я сидела над открытой страницей, и у меня внутри всё клокотало. Да как так-то?! За что? Человек только-только высунул нос из своей норы, только-только разрешил себе дышать полной грудью! Я была зла на автора так, будто у меня отняли что-то лично мое.
Но когда первые эмоции схлынули, и я дочитала последние страницы (а они написаны от лица маленькой Паломы), до меня дошел истинный, жестокий, но такой честный смысл этой книги.
Жизнь не дает гарантий. Она не выдает призовые баллы за то, что ты страдал, терпел или прятался. Она может оборваться в любую секунду под колесами фургона с чужими грязными рубашками. И трагедия Рене не в том, что она умерла. Ее настоящая трагедия была бы в том, если бы она умерла, так и не узнав, каково это — когда тебя понимают.
Девочка Палома, которая собиралась сжечь квартиру и отравиться, глядя на смерть Рене, вдруг понимает самую главную вещь на свете. Она отменяет свой план. Потому что консьержка, умирая, думала не о боли и не о страхе. Она думала о красоте. О том, что она успела познать это чувство абсолютного, идеального резонанса с другим человеком.
Палома формулирует это так: «Важно не то, что ты умираешь. Важно то, что ты делаешь в этот момент».
И знаете, девчонки... закрыв эту книгу, я долго смотрела в темное окно.
Мы так часто живем на черновик. Откладываем свои желания, прячем свои мысли, экономим чувства, чтобы не дай бог не показаться глупыми или не получить удар под дых от тех, кому доверяем. Мы обрастаем колючками, как ежики, и сидим в своих каморках, гордясь своей неуязвимостью.
Я сама такая. Я люблю свою тишину и свой закрытый мирок.
Но «Элегантность ёжика» вытряхивает из тебя душу и заставляет признать: прятаться — это безопасно. Но это не жизнь.
Эта книга не учит тому, что нужно срочно бежать на улицу, бросаться всем на шею и распахивать душу первому встречному. Нет. Она о том, что даже в 50, 60, да хоть в 80 лет внутри нас живет кто-то невероятно красивый, глубокий и настоящий. И самое большое преступление перед самим собой — это сдохнуть, так ни разу и не выпустив этого «кого-то» наружу. Хотя бы на секунду. Хотя бы для одного, но твоего человека.
Я не буду советовать вам эту книгу как легкое чтение на выходные. Она вывернет вас наизнанку. Она заставит вас плакать над нелепой смертью консьержки и думать о собственной жизни. О том, не слишком ли плотно закрыта ваша дверь, и не пропустили ли вы за шумом чужих голосов кого-то, кто готов был увидеть в вас не просто тетку с авоськой, а изысканного ежика с прекрасной душой.
Читайте. Спорьте. Плачьте. И, ради бога, перестаньте притворяться теми, кем вы не являетесь. Жизнь слишком коротка, а машины из химчистки ездят слишком быстро...