Я уже не раз писала о переходе человечества к земледелию. Положительные моменты, которые все восхваляют и превозносят, всем знакомы. Это то, что человек получил возможность создавать запасы пищи, что, в свою очередь, позволило селиться более компактно и кормить большее число населения с меньшей территории. Всё это привело к созданию городов, возникновению государств, росту технологий, освобождению части жителей от прямого труда на земле и возникновению ремесел, стало основой ныне существующей цивилизации. Но я также не раз говорила о том, что, по-своему, это было ошибкой, стоившей очень дорого человечеству в целом. Скученность проживания привела к распространению болезней. Переход к преимущественно растительной пище привел к ухудшению здоровья, к ухудшению зубов, в частности, проблемам с пищеварением. Постоянный труд на земле вместо свободной жизни охотника привел также к ряду болезней спины, скелета в целом, более раннему истощению организма. «Плюсы» цивилизации дали на самом деле огромное количество минусов: государства породили бесконечные войны, постоянную борьбу за территории, угнетение элитарным меньшинством большинства населения, к возникновению рабства и зависимого труда. Специфика землевладения и социального устройства, возникшего на её основе, привела к возникновению патриархата и угнетению половины человечества на протяжении многих тысяч лет. В общем, сплошной «геморрой» да и только.
Но сейчас хочу обсудить немного другую тему, связанную с возникновением земледелия и с возникновением элитарных меньшинств (знати), которое обычно в классических учебниках не рассматривают, даже не предполагают такой вариант. Выскажу свою теорию того, как это развивалось и почему, и к чему это привело.
Не так давно, буквально в прошлом году, вышел фильм «Племя чужих». Там очень хорошо описан тот самый культурный конфликт, который сильно сказался и на отношениях охотников и земледельцев, и на конструкции общества будущих государств впоследствии. Начну с наиболее ранних столкновений на этой почве. Кочевник-охотник-собиратель и оседлый земледелец – это не просто два разных образа жизни. Это два несовместимых принципа философии (если можно так выразиться), взгляда на мир, две несовместимые культуры, два различных образа мышления.
Для охотников-собирателей окружающий мир – это святыня. Не просто место, где они живут, это место, вселенное духами природы, каждое животное воспринимается не просто «куском мяса», а такой же разумной личностью, как и человек. Ну, как минимум, воспринимается, что есть некий дух, то ли в самом животном, то ли приглядывающий за этими животными. Охотник не просто идет и убивает, что попадется под руку. Он берёт жизнь животного ради своей жизни. И за убийство просит прощения: у животного, у духа леса, у природы. Он благодарит убитое животное за то, что оно дало возможность жить ему и его близким. Отдало свою кровь и своё мясо, отдало жизнь ради жизни. Собирая плоды, орехи, грибы, такой человек тоже смотрит на это не как на добычу, которую можно «урвать» у природы. Это дары. Дары духа леса (ну, или там степи, гор – не важно), дары природы. Охотник-собиратель живет в природе, чувствует свою связь с ней, чувствует себя частью этой природы, окружающего мира. Он уважает лес или степь, или где он там живет. Ему в голову не придет менять что-то в окружающем мире. Это его дом, он часть этого мира. Часть природы.
Земледелец наоборот. Это потребитель. Тот, кто привык получать желаемое, невзирая на последствия для окружающего мира. Он перестраивает мир под себя. Для него животное – всего лишь добыча, на которую можно охотиться не только ради пропитания, но и ради развлечения. Для него земля – это инструмент. Именно земледелие породило потребительское отношение у человека. Взять всё, что можно, не давая ничего в ответ. Да, земледельцы поклонялись божествам-покровителям земледелия, да, они просили их о богатом урожае, о своевременных дождях и отсутствии засухи, да, они приносили им дары и подношения, жертвы, но они уже были не частью природы, не частью окружающего мира, а теми, кто считает себя вправе этот мир менять, перестраивать, переделывать.
Если земледелец где-то в степи или на лугах вспахивал (вскапывал мотыгами) землю и сажал зерно, то земледелец в лесной зоне сжигал леса, не просто вырубал участок, который можно использовать под поле, не просто сжигал на нем срубленные деревья, чтобы удобрить почву золой, пускал палы, создавал лесные пожары, ради освобождения участков земли под посевы. Не просто уничтожал деревья, уничтожал место обитания животных, сгонял их с привычных территорий, лишал корма и жизни, даже не ради пропитания их мясом, просто не задумываясь, что пожар, который он устроил, чтобы освободить участок леса от деревьев и засеять его зерном, убьет, сожжет множество животных, заставит остальных уйти подальше, бросив привычные места обитания.
Именно этот конфликт, указанный в вышеназванном фильме, хорошо раскрывается. Земледельцы, пришедшие на земли охотников-собирателей, были для них не просто чужаками, пришедшими на их территорию охоты, они были «демонами», «злыми духами», уничтожающими лес, распугивающими животных, вредящими природе и окружающему миру. На них нападали не просто как на чужаков, охотящихся на твоей земле, а именно как на нечто чужеродное, враждебное и зловещее. Охотники презирали, ненавидели и боялись земледельцев.
Как раз этот самый конфликт отражен и в легенде про Каина и Авеля. Каин был земледельцем. Он принес на алтарь растения, выращенные им. Именно он стал воплощением зла, тем, что убивает охотника (или пастуха) и его образ жизни. Тем, что противно природе, в данном случае библейскому Богу. Хотя потом семиты сами стали земледельцами, но отголоски древних верований остались в этой легенде.
Подтверждение такому отношению охотников-собирателей к земледелию можно найти у современных племен, ведущих первобытный образ жизни. Ряд из них не просто не хочет заниматься земледелием, хотя их пытались обучить всякие проповедники-эмиссары, они принципиально отказываются от такого занятия, для них оно табу. Сама мысль о том, чтобы ковырять землю и изменять её, им кажется кощунством и грехом, извращением над природой, издевательством над духами природы.
Если на уровне первых контактов земледельцев и охотников-собирателей (или кочевников-пастухов) пришельцы-земледельцы казались им «злыми духами», то потом они поняли и восприняли, что они тоже люди. Но это не сделало их отношение более дружелюбным. Место ненависти, подпитываемой страхом, заняла ненависть, основанная на презрении, к «извращенцам, губящим природу». Земледельцы стали восприниматься как слабые, некчемные, привязанные к земле и зависимые люди, недостойные считаться полноценными людьми. Те, кто достоин только презрения.
Ну и про формирование цивилизации и сословного деления. Обычно картинку появления сословного деления рисуют (классика, прописанная в учебниках) как расслоение общества в самом племени, когда совместные поля стали делиться на поля семейные, а в зависимости от качества земли и качества урожая на ней, одни богатели, другие беднели. В результате чего зажиточная часть населения постепенно стала привлекать задолжавших им соседей на работу на своих полях, а сами превратились в военную знать. Но мне кажется, был несколько иной сценарий.
Земледельческая община (как и племя охотников) жила совместно, общими усилиями возделывая поля и совместно пользуясь выращенным урожаем. Идея делить эти поля на семейные наделы просто так не пришла бы. Зачем? Смысл? Зато очень вероятен вариант следующих событий. Обитавшие неподалеку племена охотников-собирателей или скотоводов вели не оседлый, а кочевой образ жизни и, соответственно, просто не могли возить с собой кучу ненужного барахла. Жизнь в пути, с постоянными перекочевками – это жизнь налегке (знаю по собственному опыту времен автостопа), с собой только самое необходимое. Напротив, земледелец привязан к земле. Конечно, в условиях, где земля быстро истощается, земледельцы тоже переселялись, ища новые места. Но так вели более оседлый образ жизни. Строили дома. Украшали их. Заводили декор и мебель, которые те же кочевники не могли себе позволить просто по причине излишества в условиях постоянного передвижения. Даже элементарные циновки, вазы, стулья и столы были какими-то предметами роскоши в глазах кочевников. Тем более, оседло живущие люди могли накопить всякого подобного больше, чем мог позволить себе кочевник носить на своей спине в постоянных перемещениях. В глазах кочевников они были богаты. Плюс запасы зерна, само собой. Кочевники совершали набеги на поселения земледельцев не только из-за разницы культур, не только по причине презрения и культурной ненависти, но и просто чтобы пограбить, считая их более богатыми, чем себя.
Постоянные набеги и грабеж были постоянными спутниками соседства кочевников и земледельцев во все времена. Плюс ситуация, когда племя не имеет военной знати, живет одной общиной, где все работают в поле, явно уступало в военной подготовке охотникам. Жизнь охотника заключается в его умении владеть оружием. Плохо стреляешь, плохо владеешь копьем – элементарно останешься голодным. К тому же охота занимает мало времени, оставляя много свободного времени не только для того, чтобы валяться у костра и травить байки, но и для того, чтобы улучшать свое владение оружием как для охоты, так, как следствие, и для войны. Напротив, община земледельцев трудится в поле с утра до позднего вечера. Им некогда уделять много времени владению оружием (если нет специализированных воинов, а в ранних общинах таких не было, или почти не было, так как вся община жила общей жизнью и все работали в поле). В результате столкновение охотника и земледельца – это примерно то же самое, что столкновение профессионального бойца с человеком, который толком и оружие держать не умеет. Следовательно, община имеет два варианта решения данной проблемы. Либо создавать свое воинское подразделение: часть членов общины занимается тренировками, овладением оружием и умением вести бой, а остальные их кормят и содержат, обеспечивают им оружие и доспехи (ну, хотя какие доспехи в те времена), то есть, классический вариант развития событий и классический путь к расслоению общества на сословия. Либо община вместо дани пытается откупиться от кочевников.
Ситуация "откупиться" выгодна обеим сторонам. Земледельцев не грабят, не сжигают их дома, не вытаптывают их посевы, да и урожай отбирают не весь полностью, а только часть. А кочевникам тоже выгодно. Пришёл без дани (и без потерь своих) получил пусть меньше, чем мог награбить, зато эту мзду можно собирать регулярно. На постоянной основе. С сожжённой деревни и убитых земледельцев на следующий год ничего не получишь. Но в окрестностях кочует не одно племя. Постоянно откупаться от одних, потом от других, потом от третьих — никаких запасов не хватит. Куда проще заключить договор. Предложить кочевникам поселиться рядом где-либо с поселком земледельцев, пообещать им кормить их, содержать, давать всё необходимое в обмен на защиту от других таких же кочевников. Вот и основа для будущей военной элиты и "смердов" — земледельцев. Гордые, воинственные представители знати, считающие позором "марать руки в земле", и "грязные крестьяне, копающиеся в навозе". Со временем язык стал общим, стали воспринимать себя одним племенем, но разделение осталось. Осталось и презрительное отношение знати к работе на земле как к грязному занятию, нечистому, по сути "греховному", не достойному истинного воина и свободного человека. Яркий пример — та же Индия, где светлокожие брахманы и кшатрии заметно отличаются от смуглых, а то и почти чернокожих вайшьев и шудр.
Со временем, осевшая в качестве военной защиты рекетиров-знати, племена бывших кочевников сообразили, что один поселок — это хорошо, а два — еще лучше, что можно захватить и контролировать, "защищать" несколько поселков, или переселять их жителей в свой и заставлять работать на себя. Так стали расти поселения, возникать города. Так знать стала малочисленной в сравнении с многочисленными "смердами". Так возникли государства, на основе рэкета сильных и "благородных" в адрес "грешных" и грязных крестьян.
Другие мои ресурсы:
Группа ВК "Правильный Феминизм"
Сайт фонда ФППД "Факел Свободы"
Telegram канал "Социал-либертанство"