#Свидетель #ЖизньСвою #Личное
Из цикла «Родовой вопрос». Художественная реконструкция. Все персонажи и события вымышлены.
ДЕРЖАВСКИЕ ХРОНИКИ
Система Вересень. Планета Седаль. Державия, Орденская земля. Саратская провинция, город Вольный-на-Вольге.
Социальная драма в одной части
Часть первая. Выселок Откормсовхоз. За месяц до.
Вера смотрела на тест. Две полоски. Чёткие, яркие, почти обидные своей определённостью.
— Ну вот, — сказала она вслух. В пустой кухне. Муж был в Особом восстановительном походе. Срок — полгода. Телефон ловил только на улице, на пригорке, у старого тополя. Она писала ему раз в неделю: «Всё хорошо. Не волнуйся. Жду».
Ждала.
В местной лечебнице, в выселке Откормсовхоз, была только медсестра тётя Катя и фельдшер дядя Саша, который ставил уколы с закрытыми глазами — то ли от профессионализма, то ли от усталости.
— Вера, ты в Вольный поезжай, — сказала тётя Катя, глядя на карту беременной. — Там родовой центр. Хороший. Ещё с 2008 года стоит — первый в провинции был. Детище Верховского.
— А он работает?
— Работает вроде. Говорят, закрыть хотят, но пока не закрыли. Ты рожай скорей, пока не закрыли.
Вера не знала, что ответить.
Часть вторая. Вольный. Неделя до.
Вера приехала в Вольный на попутном едоке. Жила у дальней родственницы в комнате с обоями в цветочек. Живот уже мешал наклоняться. В родовом центре сделали УЗИ: двойня. Два сердца, два маленьких, ещё не узнавших, что появляются на свет в Державии.
— Вам бы лечь заранее, — сказала врач. Молодая, с тёмными кругами под глазами. — Сложно. Срок маленький. Но у нас… неспокойно.
— Это насчёт закрытия?
Врач помолчала.
— Слухи. Официально центр работает. Но готовьтесь — если что, повезём в Саратград.
— На чем?
— А это уже ваш вопрос.
Вера вышла из кабинета и села на пластиковый стул в коридоре. Стул был синий, дешёвый, скрипел. Вокруг ходили беременные женщины, кто-то плакал, кто-то говорил по говорнику громко, на всю лечебницу:
— Да я не повезу, Алла, ты что! У меня денег нет. Два ребёнка уже. И этот едок — пятьсот ефимков в один конец. А если ночью? А если сразу двое? А если ни один едок не возьмёт?
Вера слушала и гладила живот. Два сердца бились где-то внутри, ровно, спокойно. Они ещё не знали, что снаружи всё сложно.
Часть третья. Ночь. Роды.
Схватки начались в десять вечера. Сначала терпимо. Потом — волной, накрывающей с головой. Вера сидела на кровати, кусала подушку, считала секунды.
— Вера, надо вызывать едока, — сказала родственница. — Сама не доедешь.
Она набрала код. Диспетчер ответила сразу:
— До Вольного — тысяча двести ефимков. Ночной тариф.
— У меня нет тысячи, — сказала Вера сквозь зубы. — У меня шестьсот. И двойня.
— Тариф не зависит от количества младенцев, — вежливо ответил диспетчер. — Можете поискать попутный едок.
Вера положила говорник. Посмотрела в окно. Два спутника — Вечерник и Полуночник — висели низко, почти касаясь крыш. Светили холодно, равнодушно.
— Я сама, — сказала она.
Дошла до остановки. Ждала. Автобус не пришёл. Он не ходил уже месяц. Водителей не было. Вера стояла, держась за столб, дышала, как учили на курсах — глубоко, размеренно, между схватками.
— Едок. Последний. Деньги все… — набрала снова. — Пожалуйста.
— Ждите. Едок будет через двадцать минут.
Двадцать минут она стояла на остановке, в пальто мужа, слишком большом, похожем на палатку. Мимо проехала только одна машина — стража. Не остановилась.
Едок приехал через полчаса. Едокчик — дядька лет шестидесяти, с прокуренным голосом — помог забраться, удивился животу.
— Да ты, мать, рожаешь уже, кажись.
— Вези, — сказала Вера.
Она родила через сорок минут, не доезжая до Вольного. Едокчик остановился на обочине, закурил. Не знал, что делать. Она не кричала — только смотрела на двух спутников в небе и думала: когда же это закончится.
Ребёнок родился тихо. Первый. Мальчик. Второй — девочка — через пятнадцать минут.
У Веры не было ни пелёнок, ни ножниц, ни тёплой воды. Только шарф едокчика, который он дрожащими руками протянул через плечо, не оборачиваясь.
— Я не знаю, че делать-то, — сказал он.
— Заводи, — сказала Вера. — В родовой центр. Там помогут.
Он завёл. Приехали через десять минут. Врачи выбежали, что-то закричали, забегали. Вера уже ничего не помнила. Только холод. Холод внутри и снаружи.
Она очнулась в палате. Светло. За окном — два спутника не видны, только белое небо. Рядом — две кроватки. Два маленьких свертка.
— Живы, — сказала та же молодая врач с тёмными кругами. — Оба. Хорошие. Крепкие.
— Спасибо, — прошептала Вера.
— Не за что, — врач помолчала. — Вам повезло. Ещё бы полчаса — и пришлось бы вызывать санитарный летательный аппарат.
— А у вас есть санитарный летательный аппарат?
— Нет.
Врач вышла.
Вера смотрела на детей и думала: первый раз в жизни ей повезло. Просто потому, что родила вовремя. Не раньше — не успел бы едок. Не позже — не доехала бы. А тот самый едокчик, дядька с прокуренным голосом, уже уехал. Даже денег не взял. Сказал:
— Бог с тобой. Рожай. Мне не привыкать, у меня самого двое.
Вера заплакала. От усталости. От счастья. От того, что всё кончилось.
Эпилог. Месяц спустя.
Вера вернулась в выселок. Детей назвала: мальчика — Денисом, девочку — Верой. Муж приедет только через два месяца. В Вольном — неспокойно. Слухи о закрытии центра то затихают, то снова нарастают. Гласные выступают. Кто-то даже приезжал на брифинг.
Вера не слушала. Она кормила грудью, меняла пелёнки, не спала ночами. Однажды ей позвонили из родового центра — спросили про здоровье детей и поинтересовались: не хотела бы она написать письмо в поддержку центра? Сбор подписей.
— А его не закроют? — спросила Вера.
— Пока нет, — ответили в трубке.
Вера положила говорник и посмотрела на детей. Денис и Вера спали, в двух одинаковых конвертах, сшитых из старого байкового одеяла. Других не было.
— Не закроют, — сказала она себе. — Не могут.
Она не знала, может или нет. Но очень хотела верить. Потому что если закроют — её детям, возможно, придётся рожать своих детей там же, где родилась она. На обочине. В едоке. С шарфом вместо пеленок.
Она взяла говорник и набрала номер мужа. Длинный, соединяющий через несколько узлов. Ждала.
— Алло, — раздалось далеко, с помехами.
— У нас всё хорошо, — сказала Вера. — Двойня. Мальчик и девочка.
— Я знаю, — сказал муж. — Мне написали.
— А ты когда?
— Скоро. Приеду. Обещаю.
Она отключилась. Обняла детей. Два маленьких сердца бились ровно, доверчиво, как будто весь мир — это просто тепло и молоко, а всё остальное — неважно.
За окном садился Светоч. Два спутника — Вечерник и Полуночник — загорались холодным, далёким светом.
В Вольном было тихо.
Наверное.
Конец третьего рассказа.
Продолжение следует.
#ДержавскиеХроники #художественныйцикл #РодовойВопрос #Вольный #социальнаядрама #демография #авторское #футуролог-циник