В свою студенческую бытность, по заданию преподавателя, мы отправились в Историческую библиотеку для сбора информации о Боксерском восстании в Китае. В ходе работы накопилось небольшое количество "вырезок" из газеты, которые будут приведены ниже.
Газета «Русское Слово»
К взятию Таку.
«Высадка десантов началась с рассветом, как только стало возможно различать окрестности. Штурм сопровождался страшным кровопролитием. Орудия были разрушены, пропитавшаяся кровь земля покрыта трупами людей и животных. Русские вместе с немцами штурмовали южные форты. Между союзными войсками царило большое, но вполне благородное соревнование. Потери европейцев при штурме Таку по сравнению меньше тех, какие понесли 40 лет тому назад англо-французские силы. Пароход Добровольного флота «Орел» не давно прибывший с грузом чая к Ханькоу, будет служить теперь как транспортное судно между Тянь-Цзыном и Порт-Артуром»[1]
Волнения в Китае
Лондон 14 (27) июня. («Рейтер»).В «Daily-Telegraph» сообщают из Кантона от 25 июня:
«Из Гонконга телеграфируют от 24 июня, что там опасаются, что находятся накануне большого кровопролития и всеобщей анархии, какие были лишь во время тайпинов. Призраки опасного восстания боксеров и пиратов, которым терять нечего и которые могут только выиграть от убийств и грабежей, до того очевидны, что состоятельные китайцы бегут из города , увозя женщин и ценные вещи….На сегодняшнем очень серьезном совещании Ли-Хунь-Чанг заявил, что решился уладить дело как можно благоприятнее для Китая и озаботился сохраняем дружественных отношений между Китаем, Англией, Америкой и прочими державами»[2]
Революция в Китае
«Вашингтон,20 июня(3 июля). («Рейтер»). Консул Соединённых Штатов в Шанхае телеграфирует сегодня, что 27 июня оставались неразрушенными всего только два посольства в Пекине. Принц Туан и его боксеры захватили всю власть. На улицах полная анархия»[3]
Отношение китайцев к русским.
«Получены частные сведения, что жители деревень по реке Нейхо, от Таку до Тянь-Цзиня, не только не оказывали никакого сопротивления, но гостеприимно встречали русский отряд. Два года назад по реке Нейхо свирепствовала холера, и с тихоокеанской эскадры был послан, под наблюдением флагманского врача эскадры, санитарный отряд из врачей, фельдшеров и нижних чинов-санитаров, для оказания врачебной помощи. Русские врачи умело справлялись с эпидемией и заслужили общую любовь китайского населения. Поэтому и теперь сельское население китайских сел и деревень встречало наши военные силы с самыми лучшими чувствами»[4]
Тайный приказ
«Английским газетам сообщают из Шанхая, что все вице-короли получили тайный императорский приказ, в котором воздается большая похвала боксерам за их патриотизм и мужество в борьбе с иностранцами. Император выражает также желание, чтобы пример боксеров нашел подражателей»[5]
Немцы о войне с Китаем.
«Корреспондент « Нового Времени» телеграфирует из Берлина: «Немцы считают себя накануне войны с Китаем, которую они хотят вести в союз с другими державами, особенно с Россией и Англией. Держава, которая теперь отступила бы, по мнению немцев, явилась бы изменницей по отношению к остальной Европе»[6]
Роль держав
«Вследствие недавних переговоров между державами действующих в Китае, теперь по видимому, окончательно достигнуто прочное соглашение. В его основу положены status quo по отношению к сферам интересов, торговым договорам, а также относительно природы гарантий и вознаграждения, которые будут потребована от Китая. Международная оккупационная армия будет в скором времени доведена до 80-ти тысяч человек, из которых на Россию и Японии придется по 12-ти тысяч человек, на Англию-10 тысяч(Из Индии),на Францию-8 тысяч, на Германию и другие державы по 5-ти тысяч. Недавно мобилизованный сибирский корпус перейдет китайскую границу лишь в том случае, если положение дел настолько обострится, что это сделается необходимым»[7]
К событиям в Китае .Письмо из Пекина.
«В среду,17 июня десант тронулся из Порт-Артура, (газета порвана) мая в 8 часов вечера, вошел в миссию при криках «ура» всех собравшихся русских. Мы вздохнули свободно и надеемся чудом теперь в безопасности»[8]
Восстание в Китае
«Тянь-Цзынь,27июня(10 июля). Вчера китайцы целый день обстреливали иностранное поселение. 150 снарядов попало в поселение, много домов разрушено. Три японских роты с некоторым количеством русских стрелков атаковали китайскую батарею, но с малым успехом»[9]
К событиям в Китае. Из Шанхая
«Китайцы совершенно изменили свое поведение по отношению к иностранцам в последнее время, даже китайцы высших классов, взирающие теперь на иностранцев не с торжеством, как было раньше, а скорее с чувством сострадания. Население также безмолвствует. В консульствах опасаются, что известия, получаемые из Пекина, верны и китайский чиновники даже не пытаются их опровергнуть. Говорят, что в тот день, когда принц Туан заставлял императрицу и императора принять яд, т.е. 24 июня, китайские солдаты и боксеры напали на китайское таможенное управление. Сэр Роберт Гарт с несколькими из своих приближенных успел бежать в британское посольство, где уже находился епископ Фавье. Европейцы, у крывшиеся в посольстве, порешили оставить в запасе столько патрон, сколько нужно чтобы убить своих жен и детей для того, чтобы они не попали живыми в руки китайцев»[10]
Газета «Новое время»
«1900.05.18. В Тянь-Цзинь пришли военные суда русские «Гремящий» «Дмитрий донской» «Сисой Великий», «Гайдомак» «Всадник» и два миноносца, французское судно «Descartes», английское судно «Orlando» и «Algeria» и итальянская «Elba», со всех судов был высажен десант, морские солдаты и матросы.»[11]
«1900.05.18.Вечером английские американские итальянские японские французские и русские войска, всего 334 человека при 22 офицерах отправлены 19 мая особым поездом в Пекин.»[12]
«1900.05.19. Отряд русских войск прошел мимо форта Току ожидается в Тянь-Цзине. В Тянь-Цзинь прибыли 150 человек английского войска.»[13]
«1900.05.22.Тянь-Цзинь. Тревожные известия о положении американских и английских миссионеров из города Паолинфу.»[14]
«1900.05.22. В ПЕКИН пришел германский отряд состоящий из одного офицера и 50 солдат морского батальон. Австрийский батальон тоже прибыл сюда»[15]
Последние дни в Манчжурии (из личных воспоминаний)
Ивашкевич Анна Кирилловна, жена руководителя строительства участка Китайско - Восточной железной дороги.
«Тихо, уютно, но как-то душевно - тепло жилось скромным труженикам на далекой чужбине среди чуждого народа, чуждых обычаев, нравов и верований. Тесно сплотившись дружной семьей, создав свой особый мирок родных интересов, едали от родины, семейства служащих на постройке сумели так устроиться, что время шло незаметно, скучать было некогда за массой своих мелких частных дел и частных волнений, являющихся извне и всегда носящих свой местный характер. Близость такого крупного центра, как Цицикар1, столица Хейлудзянской провинции, местопребывание цзянь-цзюня2 (генерал-губернатора), всегда заставляла местные русские власти быть на чеку, дипломатично дружить с китайскими сановниками, самим к ним ездить и еще чаще принимать их у себя, радушно угощая желтокожих, церемонных вельмож, стараясь ни в чем не преступить правил их сложного и, для нас русских, подчас курьезного этикета.
Первый год пребывания на участке постройки, Цицикар (по-китайски Букои-дзянь) служил для нас, жителей русского поселка вблизи маньчжурской деревни Фулярджи (в переводе деревня варнаков), единственным пунктом всевозможных покупок. Кое-кто из представителей местных торговых фирм, побывавший прежде в Благовещенске и понимающий немного по-русски, стал с нашим приездом выписывать русские товары, сахар, вино, водку, печенья, и, не стесняясь назначать весьма крупные цены, мог в скором времени завести уже большие магазины с русскими товарами в самой Фулярджи. Тогда уже поездки в Цицикар происходили исключительно с дипломатической целью ответного визита какому-нибудь важному генералу, посещения театра по особому приглашению и т.п. Население города очень скоро привыкло к русским, перестало удивляться им, и многие служащие, как, например, доктор, начальник участка инженер, пользовались среди толпы большой популярностью, а моего мужа так всегда приветствовали криками: «командира здравствуй». Удивительно способные к изучению чужого языка, китайцы прямо-таки устыдили нас русских научившись понимать и говорить многие фразы в то время как мы за целый год пребывания в стране не уловили ни звука из их, правда, отчаянно трудного языка. Помню как я была удивлена и право даже сконфужена когда на первый день пасхи 1899 г. приехавший среди прочих сановников поздравить нас сын цзянь-цзюня, молодой Сань-Ши-э, друг и приятель наш с первого знакомства подал мне голубое фарфоровое яйцо и чисто твердо сказал по-русски: «Христос воскресе, командирша». Оказывается, этот симпатичный молодой китаец вот уже полгода старательно изучал русский язык под руководством старшего переводчика цзянь-цзюня, бывшего когда-то переводчиком в китайском посольстве в Петербурге. Весь этот вечер мы говорили по-русски, конечно, с помощью того же переводчика, но все-таки пришлось удивляться способности этого народа. Уже во второе лето нашего пребывания в Фулярджи местные жители, разнося зелень и живность на продажу русским преисправно выкрикивали названия предметов по-русски, а мы едва научились нескольким словам и счету. Правда, что количество переводчиков на участке с каждым годом увеличивалось и сношения с китайцами, таким образом были очень легки. Относившиеся в начале к русским с величайшим любопытством и в то же время усердно сторонились от них и тщательно скрывая свою интимную жизнь эти желтые сыны неба к концу года стали намного доверчивее относились прямо дружески и мне даже пришлось увидеть домашнюю обстановку одного знатного китайца, его жену и детей. Детишки толстые здоровые по своему даже красивые в нарядных курма (кофтах) и шапочках с красным шелковым шариком на середине их, в начале дичились русской «бабушки» (название, данное вообще русской женщине), но красивые куклы и другие игрушки скоро победили всякое недоверие. Простой народ те местные жители провинции охотно шли работать на постройку нанимались в прислуги и многие из них так привязывались к своим господам, что и в последствии не покинули их, отправившись за ними в Хабаровск.
Так прошел незаметно среди новых интересов наблюдений первый год жизни на постройке; наступил второй. Деятельность так и кипела; работы шли настойчиво быстро и просто не верилось иной раз, что только один год минуло с той поры как мы вступили на эту землю, тогда такую пустынную тихую теперь оживленную такой кипучей деятельностью. Длинная полоса к западу от правого берега р. Нонни3 вся сплошь была покрыта русскими домами, выстроенными в два ряда с широкой улицей посередине прозванной детьми Красной улицей. Обнесенный кругом высокой стеной с воротами по середине и по краям весь русский поселок белый чистый всегда оживленный представлял издали очень нарядный вид и сердце радовалось, глядя как постепенно разрасталось и богатело это русское поселение. Общество тоже росло постепенно, явились различные проекты: школы для детей, общего собрания и конечно церкви, в которой всеми ощущался сильный недостаток. В казармах была устроена часовня изящная нарядная как игрушка вся сработанная руками казаков под руководством их командира и местных дам; за отсутствием священника, казаки просто пели хором молитвы, по праздникам созывая благовестом всех желающих помолиться. Частенько и друзья-китайцы заходили в нашу часовенку послушать пение и странно было видеть, когда который-нибудь из них самым значительным видом опускал монету, в кружку, стоявшую на столике, где продавали свечи. Конечно, они только благодарили нас русских за полное невмешательство и не назойливость в делах веры выразившуюся даже настолько широко что русские откупив у жителей деревни участок земли на котором стояла их кумирня построили им другую гораздо большую и богаче обставленную, причем все идолы были заказаны у лучших мастеров в Цицикар и своей пестротой и уродство превосходили всякое воображение. По случаю открытия этой новой кумирни китайским делегатом было устроено большое празднество выписан из города театр и все мы приглашены в особо устроенную ложу смотреть эти представления. Конечно, обстановка игра оставляли желать лучшего, но акробатические упражнения дети-гимнасты и фокусники были поразительны. В содержании пьес главным образом поражало то, что весь сюжет их вертелся на стремлении женщины быть главою в доме, причем прекрасный пол всегда оставался победителем между тем как именно у китайцев крайне жалко положение женщины.
К весне этого года ждали мы появления первого локомотива на нашем участке. Высокая ровная лентой протянувшаяся по беспредельной степи насыпь была уже готова. Железнодорожный временный деревянный мост через р. Нонни к маю месяцу должен был быть окончен и по нем предположено переправить из Харбина4 (центр управления дороги на р. Сунгари) все материалы необходимые для укладки рельсового пути на западных участках от Фулярджи до границы Сибири. Глаз просто радуется, глядя на то, как сравнительно за такое короткое время русские успели много сделать поборов все затруднения как стихийные, так и политические. Необычайное оживление царил теперь в этом еще так недавно бедном и диком степном уголке северной Манчжурии. Сама деревня Фулярджи сильно разрослась, увеличилось число огородов, научились манчжурцы и китайцы сажать русские овощи и с хорошим барышем продавать их нам. Мало того они никогда прежде не знавшие молока научились теперь доить коров и носили молоко по участку. Рядом с полосой отчуждения, т е землей откупленной дорогой для русских построек появились славные фанзы. Белые, нарядные, с русскими печами и окнами, открылось несколько хороших китайских лавок. Самый русский поселок как-то незаметно рос и оживлялся. Посреди его возвышалось хорошее здание больницы, где был устроен и амбулаторный прием, где китайцы самые нищие принимались и осматривались врачом одинаково внимательно, как и русские. Молодой энергичный внимательный врач участка быстро сумел заслужить доверие населения, и оно охотно шло к нему со своими болячками, охотно ложилось в больницу и часто с большой неохотой уходило оттуда снова на свою нищету и голод. По счастью смертных случаев среди китайцев, попавших в больницу почти не было, а выздоровевшим всегда еще и денежное пособие давали; понятно поэтому что часто врачу приходилось энергично отказываться от назойливых желтокожих пациентов.
В феврале месяце, как и всегда, праздновался китайский новый год прошедший на этот раз как то удивительно тихо и взяло в Цицикар. Не было парадных обедов приглашение в театр, наоборот, в народе среди переводчиков циркулировали какие то слухи о назначенной из Пекина ревизии; о том, что едет какой то странный генерал инкогнито; что цзянь-цзюнем недовольны велят ему быть энергичнее и не позволять русским так хозяйничать в его провинции; что вообще дела его запутаны. Слухи эти становились все упорнее перешли, наконец, прямо в рассказы, что таинственный генерал приехал и наконец, однажды вечером сообщили из Цицикара что цзянь-цзюнь скончался внезапно. Утром устроил он торжественное богослужение в самой главной кумирне, затем долго беседовал секретно со своим сыном и наконец, пообедав одним лишь рисом и выпив чай, он покурил опиум и умер. Правда что старик и раньше хворал, не раз приглашал он к себе для совета и нашего участкового врача, но всё-таки всем нам русским показалось подозрительной эта внезапная смерть. Вскоре среди китайцев стали прямо говорить, что старику был объявлен по приказанию императрицы смертный приговор, т е присланы шнурок нож и яд. Старик выбрал последнее. Все служащие железной дороги глубоко жалели о смерти этого чиновника всегда умевшего улаживать недоразумения между своими и русскими и никогда не высказавшего никаких враждебных намерений. Невольно являлись опасения за будущее, особенно когда стали говорить о насильственной смерти этого будто бы друга русских и потом о назначении на его место бывшего Айгункого фудутуна (губернатора), командующего войсками в Хейлудзянской провинции, генерала Шеу, человека молодого энергичного хорошего военачальника бывавшего часто в Благовещенске и далеко не симпатизирующего русским. К несчастью, опасения эти слишком скоро оправдались!
Не прошло и месяца с появления нового цззянь-цзюня, как начала чувствоваться перемена в отношении к русским повеяло новым как будто враждебным ветром. Среди жителей деревни появились какие-то личности, не имеющие определенных занятий, но всегда неожиданно появляющиеся там где собирались кучки народа и происходил какой-нибудь хотя бы самый незначительный спор между китайскими рабочими и нашими казаками. Те мелкие столкновения, которые до сих пор всегда заканчивались мирно и к обоюдному удовольствию теперь вдруг начали принимать чуть не политический характер.
Съездив в город, чтобы посетить сына умершего цзянь-цзюня и выразить ему свое сочувствие мой муж был поражен сразу изменившейся физиономией этого богатого торгового города, начавшего принимать вид крепости готовящейся к войне. Стены башни кругом города и в самой цитадели спешно чинились, появились на них орудия всюду по улицам шныряли солдаты, конные и пешие. Мало того! Случайно попалась на встречу батарея, шедшая с учения и пришлось увидеть пушки новейшей конструкции. Удивленный таким воинственным видом мирного торгового города муж спросил знакомого приятеля купца, что все это значит. Толстый добродушный и хорошо говорящий по-русски китаец смутился, стал оглядываться по сторонам и наконец шёпотом почти на ухо объяснил что новый цзянь-цзюнь совсем военный не любит купца все собирает солдат учит их много пушек и пороху привезли сюда и когда солдат или офицеров плохо делает то ему сейчас велит «кантами» (рубить голову»). Верно, большой война будет, только мы ее не знаем кого войнать будут, заключил глубокомысленно китаец и прибавил что теперь русским не стоит ездить в Цицикар. Больше он ничего не хотел говорить и на все расспросы или хитрил или отмалчивался. Пользуясь, до сих пор всюду свободным пропуском муж пошел было в знакомые казармы, но его очень вежливо даже ласково на этот раз не впустили.
Вскоре наш переводчик очень умный хитрый и богатый китаец Владивостокский купец, пришедший в Цицикар с отрядом и служивший очень честно русским, соблюдавший все интересы их, приехав как то из города с очень таинственным видом начал рассказывать и конечно по секрету, что в Цицикар новые люди приехали, которые могут чудеса делать. На вопрос наш, какие это люди и каковы их чудеса он еще таинственнее объяснил что эти люди могут так сделать что у человека может тело стать совсем неуязвимое и ни пуля, ни железо, ни даже ядро его не ранят. Мы засмеялись. Китаец не смутился нисколько, но с глубочайшей уверенностью сказал: «Зачем смеешься! Там на юге много войска есть и там живет мальчик. Ему 15 лет и у него маленькая коса. Его убить нельзя. Стреляй пулей в грудь, а он эту пулю тебе изо рта вынет. Когда он махнет косой. Все его войско в один день перелетит, куда он захочет и все солдаты такие, что ни пуля, ни железо не убьют их. Надо только молиться Богу и разные жертвы делать, и теперь эти люди в Цицикаре в кумирнях молятся, и все солдаты такие крепкие будут». Мы е могли не посмеяться над суеверием этого, в сущности, неглупого и страшно хитрого народа, увы! Не зная, сколько значения политического и исторического будут иметь подобные легенды.
Вскоре все китайцы купцы бойки (прислуга у русских) переводчики начали тревожно поговаривать о «большом кулаке» возможном его появлении и вблизи нас, о его силе, хорошем вооружении. Прежние хунхузы их набеги все это забылось, слилось в одно общее имя «большого кулака». Легенды о таинственном мальчике его неуязвимости несметной силе рассказывались громко упорно и всеми мирными торговцами очень тревожно. Появились сведения о «красных фонарях» таинственных слухах духа Китая, впереди полчищ которых идет непорочная неуязвимая дева и несет днем перед собой красный платок а ночью красный фонарь, и все враги от ее красного света падают ниц и погибают. Впоследствии нашим казакам приходилось не мало встречать этих таинственных дев, причём конечно от первого же залпа эти несчастные погибали, а их полчища обращались в бегство.
Не понимая конечно всех этих легенд для нас русских и для дела постройки все, тем не менее, чувствовали какую-то угрозу в воздухе и многие служащие выражали желание уехать отправить семьи но из центра управления д сих пор приходили лишь успокоительные телеграммы и мы продолжали спокойно жить и работать.
В апреле начали прибывать не участок партии рабочих из южного Китая. Существовали весьма основательные опасения, что среди этих полуголодных оборванных бедняков не мало членов секты «большого кулака» и их агитаторов. За рабочими был установлен бдительный надзор день и ночь ходили обходные казаки по участку, сообщая о всяком подозрительном случае начальнику охраны. Действительно появлением рабочих стали еще резче еще картиннее рассказы о легендарном мальчике и таинственных девах. Теперь уже нельзя было, как прежде, свободно гулять одним особенно дамам. Крики: «худо», «русская бабушка худо» заменили прежние добродушное «шанго» (хорошо). Стали являться случаи нападения рабочих на десятников приходилось вмешиваться в дело казакам. Дерзость пришлых бродягах дошла до того, что начали подкидывать трупы умерших рабочих под окна конторы и дома начальника участка распуская слухи что русские убивают китайцев. Происходили бурные сцены взволнованной толпы и надо было много терпения дипломатической ловкости и твердости чтобы убедить народ в нелепости таких обвинений. Делегат хитрый и весьма противный старый китаец усердно принялся за все подобные происшествия обещал принять меры наказать невиновных, но как мой муж, так и начальник участка научились достойно ценить китайские обещания.
Скоро дошло до того, что ни одной ночи нельзя было лечь спокойно что не будет тревоги скандалов, даже нападений. Все были на чеку, готовы стойко выдержать опасность, но каждый старался не выдавать свои тревоги перед другими. Жизнь поселка текла как будто по-прежнему. Между тем в магазинах, маленьких лавках боек начали, уже усмехаясь говорить что вот машина пройдет так цзянь-цзюнь скажет русским «цуба кокойда» (выбирайтесь скорее) а если они не уйдут то им «кантами» (рубить голову). Насмешки над такими словами и приходилось строгостью прекращать нелепые разговоры. Между тем муж мой узнал о сильной мобилизации во всей Хейлудзянской провинции, о чем и донес немедленно своему начальству. Приходилось все чаще и чаще слышать о прекращении работ на какой-нибудь дистанции, вследствие усиленного набора войск; о бегстве китайской прислуги и переводчиков. Магазины пустели, новых товаров не выписывалось, старые поспешно распродавались. Наш переводчик С все таинственнее и мрачнее и однажды вернувшись из города прямо объявил что цзянь-цзюнь не велел ничего продавать русским ни муки, ни рису и главное не давать подвод. По счастью запасы на участке были больше, своя паровая мельница работала исправно, но все эти вести не могли нас не тревожить. Какие то тайные агитаторы не дремали распуская среди населения и главное среди пришлых рабочих, не знавших нас, русских, близко, что русские китайцев убиваю тайно, а сало из них вытапливают для своих церквей на свечи и для смазки машин. Среди толпы особенно в городе, появились угрожающие симптомы, приезжающих туда по делам и давно знакомым служащих стали угощать камнями из-за угла. Однако открытых враждебных действий не было.
В таком тревожном состоянии встретили мы наступление лета. Укладка рельсового пути уже прошла соседний участок и, приблизилась к мосту по ту сторону р. Нонни. Наконец в один прекрасный солнечный день вблизи поселка раздался давно жданный свисток и длинный поезд на железнодорожном языке-укладочная деревня-потянулся по нашей насыпи. Все были рады, что трудное дело идет к концу, но как то смутно, тревожно было у всех на душе, точно этот свисток нам всем погребальную песню поет. Бесконечно радовались наши участковые дети, пропадая целые дни на укладке, бесконечно суетились толпы китайцев, волнуясь, крича, разглядывая все и шныряя повсюду. Даже почтенный делегат нет-нет да и пройдется на укладку, неизменно заходя после того к нам, «запросто без церемонии, чаю выпить» порассказать что его интересует постройка, да и цзянь-цзюнь очень хочет знать скоро ли дорога будет окончена. Эти частые визиты лукавой китайской лисы тонкие расспросы и сладкие речи невольно наводили на серьезные размышления, но скоро пришлось еще более удивиться и призадуматься!
Наступило лето как всегда в этой местности жаркое с горячими ветрами, пылью тучей мух и комаров, теплыми ночами, когда прямо не хотелось идти в душные точно натопленные комнаты, так хороша бывала почти волшебная картина этой безбрежной степи, ярко освещенной луной белого городка и черной ленты насыпи с ее длинной вереницей вагонов, копошились массы русских рабочих. Казацкая песня часто оглашала безмолвный воздух, нередко сливаясь, каким то странным диссонансом с уныло-монотонной песней китайца-рабочего, сидящего возле своей палатки с неизменной трубкой веером собакой и часто птичкой в клетке и воспитывающего круглую луну и ее бледного духа. Часто подолгу сидели все мы, т е, все интеллигентное общество участка, на скамеечке у какого-нибудь из домов, и любуясь ночью, беседовали о могущих произойти осложнениях, о нашем опасном положении, с таким малым количеством охраны и оружия и это чувство опасности как то еще сильнее сближало наш и без того дружный кружок. Сначала мы, смеясь, предполагали, что цзянь-цзюнь хочет русских голодом выкурить, запрещая продавать в Цицикаре муку рис и делая затруднения в покупке скота на мясо. Но, сосчитав свои личные запасы и собственный скот, мы увидели, что сообща можем даже всех на участке прокормить 2-3 месяца, а тем временем и выручка придет.
Этот год как то редко выпадали лунные дни и хорошие вечера. И солнце и луна были все время, какие то необыкновенные, точно красные ровные шары без лучей, а днем постоянно стояла какая то желтоватая сухая мгла, Солнце было задернуто как вуалью, без облаков и туч и однажды даже пришлось увидеть Солнце совсем необычайное явление: в то время как кровавое круглое солнце, не освещая светом заката небо, опускалось за горизонт, одновременно с другой стороны поднималась совершенно одинаково красная круглая ровная луна. Ни оттенка нежного серебристого света не бросала она на окружающие предметы. Наоборот все было темно мрачно и только кровавые два фонаря стояли друг против друга такие зловещие непонятные, что невольно делалось жутко. Мы долго спорили, доказывали, объясняли эти явления, но наивные страшно суеверные китайцы сразу по-своему объяснили все. Испуганно со страхом заговорили они что «дух сердится! Много крови будет везде на китайской земле, надо скорее уходить отсюда, все кровь». С этого вечера разговоры о войне России с Китаем о появлении большого кулака, главное, таинственного мальчика с короткой косой, стали принимать угрожающие размеры.
Нас прямо спрашивали, когда мы уезжаем, назначали срок что через 3 недели тут худо будет. Вскоре из Цицикара донесли, что целые отряды войск вышли оттуда на запад в Хайлар5 и на юго-восток в Харбин. Немедленно об этом донесено было участком в Харбин. В одно жаркое утро прибыл наш переводчик с известием, что генерал Пау идет со своим полком через Фулярджи и сейчас придет к нам. Этот генерал очень неглупый от природы родом маньчжур и даже порядком знавший военное дело был старым знакомым мужа еще по походу через Манчжурию и всегда выказывал нам много дружбы. Бывая при прежнем цзянь-цзюне довольно часто у нас проводя целые дни, когда запросто когда и со своей свитой он несколько раз снимался в группе с нами всегда стараясь обнять кого-нибудь из детей. Зная, что на этот раз он едет во главе целого отряда, муж решил и встречу приготовить ему парадную. В какие-нибудь полчаса весь дом был убран флагами, стоял почетный караул и хор песенников с бубнами и тулумбасом. Китайцы как дети любят все показное и всегда страшно довольны такой комедией, причем очень щедро отсыпают серебро и песенникам, и почетному караулу. И на этот раз Пау прибыл сияющий веселый как будто и лишь много спустя, по середине обильного обеда и не менее обильных возлияний из русских наливок и французских ликеров, он снял с себя маску веселости и беспечности. Его характерное тонкое лицо стало сразу таким озабоченным, брови нахмурились маленькие выразительные глаза то и дело стали перебегать с мужа на меня и обратно. Он рассказал, что идет расставлять свою охрану на соседний участок, потому что теперь, когда дорога почти построена, цзянь-цзюнь находит русскую охрану совсем ненужной и уже писал в Харбин, чтобы убрали со всей линии русские войска. Ha это муж возразил, что охрана прислана сюда нашим царем, и никто в Харбине ее убрать не может, что китайский император сам согласился, чтобы русские охраняли дopory. Тогда Пay смутился и заявил вдруг, что императрица велит русским войскам потом уйти, a пока китайские войска будут все-равно охранять вместе c казаками. «Ведь вас вce-paвнo мало, неожиданно заключил он c лукавой усмешкой, вот мы и будем помогать вам, a то y «большого кулака» силы очень много. Boт y тебя на посту там, - он указал к западу всего шесть казаков, a их продет много. A я поставлю солдат своих 40 н тогда вам будет хорошо». Мы не вполне согласились, что это будет хорошо, потому-что русские казаки и китайские солдаты могут чего-нибудь не поладить между собой, но Пау тут-же объявил, что все столкновения они c командиром будут своим судом решать, дружески. По поводу такой дружбы он c мужем троекратно чокнулись, заставили н меня присоединиться к тосту за дружбу нашу на веки веков. И вдруг наш китаец обращается к мужу c вопросом: «Ты как думаешь, будет война русский и Китай". «Hет, не будет», отвечает муж. «Да! русский царь и китайский царь все-равно братья. A если будет война, ты в меня стрелять будешь?" и лукавый взгляд генерала так и впился в лицо мужа. „B тебя самого не буду, а c твоими солдатами биться буду, если царь мой прикажет», ответил муж, улыбаясь серьезности своего старого приятеля. «Да! и я не буду тебя убивать, я твое вино иного пил», и китаец как-то понуро замолчал. Мы переглянулись и заговорили o другом, старательно подливая гостю его любимого ликера. И вдруг он снова заговорил как-то горячо, озабочено: «ты возьми свою бабушку (жену) и дети и вези мой дом в Цуцика, там она c моей бабушкой будет жить и ей не будет худо". Мы изумились. «A здеcь чем худо?». «И здесь не худо, только здесь не мои солдаты будут, другой генерал, a ты лучше через тpи-четыpe дня вези ее в Цицикap»... Долго еще просидел наш гость, все возвращаясь в вопрос o воине, и уехал c той же просьбой отдать меня и детей под охрану его семьи. Странный разговор этот не на шутку смутил и встревожил нас. Драма разыгрывается, думалось нeвoльнa, кaкoвa-тo бyдeт paзвязкa! Прошло еще неcкoлькo дней. Через участок то и дело проходили вооруженные отряды китайских войск; тревожные слуга осли; дерзость каких-то темных бродяг дошла до прямых угроз казакам, что через 10 дней всем русским кантами будет»
Мы тревoжилиcь, но молча занимались вcе cвoим делoм. Укладка peльc шла быстро, пoездa c мaтepиaлaми то и делo пoдхoдили к насыпи, шyм cбpacывaeмиx peльc, шпaл, свистки лoкoмoтивa, крики paбoчих то и дело оглашали вoздух. Пришлось отказаться oт пpoгyлoк и пoездoк по степи, тaк кaк инaчe, кaк c кoнвoeм, нельзя было пpoхoдить мимo этой пoлунaгoй, дикой толпы. Haкoнeц, китайская охрана появилась и на нaшeм yчacтке, и нaчaльник eя, генерал Tиccян, тоже старый знакомый, приехал к нaм передать мужу от цзянь‑цзюня, что все спокойно, никаких ocлoжиeний не предвидится, a охрана китайская будeт стоять чepeз pекy в дepeвне, на случай пoявлeния вpaждeбных шaeк. Этoт китaeц уже вeл себя coвсем в дpугoм poде, не oткpoвeнничал Oн ни разу не взглянyл прямо в глаза, хитрил, лyвaвил, не дoгoвapивaл и пpoизвeл на нас прямо удручающее впeчaтлениe. Сидел недолго, стараясь лишь выспросить, пpaвдa-ли, что pyccкий царь свои войска пpиcылaeт в Maньчжypию. Myж отозвался полным нeзнaниeм, и гeнepaл уехал, paзcыпаяcь впрочем в любeзнocтях и oт цзянь-цзюня, и oт ceбя.
B двaдцaтых чиcлaх июня усилилось движeние вoйcк и в Цицикapa и в Цицикap, и кроме того нacпоразило еще то, что жители сначала oкpecтных деревень, a пoтoм и вашего Фyляpджи начали оставлять свои жилища и скрываться кyдa-тo. Oт кого бегyт они, oт cвoих, или oт нac, невольно являлся вoпpoc, на который мы впpoчeм тaк и не получили ответа.
27-го июня вeчepoм нам пepeвoдчик пpиехaл и в Цицикapa, куда был пoслан за покупкой лошадей, крайне смущенный, встревоженный и все угoвapивaл мужа нe ездить самому в гopoд, не объяснял впpoчeм пpичин. Ho в то же время oн cooбщил, что табуны пригнаны, cтoят вблизи города, и пoдpядчик ждëт лишь командира, чтобы выбрать лошадей н гнать из в Фyляpджи, и что все это надо делaть секретно, тa вaвъ солдаты теперь всюду cледят, чтобы pуccких ничего не пpoдaвaли. Myж pешил на другой-же день ехать.
Утро 28-гo июня, последнего мирного дня для нac в Maнчжypии, встало cыpoвaтoe и тумaнноe, дул сильный ветер и я, в дyше, нa,надеялacь, что китaйцы в такую погоду не cтaнyт переправлять пapoм ту cтopoн. Mне кaк-тo бeзoтчeтнo не хoтепocь в этoт день, чтобы мyж yзжaл, хотя за это время я успела привыкнуть въ его часто oпacным oтлучкaм. К сожалению, чacaм к 6-ти утра погода пpoяcиtпa, и ветep нaчaл cтихaть. Mуж уехал в coпpoвoждeнии двyх казaкoв, обещав вернуться часа в четыре. Я, кaк всегда, принялась за свои дoмaшиия делa, хозяйство, зaнятия c детьми, но что-то не лaдилocь y меня в этот день ничего. Чacoв в 11-ть мне принесли записку oт нaшero инженера, в которой он, нe, знaя, что мyж yехaл, пpocил его зайти к себе, тaк как к нему приехал китaйcкий генepaл Tиccян c пpиглaшeниeм oт цзянь-цзюня на oбед. «Я отказался, стояло в пиcьме, и это видимо передернуло китaйца. Вообще его пoвeдeниe очень странно сегодня и нaвoдиrь на cepьезные мысли". Я oтветилa посланному, что командир уехал, и что зaпиcку я пepeдaм, a ёaмa, бeз oтчeтнo встревоженная, cелa oбедaть. Heвeceлый был этoт oбед; невольно вкрадывалось в дyшy опaсeние за мужа, нaходящегocя тeпepь хотя н недалеко, но во враждебной cpeде. Молча cидели мы за cтoлoм, даже и дети как-тo пpиyныли. Bдpyг меня вызвали в кухню: вaxмиcтp пpишел, важное дело y него есть. Я вышла и бравый терец встревоженно и таинственно сообщил мне следующее: нaчaльник ближaйшегo поста, ypядник, пepедaeт по телефону, что к ним приезжал бойка из Цицикapa, прежде cлужившиий y начальника диcтaнции, и paсcкaвал, что нaкaнуне ночью было в гopoде тopжecтвeннoe бoгocлyжение в большой кумирне6, цзянь-цзюнь пpинocил бoльшие жepтвы, кpoпил кровью пушки и ружья и тeпepь везде, на двopце и кaзapмах, красные флаги пoвеcили. Это знaчит большая война бyдeт, и сегодня ночью pyccких вeзде pезaть будyт. Я cделaлa вид, что не придаю никакого знaчeния такому cooбщeнию и нисколько оно меня не бeспoкoит, oднaкo внушила казаку не терять головы и вообще держать ухо востро, тaк, «на вcякий случай". Умный кaзaк, давно уже душой cлияшийcя с нaшeй семьей, сразу пoнял мою тактику и, зaявив, что все бyдeт в пopядке, yшeл. «Я пошла в комнаты и зaнялacь музыкой co своей дочуркой. Ho в этoт день мне уже не суждено было успокоиться! Около 2-х чacoв принесли из конторы нa имя мужа пaкeт. Я вскрыла его, coглacнo его пpикaзaнию вcкpывaть дeпeши в его oтcутcтвиe, и прочла тeлeгpaммy и в Xaйлapa, что тaм, по cлoвaм официального переводчика хaйлapcкaro aмбaня, 29-ro числа откроются вoeнныя дейcтвия пpотив pуccких, и начальник охраны того участка cooбщaeт это мyжy для сведения
Boт оно! начинается! пoдyмaлa я и pешила тoтчac-жe по слать нaрoчных к мужу въ гopoд c этой депешей. Сказано сделано. A на дyше все тpeвoжнее, время тянется страшно долго, делo из pук валится. Boт опять секретная депеша. Bcкpывaю и читаю пpикaзaниe иaъ Харбина нeмeдлeннo, спешно двинуться co cвoим yчаcткoм в Xapбин, делая все секретно и собирал по дopoги всех pyccких c пocтoв, пpичeм в виду пocпешнocти и тaйнocти не приказано брать никаких вещей, кpoме денег и дoкyмeнтoв.Я тaк-жe точно, c кажущимся cпoкoйствием, чтобы не взволновать cвoих кaзaков, которые уже встревоженно заглядывaют мне в лицо, зaпeчaтывaю эту Депешу и отправляю еще двух нарочных в город, приказывая найти командира во чтобы то ни стало гнать лошадей, не жалея. Не прошло и пол часа после этого, как приезжает начальник участковый встревоженный, расстроенный, таким я его никогда еще не видела, и конфиденциально рассказывает, что получены точные сведения о появлении сегодня ночью войск на участке и назначенной резне; что цзянь-цзюнь видимо устраивал ловушку, приглашая его, инженера, на обед что можно опасаться за участь моего мужа теперь в Цицикаре. Все это были такие ошеломляющие вести что я как-то опешил и не сразу поняла, все страшное и их значение. Попутно начальник участка просил меня внушить казакам за отсутствием мужа, их обязанности, кое-что собрать самое необходимое для себя и детей и быть готовой, когда совсем стемнеет сесть на поезд по ту сторону реки Нонни.
Почтенный старик уехал, а я все еще как в тумане, пошла в казармы передать инструкцию людям. Дорога туда шла туда красной улицей и везде на крылечках сидели наши дамы. Я остановилась, уболтала о пустяках. Все они тоже имели встревоженный вид, но каждая старалась высказать равнодушие, и впоследствии мы не мало подтрунивали над той комедией, которую тогда так серьезно разыгрывали. На казарменном дворе, где царила тихая нешумная тревога. Эти экстренные нарочные за командиром не пошли незаметно для наших охранников. Едва я появилась сотенном дворе, как меня моментально окружили. Приказав вахмистру немедленно собрать всех людей, я прежде всего высказала им, что жду от них полного благоразумия и затем объяснила как должен состояться наш уход отсюда в Харбин, внушая, прежде всего, не суетится, чтобы, друзья китайцы ничего не заметили, и брать с собой лишь все, какое есть оружие, даже сломанное. Затем я предложила прозвонить благовест на молитву, чтобы желающие со всего участка могли в последний раз помолиться. Казаки с радостью ухватились за то предложение. Они пробовали меня успокоить, заверяя, что всегда станут на защиту своей командирши и ее детей. Я поблагодарила и пошла домой, зайдя домой по пути к казачкам, чтобы успокоить этих баб и указать им как собраться.
Было уже 5 час, когда я подходила к дому; у крыльца встретила снова начальника участка и его переводчика, симпатичного образованного китайца, Чу-юн-Ценга, искренно расположенного к нам, впоследствии бежавшего с нами и служащего теперь в управлении в Харбине; оба они с возможной осторожностью сообщили мне что получили сведения о содержании моего мужа военнопленным во дворце цзянь-цзюня, при чем старательно уверяли, что ему не посмеют сделать ничего худого, а лишь будут держать почетным заложником»[16].
[1] К взятию Таку // Русское Слово. 1900.12 июня. стр. 2
[2] Волнения в Китае// Русское Слово. 1900.12 июня. стр. 2
[3]Революция в Китае// Русское Слово. 1900.27 июня. стр. 2
[4] Отношение китайцев к русским// Русское Слово. 1900.27 июня. стр. 3
[5] Тайный приказ// Русское Слово. 1900.27 июня. стр. 3
[6] Немцы о войне с Китаем // Русское Слово. 1900.27 июня. стр. 3
[7] Роль держав// Русское Слово. 1900.27 июня. стр. 3
[8] К событиям в Китае.Письмо из Пекина // Русское Слово. 1900.30 июня. стр. 2
[9] Восстание в Китае // Русское Слово. 1900.30 июня. стр. 2
[10] К событиям в Китае. Из Шанхая// Русское Слово. 1900.30 июня. стр. 3
[11] Новое время.1900.19 мая ,стр. 6
[12] Новое время.1900.19 мая ,стр. 6
[13] Новое время.1900.20 мая ,стр. 5
[14] Новое время.1900.23 мая ,стр. 6
[15] Новое время.1900.23 мая ,стр. 6
[16] Последние дни в Манчжурии (из личных воспоминаний)// Русское богатство.1900.№10.стр.143-156