Глава 7(1)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Экран связи ожил, и я снова увидел лицо князя Трубецкого — каменное, непроницаемое, с тем особым выражением вежливого презрения, которое аристократы оттачивают поколениями.
— Князь, у меня хорошие новости, — произнёс я, стараясь не выдать охватившего меня облегчения. — Заложники будут освобождены. Нужно срочно прислать шаттл.
Ни один мускул не дрогнул на его лице. Идеальный контроль, достойный восхищения, если бы за ним не скрывалось столько высокомерия.
— Освобождены, — повторил он ровным тоном. — Вот так просто?
— Не совсем просто, но мы достигли договорённости. Люди готовы сложить оружие в обмен на определённые условия, которые я беру на себя.
Что-то мелькнуло в глазах Трубецкого — слишком быстро, чтобы я успел это распознать.
— Позвольте уточнить. Вы утверждаете, что люди, сутки тому назад перерезавшие охрану, теперь готовы мирно сдаться после одной беседы?
— Я понимаю ваш скептицизм. Но да, именно так.
За моей спиной послышались шаги, и рядом со мной встал Волконский. Его появление в кадре было частью нашей договорённости — он хотел лично подтвердить условия, чтобы у военных не осталось сомнений в серьёзности наших намерений.
— Капитан, — произнёс он голосом, лишённым эмоций, но исполненным той особой твёрдости, которая приходит лишь с годами командования. — Я подтверждаю слова господина Василькова. Мы действительно достигли соглашения. Все заложники будут переданы в обмен на гарантии, которые он озвучил.
Я наблюдал за реакцией князя и видел, как он оценивает Волконского — этот взгляд сверху вниз, которым смотрят на людей, потерявших право называться равными. Бывший офицер, ставший каторжником. Для Никиты Львовича Трубецкого это было хуже смерти.
— Каковы же эти гарантии? — осведомился князь с той особой интонацией, которая превращала вопрос в формальность.
— Расследование прежних условий труда — независимое и не корпоративное. Компенсации семьям погибших. Амнистия для рабочих, присоединившихся к мятежу не по своей воле. — Я говорил уверенно, потому что каждое слово было продумано и взвешено. — Всё в рамках моих полномочий как главы корпорации.
— Весьма щедро, молодой человек.
— Справедливо, — поправил его, я. — Я видел, как они здесь живут и работают, князь. Это требует, так скажем, серьезной корректировки.
Трубецкой смотрел на меня несколько секунд, и в его взгляде вновь читалось нечто, чего я не мог до конца понять. Потом он коротко кивнул.
— Хорошо. Я свяжусь с пилотом шаттла и выйду на связь через пять минут для подтверждения готовности к приёму... заложников.
Пауза перед последним словом была едва уловимой, но я её заметил.
— Благодарю, князь. Ждём.
Экран погас, и я повернулся к Волконскому. Он стоял неподвижно, глядя на то место, где только что было лицо Трубецкого, и в его выгоревших глазах появилось что-то похожее на задумчивость.
— Он нам не верит, — произнёс я.
— Разумеется, не верит. — Волконский чуть качнул головой. — На его месте я бы тоже не поверил. Но это уже не имеет значения. Главное — шаттл сейчас прилетит...
...В это время на мостике «Жемчуга» Никита Львович Трубецкой медленно откинулся в кресле, позволив пальцам сжаться на подлокотниках. Глаза князя выдавали сейчас то, что лицо тщательно скрывало, а именно бурю эмоций, которую он не мог позволить себе выплеснуть при подчинённых.
Этот щенок. Этот проклятый выскочка снова на коне.
Ещё три дня назад Васильков был никем — прожигателем жизни, наследником, которого семья благоразумно держала подальше от серьёзных дел. А теперь он прилетел на мятежный астероид, вот так просто побеседовал с убийцами и насильниками и в итоге хочет вернуться с победой. С его, князя Трубецкого, победой, которая по праву должна была принадлежать ему.
Ведь именно его послали разрешить этот кризис. Это его корабль, его экипаж, его ресурсы и риски — всё было задействовано для операции. И что теперь? Слава достанется малолетке, который три дня как получил корпоративную печать. Заголовки новостей будут пестреть его именем, а о капитане «Жемчуга» упомянут в лучшем случае мелким шрифтом где-нибудь в конце статьи: «При поддержке крейсера...» Словно он был декорацией, извозчиком, терпеливо ожидающим у парадного входа, пока господа изволят закончить свои дела.
Горечь этой мысли для князя была почти физически ощутимой — как привкус желчи на языке.
— Что думаете, господин полковник? — произнёс Трубецкой, не оборачиваясь.
Тень у переборки качнулась, и Ледогоров выступил из полумрака — бесшумно, словно был частью этой тени. Он по-прежнему намеренно держался вне поля зрения камеры во время сеанса связи.
— Слишком гладко, — ответил полковник после короткого размышления. — Волконский — бывший офицер штурмового подразделения космодесанта. Люди с таким прошлым не выкидывают белый флаг после первого разговора с неопытным переговорщиком, каким бы искренним тот ни был.
Трубецкой повернул голову, ощущая, как внутри зарождается нечто новое — не просто раздражение, а холодный интерес охотника, почуявшего след. В словах Ледогорова было то, за что стоило ухватиться, то, что превращало его уязвлённое самолюбие в обоснованное подозрение.
— Продолжайте.
— Этот юноша провёл на объекте чуть более часа. За это время убеждённые преступники, хладнокровно убившие дюжину охранников, вдруг готовы сложить оружие и довериться его слову? — Полковник покачал головой с той особой медлительностью, которая придавала его словам дополнительный вес. — Волконский гораздо умнее, чем хочет казаться. Это я знаю точно.
— То есть вы полагаете...
— Полагаю, что Василькова обвели вокруг пальца. — Голос Ледогорова оставался бесстрастным, но в нём звучала непоколебимая уверенность человека, повидавшего подобные ситуации не раз и не два. — Он молод и наивен. Увидел страдания, услышал душещипательные истории, и совесть — а она у него, судя по всему, имеется в избытке — сделала остальное. Волконский же мастерски на этом сыграл, как опытный кукловод. Показал именно то, что хотел показать. Рассказал именно то, что нужно было услышать.
Трубецкой нахмурился, ощущая, как раздражение постепенно уступает место чему-то более холодному и расчётливому. В рассуждениях полковника присутствовала железная логика, однако одна существенная деталь не укладывалась в общую картину.
— Допустим, вы правы. Но зачем тогда бандитам отпускать заложников? Если это игра — в чём её конечный смысл?
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Продолжение читайте здесь
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.