Однажды я была на вечеринке наших друзей и встретила её, назовём её Таня - женщина уже совсем зрелых лет с детской короткой челкой на морщинистом лбу, с робкой, но постоянной улыбкой на лице, застывшей, заискивающей улыбкой, какой улыбаются застенчивые дети, не привыкшие к вниманию, и тревожным настойчивым взглядом, перебегающим с человека на человека. Помню я ободряюще улыбнулась ей в ответ, а она вдруг как-то вспыхнула мне навстречу, словно потянулась. Все как-то расслабленно болтали о всякой ерунде, будучи уже навеселе, дети носились у стола, а она сидела напряженная и осторожная, словно боялась нечаянно оплошать. Потом мы разговорились. В трезвости я - холодноватая отстраненная колючка, опьянев, становлюсь общительной и душевной - видимо, поэтому мне часто изливают душу. Я не люблю чужие излияния, они часто проникают слишком глубоко, накладываются на собственную нутряную муть и будоражат её, приводя всю душу в ненужное и часто болезненное волнение. Ну, не работает у меня отражатель. Как-то мама посоветовала мне носить зеркальный кулон и в такие моменты зеркало направлять на собеседника. Это фишка практикующего психиатра с многолетним стажем - нельзя принимать в себя чужую боль, иначе сойдешь с ума. Я часто думаю, что хорошо, что не пошла по её стопам - думаю я бы не справилась, я быстро поменялась бы с пациентом местами. Хотя как знать, может, научилась бы самозащите от внешних воздействий чужих эмоций.
Таня тридцать с лишним лет назад оставила в детдоме своего первенца - синдром Дауна. Она сообщила мне об этом как-то буднично, со своей болезненной застывшей улыбкой глядя на мою балующуся дочь. И я вдруг поняла, что Таня так и застыла во времени, осталась навсегда той молоденькой ошарашенной девчушкой с нелепой подстриженной челкой и наивными испуганными глазами, просто лицо сморщилось как яблочко, но она каждый день просыпается в тот самый день, когда на неё, измученную родами, обрушили страшную весть об испорченности ребёнка. Я словно увидела, как она испуганно отшатнулась, как в ужасе, неуверенным плачущим голосом пыталась объяснить что-то по телефону мужу. Муж сидел передо мной - весёлый самоуверенный мужичок, с аппетитом щелкающий золотыми зубами, прихлебывающий водку, со снисходительной жалостью поглядывающий на свою недотепу супругу. И я не знала, что ей сказать. Только выдавила:: "А ты не знаешь, что с ним произошло? Не узнавала?". "Нет, что ты" - прошептала она - Мне сказали об этом забыть. Мы другого потом родили. Серёжа не любит, когда я об этом говорю". Я поняла, что она совершенно одна всё это время изо дня в день переживала эту ситуацию, снова и снова перебирала в голове подробности, пыталась просчитать варианты, словно прожить заново, изменить хотя бы в голове то, что никогда не сможет изменить в реальности. В общем, она испортила мне вечер. Потому что, комплекс вины это то, что преследует меня всю мою жизнь, это то, с чем я так и не смогла справиться. Ни одну свою ошибку я так и не смогла по-настоящему принять и прожить, то и дело они оживают в моей голове в те моменты, когда в душе образуется трещинка. Например, последнюю неделю я не могла ни спать, ни есть, вспомная о смерти моей собаки. Собака прожила довольно долгую жизнь, была подобрашка и приносила немало проблем, но умерла хоть и ожидаемо, но всё равно как-то внезапно. Тогда муж был в госпитале после ранения в глубоком постравматическом шоке, а я сходила с ума от сочувствия к нему и его погибшим друзьям. И тут собаке стало внезапно плохо. Ветеринар отказалась лечить, сказав, что она умирает, и, действительно, в течении нескольких дней она умерла, хотя я отчаянно надеялась, что она ещё немного протянет. Почему-то именно в этот момент абсолютного торжества войны и вселенского зла для меня было очень важно, чтобы она выжила, чтобы чудо восторжествовало, но она, конечно, умерла, оставив меня с ощущением своей вины и вселенской катастрофы, пониманием, что недосмотрела, недодала, недогуляла, недотянула, как всегда, в общем, сплошное "недо". Почему-то именно сейчас спустя полтора года это вспыхнуло в полной силе. Наверно, тогда это просто не прожила в полную мощь - в голове стояли жуткие картины войны. А сейчас я подокрепла чуток, и мой мозг мне выдал бурный всплеск самоедства. Это когда заново пытаешься в уме пережить пятнадцать лет своей жизни - я бы типа и гуляла бы больше, я любила бы крепче, и заботилась основательнее. Но это всё враки, иллюзии, которые только терзают душу понапрасну, потому что всё было бы скорее всего ровно также - ну, никуда не делись бы мои дети с их бесконечными кризисами взросления, острая нехватка времени и сил, семейные неурядицы, мой оголтелый трудоголизм, бурные эмоциональные качели, мои бесконечные попытки делать всё и сразу, вместить в одно бытиё разные пути-дорожки, жить наотмашь, впадая то в отчаянье, то в эйфорию. Дося прибилась к нашему дому случайно и прожила ту жизнь, которую я смогла ей дать в тех условиях и с теми ресурсами, которые у меня были. Виниться, конечно, бессмысленно, но это мой привычный устойчивый механизм поведения, который я никак не могу перерасти, который очень мешает жить, застопоривает в прошлом, не дает двигаться вперёд. Может, однажды я всё-таки научусь истинному смирению, принимая неизменность прошлого и тщательно и внимательно проживая каждое мгновение настоящего. Перейду, наконец, от вины невротической к экзистенциальной и прорасту самосознанием, победив свою тягу к саморазрушению.
И всё-таки Таня не выходит из памяти. Потому что "оставить ребёнка" это всё-таки грех немного другого порядка. И боль, мне даже страшно представить себе, какая это боль, а уж переживать её, переживать её изо дня в день, крутясь безостановочно в круге беспощадной вины, не видя выхода...