27 апреля 2026 года Новгородский районный суд отказал 65-летней Ольге Адамович, прабабушке трехлетней Ники Останиной, в иске о передаче девочки под ее опеку. Ребенок остался в семье Максима Тимофеева, главы Солецкого муниципального округа, то есть человека, которому, по должности, подчиняются те самые органы опеки, принимавшие ключевое решение. Заседание, начавшееся в открытом режиме при скоплении журналистов, было закрыто со ссылкой на интересы ребенка. Полный текст решения пока не опубликован, а Ольга Адамович уже заявила об апелляции. Сами Тимофеевы в суде не присутствовали.
Трагедия, с которой все началось, произошла 16 января 2026 года в городе Сольцы Новгородской области. 22-летняя Алина Останина, мать Ники, приехала туда с дочерью погостить у подруги. В тот вечер она вместе со знакомой каталась на «ватрушке», привязанной к автомобилю. Тюбинг вынесло на встречную полосу, последовало столкновение, и обе молодые женщины погибли на месте. Ника стала круглой сиротой, поскольку ее отец Игорь погиб на СВО в 2024-м.
В момент гибели матери девочка находилась под присмотром постороннего человека, что и стало поводом для немедленного вмешательства опеки. Прабабушка Ольга Адамович, которая с детства воспитывала саму Алину и была ее официальным опекуном, начала собирать документы, чтобы забрать правнучку. Но пока она проходила бюрократические круги, местная администрация в Сольцах оперативно передала Нику в семью главы округа. Супруга Тимофеева прошла обучение в школе приемных родителей за две недели вместо стандартных двух месяцев, и к моменту, когда бабушка предъявила готовые справки, опека была уже оформлена.
Главное основание, по которому прабабушке отказали, связано с ее предыдущим опытом опекунства. В 2023 году судом она была отстранена от обязанностей опекуна в отношении своего внука Дмитрия, родного брата погибшей Алины. В материалах того дела зафиксированы крайне тяжелые обстоятельства: подросток систематически срывал уроки, оскорблял учителей и учеников, участвовал в избиении двух школьников, имел никотиновую зависимость с 11 лет. Сама Ольга Адамович в суде подтвердила, что ежедневно выдавала внуку по пять сигарет. Школа и комиссия по делам несовершеннолетних неоднократно пытались повлиять на ситуацию, но рекомендации опекун не выполняла, а подросток вышел из-под контроля. В итоге все три судебные инстанции признали, что женщина перестала справляться с воспитанием.
Кроме того, в 2022 году арбитражный суд признал Ольгу Адамович банкротом, после чего она переехала из Вологды в пригород. Ее дочь, мать Алины, родила в 15 лет и позже была лишена родительских прав, то есть сама Алина и ее брат воспитывались бабушкой. Добавляет неоднозначности и то, что вологодские органы опеки перед новгородским разбирательством не дали положительной рекомендации на прабабушку — вероятно, именно с учетом всей этой предыстории. Таким образом, в распоряжении новгородских чиновников оказался портрет кандидата, прямо скажем, небезупречного.
Не менее острые вопросы остаются к самому процессу передачи ребенка. Почему приоритет получил не кровный родственник, а должностное лицо, в подчинении которого находится местная опека? Почему для прабабушки создавались препятствия с документами, а для семьи чиновника все прошло в ускоренном режиме? Почему Максим Тимофеев, заявляющий о законности своих действий и о том, что он не препятствует общению родных с девочкой, ходатайствовал о закрытии судебного заседания, а когда крёстная мать и бабушка пришли навестить Нику, его семья вызвала полицию? На фоне этих нестыковок отказ суда многими был воспринят как закрепление сложившегося положения дел, а не как восстановление справедливости.
Определенную роль сыграла и правовая коллизия. В Семейном кодексе нет упоминания прабабушки в перечне лиц с преимущественным правом на опеку — там значатся бабушки, дедушки, родители, братья и сестры. Формально прабабушка оказалась в равном положении с любым посторонним кандидатом, и эта серая зона явно сработала не в ее пользу. Сейчас параллельно гражданскому спору Следственный комитет расследует уголовное дело о злоупотреблении должностными полномочиями, а глава СКР Александр Бастрыкин затребовал личный доклад. Однако гражданский суд, признав законность опеки, создал преюдицию, которая может осложнить уголовное преследование чиновников.
Тем временем трехлетняя Ника ходит в детский сад, называет опекунов мамой и папой и, по утверждению Тимофеевых, чувствует себя хорошо. Ее родные настаивают, что при встрече девочка выглядит замкнутой и молчаливой, хотя и узнает близких. Впереди апелляция, а также возможное ускорение процедуры удочерения со стороны новых опекунов, что окончательно перекроет путь к возвращению в кровную семью. Параллельно общественный резонанс продолжает нарастать, и в Госдуме уже зазвучали предложения уточнить законодательство, чтобы подобные истории не повторялись.
Что в итоге перевесит — формальная логика судебных решений, юридические лазейки и административный ресурс или желание учесть реальную пользу для ребенка — покажет время. Дальше видно будет.