(книга «Больше, чем тире»)
Важное объявление. Уважаемые подписчики моего канала. Прошу прощения за столь долгое молчание, но оно было вызвано моими новыми творческими поисками и экспериментами. Дело в том, что я пишу ещё и стихи, коих за все эти года (а писать я начал ещё в старших классах средней школы) у меня набралось около полутора тысяч. Конечно многие из них уже неактуальны, наивны и просят или огня или корзины. Но часть из них я немного откорректировал и адаптировал под песенный формат. Нет этот эксперимент я ни в коем случае не называю песнями, это скорее всего стихи, положенные на музыку. Музыку, как вы догадались, изобретал так называемый ИИ. В ближайшее время я постараюсь выложить несколько т.н. песен и созданных мною видеоклипов на ваш строгий суд.
Ещё раз прошу прощения за длительный перерыв.
Ну, а теперь, очередное воспоминание из курсантской жизни.
Итак...
Конечно же многим, а особенно - выпускникам высших учебных заведений, понятно такое легкомысленное слова – «поплавок». Это такой значок ромбовидной формы, свидетельствующий о получении высшего образования. Но в отличие от любого гражданского, наш военный поплавок имеет синюю окраску со звездой в центре на фоне золотого герба Советского Союза. Некоторые особо «понтящиеся» выпускники училища заказывали себе так называемый Академический знак белого цвета со специально приделанным шильдиком «КВВМУ» на белом фоне.
К чему это? Да к тому, что если просмотреть выпускные курсантские фотоальбомы разных поколений, то непременно в каждом вы найдёте особый, «академический», курсантский поплавок КВВМУ, украшенный различным шанцевым инструментарием. Ну, всеми инструментами, с которыми связаны такие активные и мотивирующие глаголы, как «давай», «копай», «таскай», «крась», «ремонтируй» и «подметай».
Нетрудно догадаться, что в свободное от учёбы, службы и дежурства время курсанта надо непременно развлекать общественно-полезным трудом: круглое – таскать, плоское - катать. Ну, чтобы он поменьше грустил и тосковал. Так что курсант, кроме морских профессий, параллельно овладевает не только первичными приёмами владения тем или иным инструментом или инвентарём, но и осваивает некоторые профессии. Мы в своё время даже составили агитационный листок, который представлял из себя список профессий и назывался «Твои профессии, курсант».
В этом довольно-таки богатом списке отсутствовали лишь несколько занятий, типа животновод и земледелец. К этому у человека должны быть наклонности, призвание и фанатичная преданность делу. К сожалению, а может быть и по счастью, курсанты высшего военно-морского училища не испытывали ни фанатизма, ни нестерпимой тяги что к земледелию, что и к животноводству. Правда, однажды как-то раз привлекли нашу роту, ещё на на втором курсе, к вечерней прополке некоей картофельной поляны как раз возле училищного свинарника, не объяснив тонкостей этого дела. Местный свинопас в мичманских погонах лишь изысканным матом нараспев объяснил своим подопечным, что мол, блин, мол, всю, блин, эту зелёную зелень, нах и махом, блин всю и нах, чтоб ых, ёх и ух.. а то блин, всех нах, чтобы потом всем пох…
И жестом добавил, что на всё это курсантам отводится всего полчаса, чтобы потом их местный училищный ПАЗик забрал случайных земледельцев обратно.
Через полчаса свинопасик уже метался промеж картофельных только вчера окученных рядков, начисто зачищенных от всего зелёного, и в приступе неконтролируемой ярости, заламывая руки и отбрасывая коленца, матерно и изысканно причитал, взывая всех падших ангелов в свидетели случившегося:
- Вы! Сцукиии! Блииин! Зачем! Дебилллы! Я блин вас всех, блин, отчислю, блин! К начальнику! Всех! Училища!..
- Что тут случилось у тебя! – к нам на выручку подоспел совсем недавно назначенный старшина роты старший мичман Иван Михайлович Полевода, - по какому поводу истерика?
- Да вот! – захлюпал носом униженный свинопас-цветовод, - они, блин, сцуки всю ботву, под корешок! Убийцы и сцукиии!
- Так надо было точно и конкретно ставить задачи, - усмехнулся наш Михалыч, - а не своими бляками и чуйками сорить…
Иван Михалыч был нам как старший брат – родной, суровый, добрый и справедливый одновременно. Он мог легко дать пошутить над собой любому курсанту, а потом вручить тому братское неувольнение с нарядом. Но стоило кому-либо из чужих наброситься или напасть на его подчинённых, он как тигр, не раздумывая бросался на защиту своего курсанта. И пофиг – прав тот был или виноват. Главное – не дать в обиду, а уж потом, в интимной обстановке разделать его же под орех, как Бог черепаху. Впредь наука – чтобы не попадался и не встревал.
Вот и в этот раз он обрубил свинопаса кратким лаконичным и мудрым наблюдением:
- Понимаешь, тут в училище готовят не фермеров и не дачников, а морских офицеров. Так что они не обязаны отличать твою картошку от сурепки или лютиков с цветочками. Так что – сам виноват – нехрен было лениться, вместо танцев с хрюшками лучше бы полол свои угодья…
С тех пор курсантов нашей роты никогда на прополку больше никуда не отправляли.
Зато всех поголовно курсантов охотно снаряжали в небольшие экспедиции по сборке даров природы с колхозных полей. О, сколько же отечественных государственных корнеплодов прошло сквозь суровые и беспощадные курсантские руки – просто несметные триллионские миллиарды!!! Но профессия альтруиста-сборщика сельхозкультур ко многому обязывает и требует от каждого курсанта эмоциональной устойчивости, сообразительности и любви к природе. Именно поэтому к профессии сборщиков овощей приучают самого первого курса. И не удивительно, что в каждом курсантском фотоальбоме можно с лёгкостью найти прикольные и весёлые фотографии, сделанные на колхозных просторах нашей Родины. На эти просторы каждой осенью отправляли курсантов вне зависимости от их года обучения, от воинского звания и игнорируя все их прежние подвиги и прочие заслуги. На колхозном поле, как в бане и в очереди – все были равны.
Помнится, самый первый выход на поля у нашей роты произошёл одним морозным октябрьским утром. В тот воскресный ясный денёк под ногами со стеклянным звоном лопался тонкий ледок на лужах, а под тяжёлыми юфтевыми ботинками сухо хрустела насквозь промороженная трава. Нашу 31-ю роту вывезли в пригородный колхоз деревни Васильково, в котором по какому-то недосмотру как-то неожиданно забыли убрать с одного поля белокочанную капусту. Поле оказалось безбрежным, слегка заросшим полынью, сурепкой и прочей сорной травой. Перед курсантами, стоявших у этого поля, нервно туда-сюда прохаживался какой-то земледельческий начальник. Его прорезиненный плащ был распахнут и под решительными шагами его полы развевались двумя потрепанными и простреленными пиратскими флагами. Он прохаживался перед курсантским черным строем, одетым в бушлаты первого срока, что-то недовольно бормоча себе под нос, то и дело поглядывая на часы и нервно дожёвывая гильзу от давно погасшей «беломорины».
- Все собрались? – спрашивал он, грозно сверкая глазами.
- Да! – сухо отвечал наш командир.
И начальник, в нетерпении в очередной раз взглянув на часы, продолжал прохаживаться перед строем. Иногда он оборачивался в сторону просёлочной дороги и привстав на цыпочки в своих огромных резиновых сапогах старался заглянуть за горизонт, откуда должно было появиться нечто необычное и особенное. Замерев в такой охотничьей стойке, он подобно английскому сеттеру, принимался жадно пить носом воздух и тщательно прислушиваться. Потеряв терпение, он снова размашисто подходил к курсантскому строю, от которого в робких лучах восходящего дрожащего от морозца солнца красивой сизеватостью поднимались робкие облачка пара.
- Все собрались? – снова спрашивал он, грозно сверкая глазами, окидывая притихший строй курсантов.
- Да! – снова и также сухо отвечал наш командир.
И эволюции повторялись с возмутительной точностью.
- Может мы покурим? – раздался из строя робкий голос курсанта с умоляющими нотками.
- Нет! – решительно отрезал главный земледелец, - знаю я вас. Дай волю – как бараны разбредётесь по полям и угодья, хрен вас потом соберёшь.
Начальник, видать был очень опытным в плане не только сбора урожая, но и сбора курсантов по сбору урожая. Такого на мякине не провести.
- Так мы не выходя из строя…
- Курить в строю запрещено, - наш командир, как всегда по своему обыкновению, был сух, лаконичен и непреклонен.
Почувствовав в его лице своего союзника, колхозный начальник захотел тому сказать что-то благодарственно-одобрительное, но тут из-за бугра вынырнула «буханка» и отчаянно гремя всеми своими болтами и гайками, подпрыгивая на бесчисленных ухабах рванула прямо на курсантов, пытаясь забодать всех и сразу. С отчаянным скрипящим свистом заныли тормоза, и машина остановилась перед курсантами.
Из кабины выскочил шофер в слегка промасленной фуфайке и сморщенными в гармошку кирзачами. Краткая, но жаркая перепалка между тружениками полей, позволила курсантам догадаться, что сейчас в усиленном режиме по колхозу и всей округе собирают грузовой транспорт. Председательский УАЗик окончательно сломался ещё перед рассветом, а у местной амбулатории едва удалось выклянчить «буханку», чтобы на ней доставить уборочный инвентарь. Но, к сожалению, рабочих рукавиц достать не удалось. Зоотехник, выскочивший из буханки так и заявил председателю:
- Петрович, если трёпанный крот, то ну его нафиг!
- Правильно, будут работать без рукавиц, - согласился председатель и обернувшись к курсантам спросил, - у всех есть перчатки.
Перчатки были у всех – начальник курса лично проверял у каждого, потому как знал куда сейчас поедет его рота. А на колхоз надеяться, в принципе-то можно, но лучше было подстраховаться. Перчатки были толстые зимние, двойные и с такими жгутами-манжетами. Но они были такими новенькими и почти ни разу не надетые, и их было так жалко портить, пускай и ради победы над урожаем. Поэтому часть курсантов (а это были в основном хитрые и опытные ребята, поступившие в училище со срочной службы) деланным тоном простонала, вздёргивая к безоблачному небу голые ладошки:
- У меняяяяааа!
- Выйти из строя, - председатель перехватил инициативу, подавая команду.
Хитрецы покорно вышли, смущённо улыбаясь.
- Получите ножи. Вы будете срубать кочаны. А остальные будут эти кочаны раздевать…
Сбор белокочанной капусты с поля оказался весьма увлекательным и творческим занятием, требующим особой сноровки и даже прыти. Рота была разбита на квартеты, в каждый из которых входили два раздевальщика, один резак и собиратель. Каждому квартету определялось два рядка. Два раздевальщика, приняв позу стирающей прачки, искали в траве кочанчики капусты. Нагибались к каждому и, обхватив его двумя ладонями в перчатках, резким рывком вниз обдирали большие внешние листья, которые от мороза лопались со стеклянным звоном. Теперь кочанчик висел в воздухе на толстом стебле, словно исполинский мячик для мега-гольфа. За раздевальщиками шёл резальщик с небольшим тесаком и срубал заветный овощ. Потом он его поднимал с земли и тщательно обрезал остаток стебля под самую кочерыжку, после чего вручал свою добычу носильщику. Носильщик тоже требовался со сноровкой, остроумием, а главное – с огромными руками и крепкими ногами. С каждым кочаном метаться к краю поля, где дремал очередной грузовик было лениво. Поэтому дождавшись нескольких тяжёлых ядрышек, носильщик собирал в охапку аж до пяти тяжёлых кочанов, и не спеша начинал своё путешествие.
Дело было в воскресенье, и поэтому курсанты работали быстро и даже резво, чтобы поспеть обратно в училище непременно к обеду, после которого можно было смело уходить в увольнение. Так что стимул и мотивация были запредельными. И к обеду всё огромное поле оказалось начисто убранным. Единственное, что на этой уборке расстраивало курсантов, так это заморозки. После первых же ободранных с кочанов листьев, перчатки покрывались изморозью, и он жарких курсантских рук они тут же промокали. Такой морозный освежающий моцион под названием «здравствуй ранний артрит с ревматизмом. Так что часть приходилось снимать насквозь промокшие и испачканные в земле перчатки, накрепко отжимать из них коричневатую влагу и усиленно отогревать своим дыханием окоченевшие пальцы. Но это всё мелочи, раз впереди корячилось обязательное увольнение в город. После таких выездов на колхозные поля амнистия распространялась поголовно на всех нарушителей. Но это был, кажется, единственный раз, когда нас послали на поля в повседневных бушлатах, которые мы потом интенсивно очищали и отскабливали в умывальнике, чтобы во всём свежем и чистом отправиться в город.
Позднее было принято решение отправлять курсантов на поля только в старых и БУ-шных бушлатах, которые не жалко было пачкать и портить. А портить было отчего и чем.
Ради священной борьбы за урожайность в училище порой отменялись занятия, когда курсанты привлекались к работам в рабочие дни. Особенно - в рабочие дни, заметьте. А знаете почему? Да потому что колхоз - дело добровольное, как говорится, и колхозники вам тут не нанимались работать в выходные и праздничные дни. Колхозник, как и нормальный трудовой человек, вовсе не обязан работать по выходным. Иное дело – курсант. Его главная отличительная человеческая черта – беспрекословное подчинение командирам и начальникам. Поэтому курсанта можно послать на уборку урожая и в выходной день в любую погоду. Сообразуясь с этим, а также особенностями хранения овощных культур, труженики полей разработали особые графики и методики по сбору урожая.
Например, для сбора морковки и капусты, когда их надо было сразу же вывозить в закрома, курсантов привлекали в будние дни – когда шоферам не надо было платить сверхурочные за выходные дни. Кстати, один раз на морковном поле случился небольшой «эль шкандаль». Была хорошая погода ранней осени. Курсанты были свежими, отдохнувшими, совсем недавно вернувшимися из отпуска и поэтому на поле собирать морковку было приятно, задорно и даже ударно. Да еще как! Грузовики не успевали от нас отъезжать загруженными. Сначала трактор специальным горизонтальным плугом поддевал землю на скорости, выбрасывая из грунта морковь, а уж курсанты дружно набрасывались саранчой и на ходу откручивая ботву складировали в деревянные ящики. Ящики кончились, а поле с морковкой – нет. И потому на нём стали стихийно образовываться ярко-оранжевые муравейники с человеческий рост. Примчался председатель и, в ужасе обнаружив многочисленные курганы, тут же выслал на подмогу свой засадный полк в виде нескольких тракторов системы «Беларусь» с полуоткрытыми прицепами. Засадный полк отбивался от наседающих курсантов недолго. Не успевал трактор развернуться в сторону дороги, как его кузов уже был наполнен до краёв. Спустя несколько ходок самый стойкий тракторист (остальные уже отчаялись на лёгкий перекур, просто перестали к нам ездить), выскочил из своей тарахтелки и, громко обматерив нас, запрыгнул обратно и умчался прочь рассыпая по дороге ценные корнеплоды. С тех пор мы трактора и не видели, а в ответ вновь примчался председатель и пожурил окаянных курсантов за излишнюю стахановскую прыть.
А, вот, картошка со свеклой могут и подождать пару дней на полях. Кстати, курсантский народ всегда удивлялся: зачем нам в училище завозили картошку из Белоруссии целыми составами. Это же так накладно и неэффективно. Довезти урожай на станцию, перегрузить её в вагоны, привезти в Калининград. Из вагонов опять перегружать их на грузовики, с вокзала гнать в училище и тут уже снова выгружать в контейнеры и тащить их в подвальные овощехранилища. А не проще было бы приехать в соседний колхоз, загрузить местный картофан в свои же грузовики и отвезти его в училище? ...
Но, куда там курсантам до науки по ведению планового социалистического хозяйства? Курсант должен действовать и выполнять полученные указания, а не думать на государственном уровне. Вот мы и действовали.
Зато с уборкой свеклы у нас проблем не было. Сама методика отличалась особенной изысканностью, и не требовала ни присутствия тяжёлой овощеуборочной техники, ни личного участия работников колхоза. Эта методика у тружеников полей почему-то называлась «парижской». Мы всё гадали – неужели свою свеклу таким образом убирают жители французской столицы. Но всё оказалось тривиальней и проще. Дело в том, что сам Париж разрастался не сразу и не брызгами – в разные стороны, а постепенно и по спирали, как раковина у улитки: район – за районом, сектор – за сектором, округа - за округами. Вот так и свеклу надо было собирать с поля. Сначала выбиралось место посреди свекольного поля и расчищался так называемый исторический плацдарм диаметром метров в пять. Вся выдернутая с ботвой свекла укладывалась по краю этого плацдарма в круг: ботва наружу, корнеплоды – к центру. Затем свеклу уже выдёргивали по внешней стороне – по спирали и тоже укладывали на образовавшийся бруствер. Когда высота такого «форта» достигала почти метровой высоты, вокруг бруствера с его внешней стороны становились курсанты с небольшими, но острыми ножами, похожие на маленькие секиры и отрезали ботву. Корнеплоды же сбрасывались в центре круга. И где-то через час на месте бруствера уже возвышался небольшой свекольный курган. За день мы накидывали несколько десятков подобных курганов, которые уже позднее, в рабочие дни, уже сами колхозники загружали в грузовики.
Конечно же, возникает вполне естественный вопрос: «А как же такое огромное количество овощных военно-морских альтруистов доставлялось к месту сбора урожая?»
Для этих целей городскими властями выделялись целые автобусы. Но не отечественные «бычки» Ликинского автозавода, а непременно импортные и самые настоящие «Икарусы» с гармошкой. Ну, знаете, такие жёлтые, длинные. При хорошей организации и умелом руководстве в такой автобус могла поместиться аккурат аж целая сотня курсантов. И вообще организация труда постоянно совершенствовалась и модернизировалась. Мы даже застали те благословенные времена, когда курсантов направляли на работы на весь трудовой рабочий день аж до 17:00, чтобы курсанты могли успеть как раз к ужину. А обед нам доставляли прямо на поля. Но эту практику позднее пришлось отменить. И не только из-за того, что накормить пару тысяч голодных курсантов за пределами системы – ещё то утомительное занятие. Надо не только всё приготовить, но разлить по специальным огромным термосам и направить аж целую автоколонну грузовиков с казённым лакомством на природу. Ту дело было посложнее.
После приёма пищи, по давно заведённому ритуалу и согласно распорядку дня, курсантским туловищам непременно требовался отдых, и поэтому, невзирая на погодные условия - будь то ясная погода или сопливое ненастье, курсанты переходили в состояние анабиоза. Сытые молодые организмы после приёма горячей пищи наотрез отказывались интенсивно работать и абсолютно не стремились к новым трудовым подвигам. Это приводило в полное отчаяние сельскохозяйственное руководство.
Тогда начальством училища было принято соломоново решение: обеды курсантам не готовить, а выдавать сухие пайки и забирать своих подопечных с полей на пару часов раньше, где в училище всех тружеников уже ожидал приличный обедо-ужин. При этом к сухим пайкам в курсантский рацион непременно добавлялись свежие овощи, которые тут же и собирались на поле: морковка, капуста и даже сырая свекла. Правда, после этих свежих закусок у курсанта отмечалось интенсивное функционирование желудочно-кишечного тракта, но это уже были мелочи – главное, витамины попадали в организм в неограниченных количествах.
Но зато подобной инициативой было решено несколько проблем. Теперь курсанты целый день работали, как звери и не разбредались после обеда по окрестностям в поисках уголков для сна и отдыха. Нарезанный объём работы выполнялся на несколько часов раньше, чем это планировали сами председатели колхозов. А гастрономический персонал курсантского пищеблока в училище теперь не заморачивался приготовлением пищи и тем более - с его доставкой на поля.
Но однажды свёкло-сборочное мероприятие едва не сорвалось. По какой-то неведомой курсантам причине «Икарусы»-гармошки не остановились по своему обыкновению на обочине, чтобы выпустить из своего чрева прямо в поле будущих героев социалистического труда, а сначала долго петляли по разбухшим и размокшим от осеннего ненастья просёлочным дорогам, и словно по флотской команде «все вдруг» разом свернули с дороги налево и единым фронтом заехали прямо на поле, тут же увязнув в зыбкой почве по самое брюхо. Когда курсантский десант высадился и осмотрелся по сторонам, то глазам предстала совсем печальная картина. На серо-зелёном пожухлом фоне поля исполинскими перезрелыми кабачками, как на грядке, покоились застрявшие автобусы, вокруг которых причитая, охая и хлопая руками, растревоженными квочками в панике метались водители автобусов.
До курсантских ушей долетал отборный и изысканный обсценный речитатив, общий смысл которого сводился только к одному - это какая же самка собаки первой решила рвануть по бездорожью, да ещё потом и свернуть в размякшее поле. Пока водители делились своими незабываемыми впечатлениями, их автобусы уже облепили курсанты. Водители разом умолкли и, как по команде, рванули к своим железным бегемотам. Работники колхоза с интересом наблюдали за муравьиной суетой курсантов, одетых в чёрные бушлаты, и всё гадали – придётся ли вызывать гусеничные трактора на подмогу или итак справятся своими силами. Победили молодость и азарт. Где-то через полчаса несчастные автобусы буквально на курсантских руках были вытащены на твёрдую дорогу. Конечно же, и в этом случае не обошлось без использования флотских крепких выражений, перемежающихся вполне себе приличными междометиями...
Но весёлая пора сбора овощей проходила, как ни странно не только по осени. Курсанты – такой народ, что урожай они могут собирать и по ранней весне. Была бы «дадена» соответствующая команда. И невдомёк было курсантам, чему учил гораздо ранее великий скрипичных дел мастер Николо Амати: «Не сеют хлеб в январе, не мнут виноград в мае…» Правда, он про лук и картошку ничего не говорил, и поэтому однажды нашу, уже 33-ю роту (то есть – третий курс) послали собирать картошку одним ранним утром аж в конце марта в один колхоз, который располагался прямо у балтийского берега.
- Что за вздор? -воскликнет пытливый читатель.
Но нас тогда тоже преисполняли подобные эмоции.
- Может, не сбор картошки, а её переборка в колхозном овощехранилище? – гадали мы.
Ан, нет. Нас привезли на большое поле, на котором параллельно дороге большим хребтом дохлого дракона уходила за горизонт высокая гряда, покрытая золотистой соломой, играя теплом в робких лучах весеннего солнца. Под соломой пряталась картошка прошлогоднего урожая. По словам председателя колхоза, прошлая осень оказалась на редкость урожайной и места под все корнеплоды в колхозе не хватило. Вот местные старатели и прибегли к старинному способу древних пруссов, хранить урожай под открытым небом. Когда на сложенный в длинный и высокий гребень картофель насыпается солома, а сверху него – земля и дёрн. Таким образом картофель сохраняется не хуже, чем в подземных казематах овощехранилища, а может быть даже и лучше. И сейчас, по ранней весне, когда солнечный свет ещё не такой яркий и агрессивный, надо успеть собрать весь оставшийся урожай и перенести его в уже освободившееся овощехранилище. Всё это нам председатель увлечённо и вдохновенно рассказывал, пока его подопечные вручали нам широкие вилы с круглыми пупырышками на концах зубьев и большие пластмассовые корзины для белья, в которые мы должны были складывать добытую картошку. Но с первыми нашими эволюциями лицо у председателя всё мрачнело и приобретало то выражение лица, с которым Михаэль Самуэлевич Паниковский допиливал свою гирю, поняв, что она не золотая.
Может быть позаимствованная древне-прусская метода и отличалась своей оригинальностью, но то ли земли слишком много насыпали, то ли солома оказалась не того качества и калибра, только с первым тычком в хребет оттуда послышалось недовольное урчание и бульканье. Хорошо, что всё это происходило на открытом воздухе. А то не дай Бог, по неосторожности кто-нибудь закурил бы. Рвануло бы похлеще, чем на Чернобыле. Так что, в конечном итоге, весёлая добыча корнеплодов постепенно преобразился в весьма неприятную переборку погибшего урожая. И теперь вонючая, но почётная миссия курсанта заключалась в том, что нужно было запускать руки эту неприятную пластелино-образную массу и наощупь выискивать целые корнеплоды. Занятие весьма утомительное, невкусное и антигигиеничное. И напрасно председатель колхоза припас по этому случаю несколько самосвалов. За целый день мы перелопатили в прямом смысле добрую половину этого гнилого хребта, да так и не наполнили даже одного кузова машины. Но все наши мучения всё равно окупились сторицей. Мало того, что в штилевую ясную погоду мы подставляли свои белёсые торсы первым весенним лучам солнца, заработав при этом лёгкие ультрафиолетовые ожоги, но и отданный председателем на полное разграбление местного Сельпо нас изрядно порадовало. Там по иронии судьбы мы обнаружили некоторые дефицитные товары, которых в городе уже было не достать днём с огнём. Так что за один вечер местному магазинчику мы сделали месячную выручку. В довесок от местных жителей мы не без удовольствия приняли в дар несколько бутылочек местного самогона, который и в самом деле оказался хорош и крепок.
Ну а неделей позднее нас снова отправили в колхоз, но уже в соседнее и ставшее родным Васильково, где в парниках с разбитыми стёклами мы собирали обыкновенный перьевой зелёный лук. Складывали его в ящики и грузили в машины, которые тут же мчались на местный рынок, чтобы порадовать первой едкой зеленью горожан. Правда по возвращению обратно, в нашей роте ещё долго витал стойкий и жизнеутверждающий аромат изрядно подъеденного курсантами парникового урожая.
Но это уже совсем другая история. До скорых встреч.
© Алексей Сафронкин 2026
Понравилась история? Ставьте лайк и делитесь ссылкой с друзьями и знакомыми. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации, а их будет ещё немало.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.