Нотариус Андрей Романович положил перед собой конверт. Длинный, казённый, с синей печатью. Регина смотрела на него и думала о том, что подъезд в Свиблово скоро станет чужим.
Рядом сидел Костя. Взял её руку под столом. Регина руку не убрала, но и не сжала. Просто держала.
Ирина, старшая сестра, устроилась на стуле у окна. Спина прямая, руки на коленях. В том же чёрном свитере, что и на похоронах в феврале.
Одна на двоих
Двушка в Свиблово пустовала с февраля. Мать, Клавдия Петровна, умерла в четвёртую субботу месяца, во сне. «Скорая не понадобилась», сказала Ирина по телефону. Произнесла это как хорошую новость, и Регина тогда промолчала.
От Химок до Свиблово сорок минут с пересадкой. Эти сорок минут Регина делала дважды в год: летом, когда Костя брал отпуск, и в декабре, до праздников. Остальное шло переводами через Сбер, первого числа каждого месяца, с пометкой «от Регины».
Мать никогда не отказывалась. Говорила: «Получила, спасибо». И всё.
Ирина перебралась к маме восемь лет назад, после второго её брака, который тихо и без скандала закончился. Привезла один чемодан, поставила в прихожей. Так и осталась. Помогала с лекарствами, с поликлиникой, с квитанциями. Когда Регина привозила продукты в пакете из «Перекрёстка», Ирина сама убирала их в холодильник, не говорила ничего.
Когда мать умерла, Ирина позвонила и потом добавила, что завещание есть. «Мама написала его три года назад. Сама, без меня». Регина решила, что понимает.
В приёмной
Нотариальная контора занимала первый этаж жилого дома в двух кварталах от метро Свиблово. Тесная приёмная, пять стульев, стол секретаря и запах принтерных картриджей пополам с чьей-то едой в пластиковом контейнере. Апрельское солнце лезло прямо на стол, секретарь задёрнула штору наполовину.
Ирина пришла раньше. Сидела без телефона, смотрела в стену. Регина с Костей опоздали минут на пять, потому что не нашли парковку.
— Долго ждать? — спросила Регина.
— Ещё один передо мной, — ответила Ирина.
— Ясно.
Костя ушёл в коридор, что-то звонить. Регина села рядом с сестрой. Пластиковый стул скрипнул под ней.
— Ира. Ты знаешь, что там.
— Знаю.
Регина ждала. Ирина не добавила ничего. Перебрала застёжку на кошельке, открыла, закрыла, и убрала его в сумку.
— И что там?
— Андрей Романович прочитает. Так правильнее.
Они помолчали. В приёмной громко тикали часы. Такие же, как те, что стояли у мамы в спальне, с кукушкой, всегда отставали на семь минут. Мать знала, сама прибавляла, говорила: «Всё равно успеваю».
— Регина Сергеевна? — позвала секретарь.
Клавдия Петровна сделала свой выбор
Андрей Романович читал тихо и ровно, без интонаций, только шелест страниц при перевороте.
Квартира в Свиблово, Ирине. Целиком, без долей.
Регина смотрела на синюю печать на конверте. Краска чуть размылась по краям. В голове запустился счётчик: восемь лет, двенадцать месяцев. Она не дала себе досчитать.
Часы с кукушкой и три папки семейных фотографий, Регине.
Нотариус произнёс это тем же голосом, что и про квартиру.
Костя не пошевелился. Ирина сидела с прямой спиной. Регина переплела пальцы на коленях.
— Есть вопросы? — спросил Андрей Романович.
— Нет, — сказала Регина.
В коридоре
Выходили вместе. Коридор узкий, с ковровой дорожкой, выцветшей посередине от каблуков.
Костя остался у двери. Ирина и Регина пошли вдоль по коридору, медленно, будто некуда было торопиться.
— Ты знала, что так будет.
— Да, — сказала Ирина.
— И молчала.
— Мама не просила говорить. Это было её решение, не моё.
Регина остановилась. Ирина тоже.
— Ира. Я восемь лет каждый месяц переводила. Без пропусков.
— Знаю.
— Восемь лет. Не потому что богатая. Потому что надо было.
— Я знаю, Регина. — Ирина говорила тихо. — Мама всякий раз говорила, что ты перевела. Она записывала в тетрадку. В клетку, синей ручкой. Всё.
— Она записывала.
— Да.
Регина помолчала. Где-то хлопнула дверь в конце коридора.
— Она могла мне сказать. Сама. Когда я приезжала.
— Могла, — согласилась Ирина.
— Тогда почему.
— Не знаю. Это её выбор, не мой. Она пришла к нотариусу сама. Три года назад. Я узнала потом, она мне показала бумагу.
Ирина поправила ремень сумки, посмотрела на выход.
— А ты могла приезжать чаще, Регина.
Пауза. Регина не ответила.
Ирина пошла первой. Каблуки по дорожке. Дверь на улицу, апрельский свет.
Костя вёл молча. Регина сидела с закрытыми глазами. На Ярославском шоссе встали в пробке, долго.
Телефон лежал в кармане куртки. Там, знала Регина, есть уведомление из Сбера: перевод маме первого февраля. За четыре дня до инсульта. Деньги ушли. Назад не вернулись. Ирина, наверное, не трогала. А может, потратила на похороны, Регина не спросила, и сейчас не стала открывать приложение.
Часы с кукушкой Костя обещал забрать в субботу. Регина помнила: кукушка отставала на семь минут. Мать всегда прибавляла сама. Говорила: «Я привыкла, и так успеваю».
Квартиру в Свиблово Регина видела последний раз в декабре. Мать тогда накрыла на стол: оливье, которое никто не доел, и торт «Прага» из соседней «Пятёрочки». Регина и Костя просидели до девяти и поехали домой.
В Свиблово теперь Ирина. Скоро подъезд станет чужим. Или уже стал, с февраля.
Подпишитесь на канал: здесь чужие квартиры, чужие завещания и чужие тетрадки с записями в клетку, о которых принято не говорить.