Алексей Петрович Ермолов (1777–1861) — генерал от инфантерии и артиллерии, одна из самых масштабных и в то же время противоречивых фигур русской военной истории первой половины XIX века. Фраза из его мемуаров: «Хочу, чтобы имя мое стерегло страхом наши границы» — наиболее ярко передает тот образ мыслей и действий, который Ермолов последовательно воплощал на протяжении всей своей жизни, и прежде всего — в годы кавказского наместничества. Человек, которого одни называли «львом Кавказа» и «проконсулом», а другие — «Ярмулом» (на местных наречиях — «дитя собаки»), он и поныне вызывает ожесточенные споры. Между тем его биография — это не только перечень сражений и административных мер. Это еще и история непростых отношений с тремя императорами, история возвышения, опалы и долгого заката, растянувшегося на три десятилетия.
1. Происхождение и начало боевого пути
Алексей Петрович Ермолов родился 24 мая (4 июня по новому стилю) 1777 года в Москве, в семье, принадлежавшей к старинному, но обедневшему дворянскому роду Орловской губернии. Отец будущего полководца, Петр Алексеевич Ермолов (1747–1832), владел небольшим имением в Мценском уезде, насчитывавшим всего около 150 душ крестьян, и служил начальником канцелярии генерал-прокурора Правительствующего Сената А.Н. Самойлова. Небогатое состояние компенсировалось родственными связями: по матери, Марии Александровне, урожденной Каховской (в девичестве Давыдовой), Ермолов находился в свойстве с Потемкиными, Орловыми, Давыдовыми — так что его дальним родственником, в частности, приходился знаменитый поэт-гусар Денис Давыдов. Род Ермоловых, согласно семейному преданию, восходил к татарину Арслан-мурзе, выехавшему на московскую службу в 1506 году, — происхождение, которым Алексей Петрович впоследствии не без гордости пользовался в дипломатических целях.
По обычаям того времени, еще в младенчестве он был записан в лейб-гвардии Преображенский полк, а в десятилетнем возрасте уже числился унтер-офицером. Настоящая же служба началась в пятнадцать лет: в 1792 году Ермолов в чине капитана был определен в 44-й Нижегородский драгунский полк и сразу погрузился в боевую обстановку. В 1794 году, во время Польской кампании, он принял боевое крещение при штурме варшавского предместья Праги. Молодой офицер действовал настолько храбро, что сам Александр Васильевич Суворов вручил ему орден Святого Георгия 4-й степени — награду, которую Ермолов ценил потом всю жизнь [9, с. 27–28].
Дальше последовали годы, полные и боев, и внезапных поворотов судьбы. В 1796 году в составе русского экспедиционного корпуса Валериана Зубова Ермолов участвовал в Персидском походе и особо отличился при взятии Дербента, за что был произведен в подполковники и удостоен ордена Святого Владимира 4-й степени. Казалось, карьера развивается стремительно: молодой, храбрый, обласканный начальством офицер быстро поднимался по служебной лестнице.
Однако в 1798 году все рухнуло в одночасье: Ермолов был арестован за участие в деятельности Смоленского офицерского политического кружка, так называемых «вольнодумцев», главным организатором которого являлся его сводный брат А.М. Каховский. Арест, заключение в Петропавловскую крепость, затем — ссылка в Кострому «на вечное житье». Это была настоящая катастрофа для двадцатилетнего офицера, но именно ссылка, как ни парадоксально, способствовала его интеллектуальному росту. Ермолов использовал вынужденный досуг для основательного изучения латинского языка, штудирования римских классиков и даже выполнил ряд переводов. В Костроме он близко сошелся с другим ссыльным — генералом М.И. Платовым, будущим героем Дона и войны 1812 года. С воцарением Александра I в 1801 году Ермолов, как и многие жертвы павловских гонений, был помилован указом «О прощении людей» и возвращен на службу.
В наполеоновских кампаниях 1805–1807 годов Ермолов закрепил за собой репутацию одного из лучших артиллерийских начальников русской армии. Он сражался при Аустерлице, при Прейсиш-Эйлау, при Фридланде — и в последнем сражении командовал всей артиллерией левого фланга. К 1808 году он уже генерал-майор и инспектор конно-артиллерийских рот. Его авторитет среди артиллеристов был огромен, и именно артиллерийский опыт Ермолова сыграет ключевую роль в главном сражении его жизни — Бородинском.
2. Отечественная война 1812 года и Заграничные походы
Исторический 1812 год застал Ермолова в должности начальника штаба 1-й Западной армии под командованием М.Б. Барклая де Толли. Отношения между ними были, мягко говоря, прохладными: Барклай считал Ермолова интриганом и человеком двуличным, а Ермолов не скрывал своего скепсиса в отношении тактики отступления, которой придерживался командующий. Однако в критические моменты кампании личные антипатии отступали перед необходимостью общего дела. Ермолов участвовал практически во всех ключевых сражениях: при Витебске, Смоленске, Валутиной Горе, а с прибытием к армии Кутузова был назначен начальником штаба объединенных русских армий.
На Бородинском поле 26 августа (7 сентября) Ермолов совершил поступок, который современники единодушно оценивали как подвиг, спасший армию от катастрофы. В критический момент сражения, когда французы захватили Курганную батарею (батарею Раевского) — ключевую позицию русского центра, Ермолов, проезжая мимо с поручением от Кутузова, оценил обстановку и, не дожидаясь приказов, собрал разрозненные отступающие части и лично повел их в контратаку. Батарея была отбита, французские войска отброшены, и высота удерживалась русскими до тех пор, пока сам Ермолов не был контужен. Этот эпизод подробно описан и в официальных реляциях, и в мемуарах участников. Кутузов после сражения говорил о нем: «Ермолов рожден командовать армиями». За Бородино Алексей Петрович был награжден орденом Святого Георгия 2-й степени.
После оставления Москвы и Тарутинского маневра Ермолов продолжал играть активную роль в штабе. Во время сражения под Малоярославцем именно он, выдвинув корпус Дохтурова на Калужскую дорогу, преградил Наполеону путь в южные губернии и вынудил французскую армию отступать по разоренной Смоленской дороге. Он сражался под Вязьмой, под Красным, на Березине. Заграничные походы 1813–1814 годов стали для Ермолова продолжением боевого поприща.
3. Взаимодействия с Александром I и Николаем I
Сложность и противоречивость натуры Ермолова в полной мере проявились в его взаимоотношениях с верховной властью. С императором Александром I его связывали узы, которые можно охарактеризовать как смесь уважения, настороженности и скрытого противостояния. Александр ценил боевые заслуги и профессионализм Ермолова, но при этом, по одним свидетельствам, отзывался о нем довольно резко. Известна фраза императора: «Сердце Ермолова также черно, как и его сапог». Тем не менее, когда по окончании наполеоновских войн граф Аракчеев рекомендовал Ермолова на пост военного министра, Александр предпочел иное решение: он отправил генерала на Кавказ. Сработало, вероятно, несколько факторов: с одной стороны, император не хотел иметь столь независимого и острого на язык человека в столице, с другой — понимал, что именно на восточных рубежах империи нужен человек с решительным характером, способный действовать без оглядки на петербургские интриги.
В мае 1816 года Александр I назначил Ермолова главнокомандующим в Грузию и командиром Отдельного Грузинского (впоследствии Кавказского) корпуса. Одновременно на него были возложены полномочия чрезвычайного и полномочного посла в Персию. Перед отправкой на Кавказ Ермолов должен был урегулировать с шахом Фетх-Али территориальные вопросы, касающиеся Северного Азербайджана, отошедшего к России после Гюлистанского трактата 1813 года. Миссия прошла, по оценкам современников, блестяще, хотя и в совершенно необычной для дипломатии манере.
Ермолов, не имевший дипломатического опыта, но обладавший исключительной психологической проницательностью, избрал тактику, которую сам впоследствии сформулировал так: «с азиатцами надобно говорить с позиции силы». Он напомнил шаху, что является прямым потомком Чингисхана (имея в виду семейное предание о происхождении рода от Арслан-мурзы), и дал понять, что если понадобится, он готов повторить монгольское нашествие. Шах, оценив решимость русского генерала, отнесся к нему с подчеркнутым уважением, и цели посольства были успешно достигнуты. В 1818 году за успех посольства Александр I произвел Ермолова в полные генералы от инфантерии.
С восшествием на престол Николая I в 1825 году положение Ермолова кардинально изменилось. Новый император относился к нему с еще большим недоверием, чем его предшественник. Причин тому было несколько. Во-первых, в глазах Николая Ермолов был человеком предыдущего, «дворянского» века, слишком независимым и популярным в армии, чтобы можно было на него полностью положиться. Во-вторых, усугублялось это неприязнью государя к «ложным», по его мнению, людям: «Я Ермолову менее всех верю», — писал Николай генералу Дибичу, а в другом письме добавлял, что для Ермолова «ложь — это добродетель, когда это может быть полезно для него». В-третьих, над кавказским наместником сгустились тучи подозрений в связях с декабристами.
4. Наместник на Кавказе
Кавказский период — с 1816 по 1827 год — стал вершиной государственной деятельности Ермолова и одновременно самым противоречивым этапом его биографии. Прибыв в край, он застал обстановку, близкую к хаосу: разбойничьи набеги горцев на русские поселения и коммуникации, процветавшая работорговля, низкая дисциплина в собственных войсках и повальное казнокрадство среди чиновников.
Первым и важнейшим направлением ермоловской политики на Кавказе стала борьба с работорговлей и выкупом пленных. Торговля людьми была в крае не просто доходным промыслом — она составляла одну из основ хозяйственного уклада целого ряда горских обществ. Через Дагестан и Чечню шли целые караваны с захваченными в набегах пленниками, которых продавали на невольничьих рынках Востока; выкуп заложников превратился в систему. Ермолов с самого начала дал понять, что не потерпит этой практики. Когда в 1816 году чеченцы захватили майора Грузинского гренадерского полка Павла Швецова и потребовали за него непомерный выкуп, генерал категорически отказался вступать в прямые переговоры. «Считая предосудительным для достоинства Российской империи то, чтобы само правительство участвовало в выкупе его из плена, ибо сие значило бы платить дань разбойникам», — писал он в инструкции, и организовал выкуп пленного через аварского хана, действовавшего в качестве частного посредника.
Вторым направлением стало строительство крепостей и коммуникаций. Ермолов отлично понимал, что в горной войне контроль над территорией невозможен без системы укрепленных пунктов, способных перерезать пути движения неприятеля и служить опорой для наступательных операций. Именно при нем была начата планомерная прокладка так называемой Кавказской линии. В 1818 году на реке Сунже была заложена крепость Грозная — будущий город Грозный. Вслед за ней возникли крепости Внезапная (близ Эндери), Бурная и ряд других. Строительство каждой из них сопровождалось ожесточенным сопротивлением горцев, но Ермолов был неумолим: крепость за крепостью, линия за линией русские позиции продвигались вглубь гор. Именно взятие Эндери и строительство Внезапной в 1818 году положили конец существовавшему там крупнейшему невольничьему рынку.
Третьим направлением стала тактика военных действий против горских обществ. Первоначально Ермолов надеялся действовать преимущественно мирными средствами, однако быстро убедился, что договоренности с горскими вождями, не подкрепленные силой, не стоят бумаги, на которой они записаны. Тогда он перешел к жесткой, систематической тактике: вырубка непроходимых лесов, служивших убежищем для нападавших, прокладка просек, уничтожение аулов, замешанных в набегах, и принудительное переселение горских обществ на равнину под контроль русской администрации. «Генерал Ермолов, пользуясь разделением и несогласием горцев, обращал свои действия в ту сторону, где мог ожидать больших успехов, он надеялся покорением сильнейших обществ навести страх на малочисленных», — отмечалось в одном из исторических обзоров. Жестокость этих мер до сих пор вызывает ожесточенные споры. Для горских народов имя Ермолова («Ярмул») стало символом безжалостного покорения, и память эта, как замечает один из современных авторов, «очень недобрая».
Более подробно о деятельности генерала А.П. Ермолова в качестве наместника на Кавказе можно прочитать здесь:
Как Россия победила работорговлю на Черном море? (часть 2) https://dzen.ru/a/ae_AW82oKFJMVBLl
5. Жизнь после Кавказа и последние годы
28 марта 1827 года Ермолов был освобожден от всех должностей. Официальный текст указа, подписанного Николаем I, гласил: «По обстоятельствам настоящих дел в Грузии, признав нужным дать войскам, там находящимся, особого Главного начальника, повелеваю Вам возвратиться в Россию и оставаться в своих деревнях впредь до моего повеления». Формулировка была составлена в подчеркнуто холодных тонах, не содержавших ни единого слова признательности за одиннадцать лет беспокойной службы на самой тяжелой окраине империи.
Отставка стала для Ермолова глубоким личным ударом. Он оказался не у дел в возрасте пятидесяти лет — в том возрасте, когда полководец обычно находится в расцвете сил и опыта. Однако его деятельная натура не позволила ему полностью погрузиться в деревенское уединение. Он поселился в своем орловском имении, где занялся приведением в порядок хозяйства и мемуарами. Его «Записки», над которыми он работал в 1840-е годы и которые были изданы уже после его смерти — сначала в 1863 году в «Чтениях Императорского Общества истории и древностей Российских», а затем отдельным двухтомником в 1865–1868 годах, — стали ценнейшим историческим источником, охватывающим период с 1801 по 1826 год. Написанные живым, ироничным и подчас беспощадным к оппонентам языком, они остаются одним из лучших образцов русской военной мемуаристики XIX века.
Долгие годы опалы были скрашены только одним значительным эпизодом возвращения к общественному служению. В 1855 году, в разгар Крымской войны, когда неудачи на фронте вызвали патриотический подъем и решение о формировании Государственного подвижного ополчения, московское дворянство единодушно избрало 78-летнего Ермолова начальником Московского ополчения. И хотя первоначально его кандидатура была предложена на должность начальника ополчения сразу семи губерний, он по возрасту и состоянию здоровья принял полномочия лишь по Московской губернии. Этот жест — избрание опального старика, которого официальный Петербург десятилетиями держал в тени, — был одновременно и признанием его боевых заслуг, и формой дворянской фронды по отношению к непопулярной власти.
Алексей Петрович Ермолов умер 11 (23) апреля 1861 года в Москве, на 84-м году жизни. Москва провожала его двое суток — случай для того времени исключительный, свидетельствовавший о том, что народная память о герое Бородина и Кульма никуда не ушла, несмотря на десятилетия официальной опалы. По завещанию покойного его тело было перевезено в Орел и погребено на Троицком кладбище. Впереди у России были великие реформы, отмена крепостного права и долгий путь к новой эпохе — пути, в которых таким людям, как Ермолов, жившим по законам XVIII столетия, уже не было места. Но имя его действительно осталось — и осталось надолго — стеречь границы. И не только силой оружия, но и силой своего решительного и волевого характера, который и поныне заставляет спорить историков, политиков и всех, кто пытается понять драматическую историю русского Кавказа.