Понять — невозможно

Понять — невозможно. Особенно человеку, мову ненавидящему, но по какой-то причине вынужденному её использовать.

Вот чего коренные россияне не никогда не поймут, так это удовольствия жизни в обществе, лишённого мовы. Когда ты открываешь газету, включаешь телевизор, идёшь по улице, обозревая окрестности, и видишь и слышишь нормальный русский язык. Чтобы коренному россиянину было понятней, как это бывает, представьте себе уличные вывески, рекламные плакаты и заголовки в газетах на блатной фене: «Западло за подсадку корячиться? Засылай маляву в нашу юридическую малину. Отмажем в натуре». Подобное если и может показаться забавным, то только вначале. Ровно до тех пор, пока на этом псевдоязыке не начинают выходить инструкции к лекарствам, учебники и ежедневные новости. Когда ты открываешь почтовый ящик и достаёшь оттуда какую-то бумажку от местных властей, написанную на непонятном языке, на которую тебе, по идее, надо как-то реагировать, уже становится не до смеха.

Как ни старалась советская власть украинизировать население УССР, читать книжки на мове я лично так и не смог. Читаешь, читаешь, а смысл прочитанного в голову не влезает. Вместо осознания смысла предложений, ты думаешь над тем, что же это такое в вашей жизни случилось, что вы перешли на такой странный язык? Зачем? Кто автор книги? А у неё есть ещё и переводчик? Зачем он тут нужен? Ведь есть же русский, почти такой же, а самое главное, более функциональный.

В этом месте укропатриоты могут сказать, что, если ты не розумиеш мову, значит ты умственно отсталый. Но на самом деле это не так. Дело в том, что отторжение мовы на физиологическом уровне говорит ровно об обратном. О том, что индивидуум недостаточно тупой, чтобы опускаться на уровень мовной «мумбы-юмбы», принимая её за новый стандарт.

Ваш покорный слуга прекрасно понимает мову, но душа её не принимает. И не потому, что бандеровцы или там ещё чего. В те далёкие годы про это никто не знал. Просто было неприятно, когда нормальное произведение изложили в каком-то колхозном стиле. При всём уважении к участникам коллективного хозяйства. Кажется, что, заставляя тебя думать на мове, постоянно видеть её, они — люди сверху — считают тебя каким-то совсем уж слабоумным. Точнее, хотят, чтобы ты таким стал. Потому что только слабоумный захочет добровольно променять язык Шукшина, Шолохова, Шишкова, Достоевского, Чехова, Лескова, Гоголя и всю команду Толстых на мовное убожество, которое дальше народного творчества, уместного под пьяное застолье, шагнуть неспособно. Нет, что ни говорите, а жить в обществе, где тебе не пихают в физиономию мову, прекрасно!

Мовные мутации

Недавно, стоя на кассе в «Светофоре», услышал обращение к кассиру от некоего седовласого дядьки: «А шо? Бананив нэмае?» — спросил он и подмигнул лукаво, видимо, отсылая к анекдоту про щирого евроукра, жующего сало и с печалью заявлявшего облизывающемуся рядом негру, что бананов у него нет. Кассирша, что характерно, поняла его и вяло так ответила: «Та не». Но это Краснодарский край. Тут всё понятно. Тяжкое казацкое наследие. Река Малёвана, жабурыння, сильно нетвёрдая г. Тем не менее, даже несмотря на это, мовный оборот в данном случае был применён именно как шутка. Единственное уместное в более или менее приличном обществе применение этого южнорусского суржика.

Однако мы отвлеклись. Мова просто из недалёкой колхозницы начала мутировать. Превращаться в какое-то загадочное чудо-юдо. Это как если снять с дерева бывалую даму в годах, поросшую мхом, которая никогда не умывалась, навести ей макияж, маникюр, сообразить причёску, впихнуть в модное платье и отправить на люди. Себе-то она будет казаться великолепной, но со стороны натуральный тихий ужас.

Взять, например, эфир. Который телевизионный. Теперь он в незалэжной этер. Само телевидение стало телевизией. Дом — домивка, автомобиль — автивка, грузовик — вантаживка. Кто не знает мову, ударения всегда идут если не на последний слог, то на вторую часть слова. Поэтому, кстати, легко вычислить бывшего гражданина незалэжной, у которого тортЫ и красивЕе. В русском языке — для меня это тоже было большим открытием —