Поутру Льва Николаевича тянуло наружу, словно невидимая нить связывала его с росистой травой и влажным туманом над полем. Надев холщовую рубаху да старые сапоги, вышел граф на простор лугов, окружавших усадьбу Ясная Поляна. Солнце едва поднялось, робко касаясь верхушек берёз, когда уже взметнулась в воздухе острая сталь косы, ловко направляемая сильной рукой писателя.
Махал косой Лев Николаевич, чувствуя, как тело наполняется силой, а мысли становятся яснее и чище. Каждый удар лезвия отсекал пучки травы, оставляя ровные ряды скошенной зелени. И пока руки двигались ритмично и уверенно, сердце наполняла тихая радость бытия, будто бы сама природа шепотом открывала ему великие истины мироздания.
«До чего же хорошо!» — повторял он мысленно, ощущая лёгкую усталость мышц и приятную прохладу утреннего ветра. — «Только тяжёлый физический труд даёт человеку истинное понимание жизни, очищает душу и открывает глаза на подлинную красоту мира».
А неподалёку стояли крестьяне, удивлённо наблюдавшие за странным занятием своего господина. Они переглядывались меж собой и тихо перешёптывались:
— Ты гляди-ка, почто барин капусту косит?
Один пожилой мужик, поглаживая седую бороду, задумчиво произнёс:
— Эх, кто ж их, образованных-то, разберёт? Может, оно и правильно, коли сам работает, не чванится. Глядишь, и нас поймёт получше...
Другой, помоложе, усмехнулся в кулак:
— То-то, небось, книжонки умные читает, вот и помутился разум-то. Мы-то знаем, капуста руками рвётся, а не косой скашивается!
Но тут вмешался третий, степенно поправляя шапку:
— Не говори зря, Иванушка. Видишь, какой светлый сегодня день? Значит, неспроста барин наш выходит в поле. Сам пахарь, значит, сердцем народ чувствует. Оттого и книжки пишет, что нам понятны, душевные.
Лев Николаевич слышал негромкое бормотание крестьян, но не прерывал работу. Продолжал махать косой размеренно и спокойно, погружённый в созидательную тишину утра. Лишь улыбнувшись уголком губ, подумал снова:
«Вот ведь какое дело — простой труд сближает сердца больше всяких мудрых разговоров. Пусть говорят, пусть смеются — лишь бы поняли однажды, что счастье человека не в богатстве и славе, а в простоте души и чистоте намерений».
Так и прошёл тот яснополянский день, наполненный солнцем, трудом и тихими размышлениями великого графа, навсегда оставшегося верным своему сердцу и народу, среди которого жил и творил.