Нас постоянно пугают словом «кризис». Для обывателя это синоним потери работы, обесценивания сбережений и бесконечной тревоги. Для бизнесмена – череда бессонных ночей и риск разорения. Политики клянутся, что не допустят кризиса, а экономисты строят графики, пытаясь предсказать его наступление. Мы это переживали уже не однажды за последние лет тридцать.
Давайте посмотрим правде в глаза: рыночная экономика без кризисов – это как человеческое тело без иммунитета. Оно не может бороться с вирусами и рано или поздно погибает от простой инфекции. Кризис в рыночной системе – это не поломка. Это механизм очищения. Жестокий, болезненный, но абсолютно необходимый. Уже сейчас можете спустить на меня всех собак, а я продолжу.
В этой статье я не буду призывать радоваться увольнениям или падению акций. Я попробую взглянуть на экономический спад как на «естественный отбор» по Дарвину. Почему именно кризис выжигает экономически неэффективные структуры и создает условия для настоящего, здорового роста? Вот эту свою мысль я попытаюсь объяснить, разбив своё повествование на 5 логических частей.
Эффект «мертвой древесины»
Представьте себе старый лес. Густой, темный, непроходимый. Деревья растут хаотично, переплетаясь корнями и ветками. Многие из них больны, гнилы и давно не плодоносят, но продолжают занимать место, загораживая солнечный свет молодым побегам. Такой лес крайне уязвим: малейший пожар или нашествие жуков уничтожит его целиком.
Именно в такой ситуации оказывается экономика в периоды долгого бескризисного роста. В эпоху «жирных коров», когда деньги текут рекой, выживают все. Возникают так называемые «компании-зомби» – предприятия, которые существуют только за счет дешевых кредитов, государственных субсидий или инерции рынка. Они не производят реальной ценности, их продукция никому не нужна, а технологии безнадежно устарели. Но они платят зарплату, арендуют офисы, исправно платят налоги.
Кажется, что это хорошо. Но на самом деле эти «зомби» – балласт. Они оттягивают на себя ресурсы: трудовые кадры, которые могли бы работать в более перспективных отраслях; банковские кредиты, которые не доходят до инноваторов; квадратные метры недвижимости, которые могли бы занять стартапы.
Кризис приходит как лесной пожар. Он уничтожает слабые, больные, нежизнеспособные деревья. Да, дым и пепел удушают всех вокруг, но именно после такого пожара лес становится здоровее. Освобождается место для новой поросли. Сжигается «мертвая древесина» экономики.
Кризис как ускоритель инноваций
Золотое правило бизнеса гласит: «Когда у клиентов нет денег, у продавца заканчиваются оправдания». В хорошие времена легко быть посредственным. Можно продавать товары среднего качества по завышенным ценам, лишь бы маркетинг был громким. Но когда наступает кризис, потребитель становится предельно рациональным. Он перестает покупать «статус», «сервис» и «бренд» в чистом виде. Он покупает только функцию, только решение реальной проблемы.
Это и есть двигатель прогресса. Кризис заставляет бизнес искать новые, более эффективные способы производства.
Вспомните историю. Великая депрессия 1930-х годов в США породила не только безработицу и очереди за хлебом. Именно в эти годы резко выросли расходы на НИОКР. Компании, чтобы выжить, были вынуждены внедрять конвейерную сборку, оптимизировать логистику, разрабатывать новые материалы.
А что было в эти же годы в СССР? Индустриализация, если кто не знает. Именно в годы, когда весь капиталистический мир был в депрессии, наша страна, пройдя этот этап раньше, выскочила из отсталого сельскохозяйственного прошлого и превратилась в мировую индустриальную державу.
Кризис нефтяного эмбарго 1973 года ударил по американским автогигантам, выпускавшим «газовые монстры», – и открыл дорогу японским экономичным автомобилям. Дотком-кризис 2000 года уничтожил сотни интернет-компаний с раздутыми бюджетами, но именно он расчистил площадку для появления гигантов вроде Amazon и Google, которые строили бизнес на реальной эффективности.
Кризис – это экзамен. Он безжалостно отсеивает тех, кто строил бизнес на «хайпе», связях или удачном стечении обстоятельств. Те, кто выживает, выходят из кризиса более «сухими», «поджарыми» и с новыми инструментами для роста.
Почему я свои рассуждения веду на примере западных компаний? Потому что с 1992 года, когда в нашей стране был объявлен переход на рыночную экономику, у нас так и не был полноценно осуществлён этот переход. Говорить о капитализме в России в чистом виде я бы не взялся. Скорее это государственно-частный капитализм с сильным перекосом на госрегулирование. Хорошо это или плохо – каждый может судить по-своему, напишите своё мнение в комментариях. А я продолжу.
Банкротство как механизм справедливости и роста
В сознании постсоветского человека банкротство – это личная трагедия, позор и крах жизни. На Западе, особенно в штатах, банкротство – это во многом инструмент перезагрузки. Юридическая процедура позволяет списать долги неэффективного бизнеса и вернуть активы (станки, недвижимость, технологии) в оборот. Такие процедуры урегулированы на законодательном уровне. Всё ли там идеально? Конечно, нет, и нынешние события наглядно это демонстрируют.
Представьте себе завод, который выпускает никому не нужные громоздкие станки, не отвечающие современным требованиям к такой продукции. Завод убыточен, накопил долги, но продолжает работать, потому что «так исторически сложилось», к тому же у него название «Красный металлист». Пока он работает, кредитные ресурсы заморожены, станки ржавеют, а люди получают зарплату за бесполезный труд. Кризис добивает этот завод. Он признается банкротом.
Что должно происходить дальше? Активы завода продаются с молотка. Новый владелец – возможно, предприниматель из соседнего региона – покупает оборудование, которое стояло в цехах и простаивало, за копейки. Он переносит его в свой цех по производству запчастей для комбайнов. Здание бывшего завода сдается под склад или технопарк. А работники? Да, они временно без работы, но они уже не тратят время на производство того, что никому не нужно. Они ищут новое место – там, где их труд действительно востребован. Это в идеале.
А вот что произошло в моём городе, где ещё несколько лет назад существовал этот самый «Красный металлист», который давно уже был обузой на бюджете города. Оборудование банкрота было частично утилизировано, а частично вывезено. Работавшие на заводе люди задолго до этого нашли себе другую работу, благо в городе её много. Цеха и административные здания были полностью снесены, то есть территория была очищена. Предприниматель или компания из столичного региона выкупила землю, где ранее стоял завод, и построила там элитный жилищный комплекс. Угадайте с одного раза название этого комплекса. На этом всё.
Банкротство в условиях кризиса – это хирургическая операция по удалению раковой опухоли неэффективности. Да, это больно и опасно, но без неё организм (экономика) умрет от метастаз.
«Созидательное разрушение» – двигатель прогресса
Австрийский и американский экономист Йозеф Шумпетер, доживший до середины прошлого столетия, назвал этот процесс «созидательным разрушением». Само существование рыночной экономики основано на том, что новое и эффективное постоянно вытесняет старое и отжившее. Кризис – это ускоренная версия этого процесса.
Возьмём в качестве примера такси. До появления агрегаторов рынок такси во многих городах был монополизирован, услуги были дорогими, а качество – низким. Появление в нашей стране таких операторов, как Яндекс Go и «Таки Максим» было «кризисом» для традиционных таксопарков. Многие из них разорились. Но потребитель получил дешевые поездки, прозрачные цены и удобное приложение. Рынок «очистился» от неэффективных диспетчерских и таксистов, работавших «из-под полы».
Да, это было больно для водителей старых таксопарков. Но с точки зрения экономики в целом, произошло перераспределение ресурсов в пользу более эффективной модели. Те же самые водилы, потеряв работу в таксопарке, сели за руль собственных машин и начали зарабатывать больше, работая через приложение.
Минусы для общества
Без них не обойтись. Рост безработицы, социальное расслоение, психологическое давление, рост числа самоубийств в кризис – это страшная цена. Идеализировать кризис нельзя. Это грубый, варварский инструмент. Но альтернатива – плановая экономика с вечным дефицитом и застоем – ничуть не лучше, мы же это пережили. Плановая система избегает кризисов, но она обречена на стагнацию, потому что в ней нет механизма «убивания» неэффективных предприятий. Они живут вечно, пожирая ресурсы. Тогда банкротом становится целое государство со всеми последствиями, о которых не хочется даже вспоминать с высоты сегодняшнего дня.
Что делать человеку? Не пытаться спасти «зомби»
Главный вывод из этой теории для обычного человека – не пытаться любой ценой удержаться на тонущем корабле. Если производственное предприятие или компания экономически неэффективна, кризис его убьет. Можно, конечно, просить государство о субсидиях для спасения «градообразующего предприятия», которое выпускает не очень востребованную продукцию. Это лишь отсрочит неизбежное, истратив бюджетные деньги, которые могли бы пойти на поддержку новых отраслей.
Прямо на наших глазах это происходило и продолжает происходить с АвтоВАЗом. Подобного гиганта в условиях рыночной экономики не возникает. А на вопрос, можно ли было делать на существующем заводе автомобили мирового класса, топ-менеджер отвечает «Можно. А зачем?»
Это я отвлёкся, но вернусь к теме. Кризис – это сигнал для смены профессии, для повышения квалификации, для поиска новой ниши. Самая правильная стратегия во время спада – становиться более эффективным самому. В кризис дорожает не труд вообще, а высококвалифицированный и производительный труд. Неквалифицированный труд и «синекура» обесцениваются в первую очередь.
Кризис очищает не только рынок от плохих компаний, но и рынок труда от плохих специалистов. Это жестоко, но это правда. Тот, кто привык «просиживать штаны» и получать зарплату за присутствие, а не за результат, рискует остаться за бортом. Тот, кто умеет решать сложные задачи, – получает возможность расти быстрее, чем в «спокойные» времена.
Заключение
Кризис в рыночной экономике – это не авария системы. Это ее ключевой механизм самоочищения. Это «санитар леса», который приходит, чтобы выжечь гниль, дать место молодым побегам и закалить выживших.
Да, это больно. Да, мы не хотим этого. А поколение, начинавшее свою трудовую деятельность в советские времена, и вовсе не может это никак принять, ментально мы не можем оторваться от тех устоев, когда о кризисах капиталистической экономики нам рассказывали с экранов телевизоров. Однако, мы живём в другой реальности, и попытка полностью исключить кризисы из экономики – это попытка создать вечный стерильный мир без бактерий. Образно говоря, в таком мире сначала исчезнет иммунитет, а затем – сама жизнь.
Вместо того чтобы бояться кризиса и молиться о «стабильности», которая часто является синонимом застоя, стоит воспринимать его как неизбежную и даже полезную встряску. Это генеральная уборка. После нее становится легче дышать, даже если вокруг еще витает запах пыли и дезинфекции.
Экономика – это живой организм. И кризис – это ее способ сказать: «Хватит жрать чужой ресурс. Начни что-то делать. Стань эффективным. Или уйди, дай дорогу тем, кто хочет и умеет». И это, пожалуй, самая честная система из всех, что мы придумали, но и самая несправедливая в нашем ментальном тумане.
А что вы думаете? Согласны ли вы с тем, что кризис – это «оздоровление», или это всегда катастрофа, которой можно было избежать? Делитесь мнением в комментариях.