В начале 1920-х годов американский городок Ориндж, штат Нью-Джерси, был тихим предместьем, где жизнь текла размеренно, а главной гордостью жителей была фабрика «Радиевая корпорация Соединённых Штатов». На её воротах красовалась надпись: «Здесь мы делаем свет». Сотни молодых девушек, многие из которых только-только окончили школу, каждое утро спешили через эти ворота, чтобы занять свои места за длинными деревянными столами в просторной, залитой солнцем студии. Их работа казалась волшебной: тонкими верблюжьими кисточками они наносили светящуюся краску на циферблаты часов, авиационные приборы и военные компасы. Краска эта, состоявшая из мельчайших частиц радия, мерцала в полумраке цеха загадочным зеленовато-голубым светом. Девушки шутили, что похожи на фей, и подкрашивали светящейся пудрой ногти, зубы, ресницы, чтобы вечером сиять перед своими кавалерами на танцах. Никто, решительно никто — ни хозяева фабрики, ни учёные, ни правительство — не сказал им, что радий, который они втирают в губы по нескольку десятков раз в день, медленно и неотвратимо убивает их изнутри.
Рождение светящейся легенды
Радий был открыт Пьером и Марией Кюри в 1898 году и немедленно стал сенсацией. Его способность самопроизвольно испускать тепло и свет казалась чудом, опровергавшим законы физики. В первые десятилетия XX века радий провозгласили панацеей: его добавляли в зубную пасту, косметические кремы, питьевую воду и даже в хлеб. Радиоактивные минеральные источники рекламировались как эликсир молодости, а состоятельные люди покупали радиевые кулоны и носили их на груди для «укрепления здоровья». В этом всеобщем угаре, подогреваемом невежеством и жадностью, и родилась индустрия светящихся циферблатов.
Во время Первой мировой войны потребность в светящихся приборах выросла колоссально. Солдатам в окопах нужны были часы, видимые в темноте, пилотам — приборные панели, морякам — компасы. «Радиевая корпорация Соединённых Штатов», основанная в 1914 году, к началу 1920-х годов стала ведущим производителем такой продукции. В Ориндже, а также в Оттаве, штат Иллинойс, и в Уотербери, штат Коннектикут, открылись цеха, в которых работали в основном девушки и молодые женщины. Работа считалась престижной: чистая, лёгкая, хорошо оплачиваемая — по тем временам почти двадцать центов за циферблат, а при сноровке опытная рисовальщица могла расписать до двухсот пятидесяти циферблатов в день.
Техника была проста и, как выяснилось позже, убийственно опасна. Каждая девушка получала баночку с радиевой краской — смесью сульфата радия, сернистого цинка и клеящего раствора. Верблюжью кисточку нужно было часто заострять, чтобы линии получались тонкими и ровными. Самый быстрый способ заострить кисточку — провести ею между губ. Девушки делали это десятки раз за смену, и каждый раз микроскопическая доза радия попадала в рот. Считалось, что радий безвреден, даже полезен, и начальство нисколько не препятствовало этому приёму. Более того, девушек поощряли использовать «lip-pointing», потому что так работа шла быстрее.
Вечеринки сияющих призраков
Корпоративная культура Radiant Dial Company, как вскоре стала называться фабрика, всячески поддерживала миф о волшебной безвредности радия. Девушки, сами того не зная, становились живой рекламой. Уходя вечером с работы, они светились в темноте: волосы, лицо, одежда — всё было усыпано мельчайшими частицами радия, осевшими из воздуха цеха. Чтобы пройти домой по тёмным улицам Оринджа, им не нужны были фонари. Они шли, словно светлячки, оставляя за собой слабый шлейф сияния. Одна из девушек, Кэтрин Шауб, вспоминала, как однажды вечером возвращалась с подругой, и на них начали лаять собаки, напуганные странным свечением, исходившим от их фигур.
Молодые люди наперебой приглашали рисовальщиц на свидания, и девушки специально перед танцами заходили в цех, чтобы нанести на щёки и брови немного светящейся пудры. Это было красиво, модно и совершенно бесплатно. В 1925 году, когда одна из работниц, двадцатичетырёхлетняя Маргарет Луни, выходила замуж, на свадьбе она сияла, по воспоминаниям гостей, «как рождественская ёлка», потому что её платье и фата были намеренно испачканы радиевой краской.
Но пока девушки танцевали, радий уже делал свою страшную работу. Альфа-частицы, испускаемые этим элементом, не могли проникнуть через кожу, но, попав внутрь организма с вдыхаемой пылью и, главное, через рот, они становились убийцами. Радий, будучи химическим аналогом кальция, всасывался в кровь и откладывался в костной ткани. Там он начинал непрерывно, круглосуточно, без перерывов на выходные и праздники, облучать костный мозг и окружающие ткани. Доза накапливалась медленно, но неотвратимо. Радий испускает альфа-частицы со скоростью около тридцати пяти миллионов в минуту на миллиграмм. Внутри кости каждая частица рвёт молекулы ДНК, вызывает мутации, убивает клетки крови и разрушает саму структуру костной ткани.
Первые трещины в фасаде
В 1922 году Молли Маджа, двадцатитрёхлетняя работница из Оринджа, почувствовала странную боль в нижней челюсти. Боль была ноющей, тупой, но со временем усиливалась. Затем начали кровоточить дёсны, расшатались зубы. Через несколько месяцев из десны выпал кусочек кости. Врачи не могли понять, что происходит. Молли слабела, худела, изо рта у неё шёл гнилостный запах. Вскоре челюсть начала буквально разлагаться. Язвы покрывали дёсны, оголяя мёртвую, серую кость, которая крошилась под пальцами. За три года Молли превратилась из цветущей женщины в живой скелет и скончалась в 1925 году, до последнего дня не понимая, что её убило.
Следом заболели другие. Грейс Фрайер, работавшая на фабрике с шестнадцати лет, начала страдать от сильных болей в спине и тазе. Рентгеновские снимки показывали странные пятна на костях, но врачи, не знакомые с радиационной медициной, ставили диагноз «ревматизм» или «невралгия». Врач, обследовавший Эдвину Больтц, записал в карточке: «Состояние зубов настолько ужасно, что я даже не могу описать. Челюстная кость разрушается, как гнилое дерево». Когда дантист вырвал Эдвине зуб, кусок челюстной кости выпал вместе с ним. Никто по-прежнему не связывал болезнь с работой.
К 1924 году на фабрике в Ориндже было уже около десятка смертельных случаев, похожих на историю Молли Маджи. Компания не спешила бить тревогу. Напротив, руководство пригласило экспертов из Гарварда и Колумбийского университета, которые, проведя собственные исследования, пришли к заключению, что радиевая краска совершенно безопасна и не может вызывать заболеваний у персонала. Этот отчёт, проплаченный корпорацией, на несколько лет задержал расследование. Тем временем девушки продолжали умирать.
Амелия Маджа и рождение диагноза
Младшая сестра Молли, Амелия Маджа, тоже работала на фабрике и тоже начала болеть. Но она не хотела умирать молча. В 1924 году она обратилась к доктору Гаррисону Мартланду, главному судмедэксперту графства Эссекс. Мартланд был патологоанатомом старой школы, въедливым и неподкупным. Выслушав Амелию, он начал собственное расследование. Он изучил истории болезни всех умерших рисовальщиц, обследовал выживших, собрал на фабрике образцы краски и воздуха. Затем он провёл серию экспериментов, в том числе кормил крыс радием и изучал их кости.
Результаты были ошеломляющими. Мартланд установил, что все пострадавшие страдают от одного и того же синдрома: некроза челюсти (позже названного «радиевым некрозом»), анемии, спонтанных переломов костей и саркомы — рака костей, индуцированного радиацией. В 1925 году он опубликовал статью в журнале Американской медицинской ассоциации, в которой впервые в мире описал радиационное поражение костей как профессиональное заболевание. Статья вызвала шок. Впервые было доказано, что радий, попавший внутрь организма, становится убийцей.
Фабричные врачи пытались опровергнуть Мартланда, но факты были слишком красноречивы. Однако компания по-прежнему отказывалась признавать вину. Девушкам, которые обращались за компенсацией, отказывали, увольняли, запугивали. Страховые компании не признавали «радиевый некроз» страховым случаем. И тогда рисовальщицы пошли в суд.
Битва, которую вели мёртвые
Судебный процесс, начавшийся в 1928 году, стал поворотным моментом в американском трудовом праве. Истицами выступали пять женщин: Грейс Фрайер, Эдвина Больтц, Кэтрин Шауб, Изобел Рассел и Квинта Макдональд. Все они были неизлечимо больны. Некоторые не могли ходить и давали показания, лёжа на носилках в зале суда. Одна из них, Изобел Рассел, умерла до вынесения вердикта.
Защита компании строилась на том, что девушки добровольно красили лицо и волосы радиевой краской, а значит, сами виноваты в своих болезнях. Юристы корпорации утверждали, что некроз челюсти мог быть вызван дурной гигиеной рта, и требовали, чтобы истицы прошли обследование у «независимых экспертов» — разумеется, тех же самых врачей, что годами покрывали правду. Адвокат девушек, Рэймонд Берри, молодой и амбициозный юрист из Ньюарка, понимал, что главная проблема — срок исковой давности. По закону Нью-Джерси пострадавший от производственной травмы должен был подать иск в течение двух лет с момента получения травмы. Но девушки заболели спустя годы после того, как покинули фабрику. Берри нашёл блестящий юридический ход: он утверждал, что радий — это «скрытый яд», и срок давности должен отсчитываться не с момента последнего контакта, а с момента обнаружения болезни. Это была совершенно новая концепция, и если бы суд её отверг, девушки остались бы ни с чем.
Процесс шёл тяжело. Компания тянула время, надеясь, что истицы умрут до решения суда. Так и происходило. Но Берри продолжал сражаться. Он добился того, чтобы останки умерших девушек эксгумировали и исследовали на содержание радия. Специально сконструированный счётчик Гейгера зафиксировал радиоактивность в костях покойных даже спустя годы после захоронения. Это стало главной уликой. Кости светились в темноте, и скрыть это было невозможно.
Примирение и признание
В июне 1928 года, ещё до финального вердикта, корпорация пошла на мировую. Каждая из выживших истиц получила компенсацию в десять тысяч долларов — по тем временам значительную сумму, эквивалентную примерно ста шестидесяти тысячам сегодня, — плюс пожизненную медицинскую помощь. Соглашение не было признанием вины в юридическом смысле, и компания по-прежнему отрицала свою ответственность, но прецедент был создан. Впервые в истории работницы, пострадавшие от промышленного отравления радиоактивными веществами, получили правовую защиту. Дело «Девушек с радиевыми циферблатами» — как их окрестила пресса, — вдохновило других жертв по всей стране, и в 1930-х годах последовала волна аналогичных исков в Иллинойсе и Коннектикуте.
Однако для большинства рисовальщиц победа пришла слишком поздно. Грейс Фрайер умерла в 1933 году, Эдвина Больтц — в 1934-м. Те, кто выжил, до конца жизни страдали от последствий облучения: хронических болей, деформаций костей, многократных переломов. У некоторых впоследствии развились раковые опухоли, метастазировавшие из первоначальных очагов в костях. Элизабет Лэпойнт, рисовальщица из Иллинойса, прожила дольше всех и умерла в 1973 году, успев дать обширные показания для будущих исследователей. Её кости спустя почти полвека после того, как она покинула фабрику, всё ещё были радиоактивны.
Наследие, которое продолжает светиться
Трагедия «Радиевых девушек» имела далеко идущие последствия, далеко выходящие за рамки одного судебного процесса. Она коренным образом изменила отношение к радиационной безопасности в промышленности. В 1930-х годах были приняты первые национальные стандарты допустимых уровней радиации на рабочих местах, которые со временем становились всё строже и строже. Методы дозиметрии, разработанные для измерения радия в костях жертв, легли в основу современной радиационной медицины. Именно на основе данных, полученных от рисовальщиц, были вычислены предельно допустимые дозы для работников атомной промышленности в 1940-х годах.
Но самым важным юридическим наследием этого дела стало изменение доктрины исковой давности по делам о производственных травмах. Принцип, согласно которому срок давности начинается с момента обнаружения вреда, а не с момента его причинения, стал общепринятым в американском праве. Более того, дело «Радиевых девушек» заложило основы для современных законов об ответственности работодателя за сокрытие информации об опасных условиях труда. Можно сказать, что каждая табличка «Осторожно, радиация» и каждый значок дозиметра, который носят сотрудники атомных станций, — это прямое наследство тех молодых женщин, которые когда-то красили губы светящейся краской.
В 2001 году, спустя почти восемьдесят лет после событий, штат Нью-Джерси официально признал «Радиевых девушек» жертвами профессиональной халатности. В Ориндже установлен мемориал, на котором выбиты имена тридцати семи женщин, чьи жизни унёс радий. В музее города хранятся их личные вещи и письма. Одно из писем, написанное Кэтрин Шауб незадолго до смерти, заканчивается словами: «Если мой опыт поможет спасти хотя бы одну жизнь, я умру спокойно». Её опыт спас тысячи жизней. Законодательство о безопасности труда, радиационный контроль, права работников на информацию о рисках — всё это стоит на плечах тех, кто пришёл на танцы в сияющих платьях и не знал, что внутри них уже зажглась невидимая смерть.