«Вкусите и увидите»
В тихой гавани душевного покоя, где смолкает шум внешнего мира, человек часто остаётся один на один с вопросом, который старше, чем горы: как смертному прикоснуться к вечному? Не есть ли само это вопрошание уже начало молитвы? Писание многократно свидетельствует: всё творение существует не само по себе, но держится на могущественном слове Создателя. И если невидимая сила оживотворяет землю, пробуждая семя из темной глубины, не тем ли более слово, исходящее из уст Создателя, имеет власть преобразить человеческое сердце?
Обратим наш внутренний взор к строкам. Как записано: «Так будет и слово Мое, которое исходит из уст Моих, — оно не возвращается ко Мне тщетным, но исполняет то, что Мне угодно, и совершает то, для чего Я послал его» (Исаия 55:11). Что же подразумевается здесь под словом? Не просто соединение звуков или букв, но живая, творческая энергия, созидающая реальность там, где прежде была лишь пустота. Вспомним: в начале, когда еще не было времени, Создатель сказал — и явился свет (Бытие 1:3). Слово Его не описывало свет, оно само было светом, излившимся в бытие. Эта мысль пронизывает всё Писание от первой до последней страницы. В собрании наставлений, обращенных к тем, кто ищет правды, звучит подобное: «Ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные» (Евреям 4:12). Обратите внимание: не мёртвая буква, не теория, не философия, но проникающая сила, которая не просто информирует, но препарирует внутреннего человека, обнажая сокровенное.
Сравните это с притчей, которую Спаситель поведал земледельцам. Сеятель бросает семя. Само по себе семя мало и невзрачно, но в нём сокрыта жизнь, готовая прорваться обильным плодом, если только почва примет его (Матфея 13:3—9, 18—23). Вот образ Благой Вести. Слово — это не груз для памяти, но семя для сердца. И подобно тому как капля дождя не возвращается на небо, не напоив землю, так и глагол Создателя не уходит назад, не совершив того, для чего был послан. Задумаемся: если каждое речение Всемогущего исполняется в истории, то может ли оно быть бессильным в нашей частной жизни? Не говорит ли это каждому из нас лично о чем-то большем, чем просто об исполнении пророчеств?
Мы часто слышим призывы, подобные трубному звуку, зовущему прочитать как можно больше страниц, охватить разумом всё поле написанного. «Читайте по три главы в день», — говорят нам. Это добрый совет, если он служит дисциплине. Но разве мы не превратили его подчас в гонку, где важнее пройденное расстояние, а не состояние путника? Не уподобились ли мы путнику, который так спешит к цели, что не замечает ни аромата цветов, ни свежести родника? Что проку изучить карту сокровищ, но так и не взять в руки самое сокровище? Здесь проходит тонкая грань между изучением Писания и тем, что древние искатели Высшей премудрости называли вкушением духовной пищи. Изучение, или, иначе, упражнение для ума, стремится к систематизации. Оно задает вопросы: «Какова историческая обстановка? Что означает этот термин в языке первоисточника? Какая связь между этим стихом и учением?». Всё это хорошо, необходимо, ибо воздвигает стены, защищающие от заблуждений. Однако, питание одного только разума может незаметно привести к состоянию, описанному в одной древней записи: «...знание надмевает, а любовь назидает» (1 Коринфянам 8:1). Человек может в совершенстве знать состав хлеба, но умереть от голода, если не ест его. Разве мы не встречали тех, кто виртуозно рассуждает о Писании, но чья жизнь при этом лишена аромата смирения и радости? Не есть ли это признак того, что знание осталось только на поверхности, не проникнув вглубь?
Духовное же вкушение есть иной путь. Давид призывает: «Вкусите и увидите, как благ Создатель!» (Псалом 33:9). Заметим: сначала «вкусите», потом «увидите». Не анализ предшествует опыту, но опыт открывает глаза на реальность. Вкушение — это когда вы не просто читаете глазами строку, а позволяете строке читать вас. Это момент, когда вы задаете не вопрос «Что это значит в общем смысле?», а «Что Ты, Создатель, говоришь через это мне сегодня?». Это молитва, пронизанная Писанием, и Писание, превращенное в молитву. Как питать душу? Остановиться. Перестать бежать. Взять один стих, один абзац и, если потребуется, держать его в своем сердце целую неделю. Повторять его тихо. Дать ему пропитать вас так, как вода пропитывает сухую губку. Только тогда пища становится частью того, кто ест, превращаясь в энергию жизни.
Отсюда открывается удивительная грань: почему же Слово Свыше есть таинство? Мир видимый полон намеков на мир невидимый. Создатель спрятал откровения в творении, чтобы мы, соприкасаясь с преходящим, могли ощутить вечное. Таинство — это не магия и не заклинание. Это материальный знак, несущий в себе невидимую благодать. Посмотрите на природу. Вы стоите на берегу великого моря. Что вы видите? Воду, соль, волны. Но внезапно ощущение необъятности охватывает вас, и сердце замирает в благоговейном трепете. Вы чувствуете нечто несоизмеримо большее, чем просто совокупность химических элементов. Вы соприкасаетесь с величием Замысла. Вот он, образ таинства: через видимое — невидимое, через тленное — нетленное. Или возьмите искусство. Художник кладет краски на холст; всё, что есть, — это лён и масло. Но когда вы смотрите на картину, вас вдруг пронзает переживание такой глубины, что слезы сами наполняют глаза. Где здесь смысл? Можно прочитать сто книг о композиции и колорите, но так и не понять, почему захватывает дух. Чтобы постичь красоту, нужно не просто понимание, а соприкосновение с ней. Таинство невозможно до конца объяснить рационально, ибо оно выше рациональности. Разве можно вместить в тесные слова то, что переживается сердцем?
Писание — такое же таинство. Мы видим перед собой переплетенные страницы, буквы, написанные человеческой рукой на человеческом языке. Но в тот момент, когда мы открываем их с верой и смиренным сердцем, сквозь эти сосуды глины начинает течь живая вода. Мы слышим не просто историю о ком-то, жившем когда-то, но голос, обращенный лично к нам сейчас. Разве это не чудо, подобное тому, которое совершается с обычным хлебом во время святой трапезы, когда он становится не просто пищей для тела, но залогом присутствия и прощения? Слово, исходящее из уст Создателя, становится видимым, слышимым, осязаемым, чтобы человек, творение из праха, мог обрести живую связь со своим Создателем. И здесь соприкосновение всегда первичнее понимания. Младенец, не знающий грамоты, улыбается, видя лицо матери. В этом суть: сначала встреча, потом — осмысление встречи.
Какой же из этого вытекает урок для нас, стремящихся к свету истины? Где находится наше сокровище и куда устремлено наше сердце? Мы должны честно исповедать, что в жизни народа избранного Благой Вестью — я говорю о собрании верующих людей, искупленных кровью Спасителя, — исторически сложился глубокий перекос. Маятник духовной жизни качнулся в сторону изучения, уведя нас от живительного созерцания. Почему так произошло? На заре великой Реформации отцы веры, ревнуя о чистоте истины, боролись с суевериями и слепой верой в человеческие предания. Они провозгласили: «Только Писание!». Это было святое и правое дело. Но, как это часто бывает, последующие поколения, стремясь защитить завоеванную истину, стали полагаться на силу аргументов. Мы воздвигли защитные стены логики и доктрины, стремясь доказать всему миру свою правоту. В этой битве мы невольно переняли оружие мира сего: мы стали аналитиками текста, забывая быть слушателями Голоса.
В нашей истории особенное ударение делалось на изучение пророческих периодов и доктринальных особенностей. Мы стали народом Книги — и это великая честь! — но в какой-то момент Книга из окна, через которое мы видим Создателя, стала стеной, которую мы изучаем, забывая заглянуть за нее. Ум, перегруженный информацией о Спасителе, может остаться холодным, в то время как сердце, однажды пораженное Его красотой, согревается навеки. Не это ли имел в виду летописец веры, когда писал: «Мы же все открытым лицом, как в зеркале, взирая на славу Создателя, преображаемся в тот же образ от славы в славу, как от Духа Истины» (2 Коринфянам 3:18)? Здесь не говорится: «изучая свойства славы Создателя». Здесь говорится: «взирая». Созерцание предшествует преображению.
Как же исправить эту кривизну пути лично для себя? Ответ прост и труден одновременно: нужно вернуться к тому, чтобы не просто изучать, а пребывать. Представьте себе супругов, которые живут вместе много лет. Если муж будет лишь анализировать привычки своей жены, записывать ее слова и сверять с семейным бюджетом, их брак превратится в контракт, и любовь в нём увянет. Но если он каждый день смотрит на нее с любовью, если находит время для тишины вдвоем, если не говорит, а слушает сердцем — тогда двое становятся одной плотью. Не так ли и с Писанием? Оно есть живое дыхание Создателя, обращенное к Своему творению. Вместо того чтобы вести подсчет прочитанных глав, спросим себя: «Сколько времени я провел сегодня, тихо вслушиваясь и ничего не отвечая, просто пребывая в этом присутствии?». Исправление начинается с малого: выделить время для святого безмолвия. Закрыть дверь своей комнаты. Открыть Евангелие от Иоанна или любой псалом, но прочитать совсем немного. И затем замереть. Не торопиться просить или исповедовать, а просто сидеть, как Мария, избравшая благую часть, у ног Спасителя, ловя каждое слово. Постепенно суета уляжется, и сквозь пелену привычного шума пробьется тихое веяние, в котором пребывает Создатель.
В саду души есть время сеять и время поливать. Изучение — это труд земледельца, возделывающего почву. Но само возрастание дает Создатель. И потому на каждое «почему?» и «зачем?», идущее от рассудка, должно находить отклик в сердце: «вот я, Говорящий, пришел сотворить волю Твою». Тайна сия велика: Слово становится плотью внутри нас, когда мы позволяем ему не просто информировать, но формировать нас. Испытаем же себя: не превратили ли мы нефритовые врата рая в музейный экспонат, который можно измерять, но в который нельзя войти? Спаситель, посылая утешителя, обещал, что Дух Истины наставит на всякую истину (от Иоанна 16:13). Не наставит ли Он нас и сегодня, проведя от мертвой буквы к живому опыту? Если жаждешь воды живой, долго ли будешь изучать берега колодца? Нужно принять и пить. Ибо по вере вашей да будет вам. Аминь.