Хаим сидел на неудобном пластиковом стуле возле больничной койки своей жены Рахиль, нервно теребя край пижамы и ожидая судьбоносного момента встречи с сыном. Стены роддома были стерильно-белые, пахло антисептиком и лекарствами, создавая ощущение непривычной чуждой среды, от которой хотелось поскорее сбежать домой.
Наконец дверь распахнулась, медсестра осторожно внесла крохотный свёрток, словно держала самый хрупкий предмет мира. Она бережно положила младенца на руки Хаима, шепча какие-то ободряющие слова о нежности материнской любви и ответственности отцовства. Но ребёнок почувствовал совсем другое.
Словно осознав всю серьёзность ситуации, младенец открыл ротик и издал пронзительный протяжный вопль, заполнивший собой весь коридор и проникнув даже сквозь бетонные стены больницы. Крик был полон отчаяния, ужаса перед неизведанным миром, страха перед неизбежностью судьбы и ясного понимания, что пути назад теперь действительно нет.
— Шо ты ревёшь, Венечка?! — обратился Хаим мягким голосом, слегка покачиваясь взад-вперёд, пытаясь утешить малыша. — Тише... тише... Всё будет хорошо...
Но ребёнок продолжал отчаянно плакать, будто говорил словами своего сердцебиения и дыхания:
«Папа, папа... Я понимаю твою попытку меня успокоить, но ведь это правда — обратного пути больше нет! Мы оба попали сюда навсегда».
Его взгляд был ещё мутным и незрелым, однако Хаим чувствовал какую-то древнюю мудрость, глубокую печаль и бесконечную усталость маленького существа. Казалось, мальчик помнил все прошлые жизни, пережитые до рождения, и сейчас остро ощущал потерю прошлого и необходимость принять новую реальность.
Отцы редко понимают глубину детских чувств, особенно когда сталкиваются лицом к лицу с таким явственным протестом против нового бытия. Они надеются найти взаимопонимание через улыбку, колыбельную песню или тёплое прикосновение, но часто упускают истинную причину беспокойства ребёнка.
И вот маленький человечек выражал своё понимание несвободы выбора, невозможности вернуться обратно в мир сна и покоя внутри матери, вынужденности жить дальше в новом мире с новыми правилами игры. Этот бесповоротный первый вдох символизировал начало долгого путешествия, полного радости и боли, счастья и разочарования, ожиданий и страхов.
А Хаим лишь смотрел на этот маленький комочек человеческой плоти, который вдруг осознал свою судьбу гораздо раньше самого отца, и тихо повторял успокаивающие слова, пытаясь установить связь с душой, стремящейся вырваться наружу и оставить след в истории семьи.