Марк снова задумчиво посмотрел на экран смартфона. 13:05.
Он прикусил нижнюю губу. Мозг упрямо цеплялся за логику — но она не срабатывала.
Что-то заставило его переключить гаджет в режим видеозаписи.
Краем глаза он заметил, как Целоусова бросила на него скептический взгляд. Но промолчала. В другой ситуации она бы непременно что-нибудь съязвила в своём привычном стиле. Сейчас — нет. Видимо, всё ещё была в прострации после недавнего «звонка».
Марк продолжил запись и навёл камеру смартфона на Глеба. Тот тут же скривился и показал язык.
Зайцев хмыкнул. Что взять с рыжего.
Южель покачал головой и поднял кряжистую руку, будто отгораживаясь. Он явно не хотел, чтобы Марк направлял на него этот непонятный предмет. Леший, казалось, интуитивно чувствовал опасность устройства и избегал попадать в кадр.
Марк не стал снимать Южеля и перевёл камеру вперёд — по направлению их пути.
Зачем он это делал, он и сам не понимал.
Подросток просто продолжал запись.
Пару минут он шёл молча, затем отключил смартфон и убрал его в карман.
Лес тем временем становился всё гуще и темнее. Деревья вытягивались вверх, превращаясь в почти неподвижные каменные изваяния.
Если в начале пути под ногами была мягкая лесная подстилка — трава, шишки, хвоя — то теперь тропа тоже стала иной. Каменной. Серой. Холодной. И местами скользкой, будто отполированной временем.
Сиреневый туман обволакивал ноги, липкий и плотный, и уже не казался просто воздухом — он ощущался физически.
Марк дёрнул плечами.
Он снова включил смартфон и открыл запись.
Экран погас.
Не выключился — именно погас.
Запись шла, индикатор времени двигался, но вместо изображения была только темнота. Абсолютная. Как будто он снимал не лес, а пустую комнату без света.
И тут Марк чуть не выронил смартфон на каменную тропу.
На мгновение на экране промелькнуло лицо седовласого старца: иссохшая, морщинистая кожа, глубоко посаженные прищуренные глаза, будто смотревшие не просто в камеру — а прямо в самое нутро. Тонкие губы были искажены едва заметной ухмылкой.
И в ту же секунду появился звук.
Сначала Марку показалось, что он идёт из смартфона.
Но почти сразу он понял: звук не там.
И не сейчас.
Он почувствовал, как за его спиной остановился Южель.
И впервые за всё время пути — физически ощутил его настороженность. Не взгляд, не движение — именно состояние, почти звериное напряжение.
— Морок… — прошептал леший. — Тихо…
Полинка обернулась на спутников.
Марк поднял на неё взгляд — и отшатнулся.
Теперь старик был уже не в смартфоне.
Он проступал сквозь очертания девушки, как это бывает только в фильмах ужасов: будто привидение проходит сквозь живого человека, не касаясь, но полностью подчиняя пространство вокруг.
Целоусова вздрогнула.
Она тоже почувствовала это.
Что-то похожее она испытала тогда, на поляне у костра, когда увидела чёрные тени.
Тогда — рядом был Светозар. И он спас её.
А сейчас… Сейчас рядом его не было.
Старик смотрел на Марка и усмехался.
И Марку на мгновение показалось, что усмешка адресована не экрану, не Полинке…
А ему лично.
— Ма-а-арк… — голос старца стал тише, почти ласковым. — Ты умнее остальных. Я вижу.
Он чуть склонил голову, будто действительно разглядывал его изнутри.
— Брось их. И я покажу тебе выход. Настоящий. Не тот, куда ведёт леший.
Морок на мгновение замолчал. Будто выжидая.
— Для них время уже кончилось. Но ты… — он прищурился. — Ты ещё можешь спастись.
Старик усмехнулся, и в этой усмешке не было ни злобы, ни доброты — только уверенность в результате.
— Пойдём со мной. И ты станешь великим волхвом. Целителем. В тебе есть сила, о которой ты даже не подозреваешь…
Старец дунул на подростка — и Марка обволок приятный, прохладный, почти убаюкивающий туман.
И на мгновение реальность дрогнула.
Ему показалось, что старец не лжёт.
Он увидел себя — взрослого. Высокого мужчину с мягкой волной светлых волос, падающих на плечи. Лицо — уже не подростковое: с чёткими скулами, спокойным взглядом, короткой бородой.
Одежда — богатая, плотная, удобная. Не современная, но и не чужая: как будто иная версия мира, где такие вещи естественны.
На груди — камень на цепочке. Тяжёлый. Значимый. Не украшение — знак.
И мысль пришла сама, не как догадка, а как знание: волхв. Целитель.
Он исцеляет — просто прикосновением. И тем же прикосновением может лишать жизни.
Люди его боятся. И уважают. И слушают.
Улыбка тронула его губы.
Да. Он тот, кем должен быть.
Он провёл рукой по бороде, ощущая её мягкость — почти живую, настоящую.
Затем рука опустилась на камень. Тёплый. Тяжёлый. Надёжный.
Он стоял на стене Мирославля и смотрел вдаль. Когда-то он пришёл сюда из Вирья. В тот день он спас смертельно раненого сына князя. И с тех пор стал личным целителем князя Мирославля.
И чем дольше он смотрел вдаль со стены Мирославля, тем слабее становилось ощущение дороги, леса, тумана. Он отступали. Стирались из памяти. Так же уходили Глеб, Полина, Южель… Москва…
И в следующий момент он ощутил резкую боль. Кто-то влепил ему такую затрещину, что он едва не потерял равновесие. Его рука интуитивно схватила холодный каменный ствол дерева. Воздух резкой болью вошёл в лёгкие.
Рядом стояли они. Глеб – с перекошенным лицом. Полинка – бледная, с напряжённым взглядом, потирающая руку. И Южель – с поднятой ладонью и смотрящий в сторону, будто только что оттолкнул что-то невидимое.
Марк дрожащей рукой провёл по подбородку. Гладко.
— Гениально, Зайцев. Просто гениально… — пробормотала Полинка. — Я не знаю, что ты там видел, но выглядело это отвратительно.
Марк не ответил, он посмотрел на экран смартфона. Чёрный экран, но запись шла. Без изображения.
И тут, где-то в глубине леса послышался скрежещущий смех.
— Прощай, Марк…
И он понял: его отпустили.