Блюмбик болеет
Всё началось с чиха.
Маленького, тихого, почти незаметного. Блюмбик сидел на столе и перебирал крошки печенья. И вдруг — "бчих!".
— Блюм? — спросил Дзынь.
— Не знаю, — сказал Блюмбик. — Что-то щекотно в антенне.
Через час он снова чихнул. Потом — кашлянул. Потом его антенна опустилась, и Блюмбик лёг на салфетку, свернувшись в маленький мятный шарик.
— Алиса! — закричал Дзынь. Ему никогда ещё не приходилось звать на помощь, но сегодня он понял: что-то не так.
Алиса прибежала. Она посмотрела на Блюмбика, потрогала его антенну — она была горячей.
— Ты заболел, — сказала Алиса. — У тебя температура.
— Что такое температура? — слабым голосом спросил Блюмбик.
— Это когда внутри жарко. И тебе плохо.
— Мне правда плохо, — признался Блюмбик.
Алиса взяла его на руки, посадила в свою ладонь и понесла в ванную. Она намочила маленький платочек холодной водой и положила Блюмбику на лоб.
— Лежи, — сказала она. — Ничего не делай. Я сама.
Блюмбик лежал на мягкой салфетке, укрытый носовым платком, и чувствовал себя очень несчастным. У него болела антенна, ныли лапки, даже мятый цвет на шубке стал каким-то бледным.
— Дзынь, — тихо сказал Дзынь. Он сидел рядом и не знал, чем помочь.
— Посиди с ним, — попросила Алиса. — Я сейчас.
Она ушла на кухню и вернулась с маленькой чашкой. В чашке был тёплый чай с мёдом.
— Пей, — сказала она, поднося чашку к Блюмбику. — Маленькими глоточками.
Блюмбик попробовал. Чай был сладким, тёплым, и в горле стало не так больно.
— Ещё?
— Ещё.
Он выпил почти всю чашку. Потом снова лёг.
Весь день Алиса не отходила от Блюмбика. Она меняла холодный платок, поила его чаем, читала ему книжку вслух. Даже Дзынь, который обычно не сидел на месте, притих и сидел рядом.
— Жалко его, — сказал Дзынь.
— Жалко, — согласилась Алиса. — Но он поправится. Главное — тепло и покой.
К вечеру у Блюмбика поднялась температура ещё выше. Он горел, как маленькая печка. Алиса испугалась.
— Может, врача? — спросил Дзынь.
— Какого врача? — горько сказала Алиса. — Кто его вылечит? Он же невидимый.
Она сидела на кровати, держала Блюмбика на ладони и плакала. Плакала тихо, чтобы не напугать друзей. Но Блюмбик почувствовал её слёзы — они капали ему на шубку, тёплые и солёные.
— Не плачь, — прошептал он. — Я буду жить.
— Конечно, будешь, — сказала Алиса сквозь слёзы. — Ты не имеешь права умирать. Ты мой самый лучший друг.
Блюмбик улыбнулся — своей невидимой улыбкой. И вдруг его затухающая антенна чуть-чуть приподнялась.
— Дзынь, — сказал он слабо.
— Что? — не поняла Алиса.
— Это не я. Это Дзынь. Он… он мне антенной помогает.
Алиса повернулась к Дзыню. Тот стоял рядом и прижимался своей антенной к Блюмбиковой. Они были похожи на двух маленьких телеграфистов, которые передают друг другу сигналы.
— Дзынь, — сказал Дзынь. Он повторял это снова и снова, как заклинание, как молитву, как песню.
И Блюмбику становилось легче.
Они просидели так всю ночь. Алиса не спала — она меняла платки, поила чаем, гладила антенны. Дзынь не спал — он держал свою антенну прижатой к антенне брата. Маркиз не спал — он сидел на кресле и смотрел на всё это своими жёлтыми глазами. Ему было непонятно, но он чувствовал: происходит что-то важное.
Утром температура спала.
Блюмбик открыл глаза. Они уже не блестели горячечным блеском — они стали обычными, чёрными, смородиновыми.
— Блюм, — сказал он. — Я жив.
— Жив, — всхлипнула Алиса.
— Не плачь. Всё хорошо.
Она вытерла слёзы, поцеловала Блюмбика в чуть приподнявшуюся антенну и улыбнулась.
— Ты меня напугал, — сказала она.
— Я себя напугал, — признался Блюмбик.
Он сел на салфетке, поправил лапкой уши (хотя ушей у него не было) и огляделся. Мир был прежним — стол, книжки, чашка с недопитым чаем. И всё было хорошо.
— Блюм, — сказал он. — Спасибо.
— За что?
— За то, что была рядом.
Алиса хотела сказать, что это ерунда, что она всегда будет рядом, что это не требует благодарности. Но она промолчала. Иногда лучшее «пожалуйста» — это просто улыбка.
Она улыбнулась.
Блюмбик выздоравливал медленно. Ещё два дня он лежал, укрытый платочком. Пил чай с мёдом. Слушал книжки. Но на третий день встал и прошёлся по столу.
— Ноги? — спросила Алиса.
— Идут, — сказал Блюмбик.
— Антенна?
— Звенит.
Он подпрыгнул — слабо, едва оторвавшись от стола. Потом ещё раз — сильнее. Потом зазвенел, закружился, затанцевал.
— Блюм! — закричал он. — Я здоров!
— Дзынь! — закричал Дзынь. — Дзынь-дзынь-дзынь!
И они танцевали на столе вальс, а Маркиз смотрел на них и лениво моргал.
— Вы как сумасшедшие, — сказала Алиса.
— Да, — счастливо ответил Блюмбик. — Мы сумасшедшие. Сумасшедшие от счастья.
В тот вечер Алиса записала в блокноте:
«Сегодня Блюмбик заболел. Это было страшно. Я боялась, что потеряю его. Но он выжил. Потому что любовь — лучшее лекарство. И ещё — тёплый чай с мёдом. И брат, который держит антенну всю ночь».
Она закрыла блокнот, поцеловала Блюмбика и Дзыня в антенны и прошептала:
— Спокойной ночи. И больше не болейте. Никогда.
— Постараемся, — сказал Блюмбик.
— Дзынь, — сказал Дзынь.
И во сне им снилось, как они выздоравливают. Как открывают глаза и видят над собой Алису. Как она улыбается. Как мир снова становится разноцветным и добрым.
Потому что болезнь кончается. А любовь — никогда.
---
Конец.
P.S. Блюмбик и Дзынь просили передать: «Блюм! Дзынь!» Это значит: «Будьте здоровы! Чихать нехорошо. Особенно когда чихаешь в варенье».