Израиль не имеет привычки бороться за свободу судоходства за пределами зон своих непосредственных экономических интересов. Но на фоне войны с Ираном, кажется, задумывается над возможностью извлечь политическую выгоду из попыток обхода Ормузского пролива. Цель – не только охватить регионы Ближнего Востока и Восточного Средиземноморья, но и способствовать закреплению за страной положения значимого звена в американских планах сопряжения Европы с Азией.
Стратегические ориентиры
Морская стратегия Израиля традиционно сосредоточена на защите национальных интересов в Средиземном и Красном морях. За исключением, пожалуй, Суэцкого канала и Тиранского пролива, остававшихся предметом противоречий с Египтом вплоть до подписания мирного договора 26 марта 1979 г.[1], вопрос свободы судоходства не входил в перечень израильских приоритетов. Ситуация стала меняться на фоне нарастания конфликта с йеменским движением «Ансар Алла». Оно вступило в «Войну за возрождение» 2023–2025 гг. на палестинской стороне, избрав в качестве одного из способов давления блокирование Баб-эль-Мандебского пролива.
Тогда же наметился концептуальный сдвиг в израильском понимании защиты ключевых мировых морских маршрутов торговли и поставок энергоносителей. В условиях противоборства с хуситами правительство Биньямина Нетаньяху не столько озаботилось охраной «ворот в Красное море», сколько сочло обстоятельства подходящими для упрочения собственного положения. В частности, речь шла об альянсах с государствами Залива, а также более масштабном американском проекте «индо-авраамического блока», или «азиатизации Ближнего Востока», призванного содействовать сближению Индии с подписантами «Соглашений Авраама»[2].
Варшавская конференция в феврале 2019 г. под американским патронатом имела целью не просто сблизить позиции Израиля и так называемых умеренных ближневосточных режимов в противовес Исламской Республике Иран (ИРИ), но и напрямую включала в повестку безопасность морского судоходства[3]. В октябре 2019 г., вопреки отсутствию на тот момент официальных дипломатических отношений, представитель Израиля принял участие в конференции по морской безопасности и защите энергетической инфраструктуры в Бахрейне. Данное событие вписали в «Варшавский процесс», заложивший основу для заключения вскоре «Соглашений Авраама»[4].
Во время подготовки и ведения 12-дневной войны с Ираном в июне 2025 г. израильский военно-политический истеблишмент и экспертное сообщество считали риск принятия Тегераном решения о закрытии Ормузского пролива маловероятным. В перечне аргументов фигурировали нежелание ИРИ, во-первых, усугубить и без того острый конфликт с США, а во-вторых, стимулировать новый виток сближения государств Персидского залива с администрацией Дональда Трампа, а следовательно, и с правительством Нетаньяху[5]. Если бы Тегеран всё же перешёл от угроз заблокировать один из ключевых мировых маршрутов транспортировки углеводородов к практическим шагам, в Израиле рассчитывали на активное вмешательство международного сообщества, особенно государств, зависящих от импорта нефти и газа через Ормузский пролив[6].
Исход той войны, в ходе которой не произошло блокировки стратегически важного пролива, укрепил израильские политические и экспертные круги в справедливости их допущений.
<>
Однако новая попытка правительства Нетаньяху силой добиться устранения комплексной иранской угрозы, официально получившая название «Рёв льва», опровергла предположения. Иран блокировал Ормузский пролив.
<>
Государства, зависящие от ближневосточных энергоресурсов, вопреки призыву Трампа, не явили решимости сформировать коалицию для безопасности судоходства. А американский президент попытался переложить ответственность за Ближний Восток на региональных и международных игроков, как это заявлено в Стратегии национальной безопасности США, опубликованной в ноябре 2025 года[7].
Энергетический баланс
Закрытие Ормузского пролива после начала войны 28 февраля 2026 г., если верить официальной риторике, подкреплённой оценками местных экономистов, не должно принести Израилю прямого ущерба. Росту уверенности Израиля в способности обеспечить себя энергией благоприятствует открытие ещё в конце 2000-х – начале 2010-х гг. крупных газовых месторождений в его исключительной экономической зоне. Благодаря этому Израиль способен самостоятельно покрывать внутренние потребности в голубом топливе, а также экспортировать его ближайшим соседям – Египту и Иордании.
Согласно устоявшейся практике, израильтяне получают газ преимущественно с месторождения «Тамар», а поставки за рубеж обеспечивают главным образом «Левиафан» и «Кариш». При необходимости, уверяют власти, порядок распределения голубого топлива между местным населением и импортёрами может быть изменён. К примеру, на время запасы «Левиафана» перенаправят на внутренний рынок.
Основным поставщиком нефти в Израиль традиционно остаётся Азербайджан. Большую её часть страна получает по трубопроводу Баку – Тбилиси – Джейхан, откуда нефть доставляется танкерами через Средиземное море. Стратегическая заинтересованность в сотрудничестве с Азербайджаном, которая есть и у кабинета Биньямина Нетаньяху, и у правительства Реджепа Тайипа Эрдогана, вывела поставки нефти за рамки турецко-израильских противоречий, касающихся сектора Газа и Сирии. Данное обстоятельство способствовало убеждённости израильского руководства, что попытка силой решить острые региональные вопросы не приведёт к заметному энергетическому и экономическому ущербу.
Нарастание конфликта вокруг Ормузского пролива не побудило правительство Нетаньяху сосредоточиться на защите энергетической и экономической безопасности.
<>
Напротив, оно стимулировало руководство Израиля использовать конфронтацию для повышения влиятельности в региональных и международных делах. В том числе добиваясь поставленных США задач при соблюдении гарантий собственной безопасности.
<>
Впрочем, в Израиле, кажется, не учли ряд рисков. Перераспределяя голубое топливо на внутренний рынок, Израиль провоцирует напряжённость с соседями, прежде всего с Египтом. В более широком смысле это ставит вопрос о способности страны, регулярно ведущей войны с риском для добывающей инфраструктуры, исполнять обязательства перед партнёрами. Ситуация усугубляется негативным политико-дипломатическим эффектом, сокращающим шансы Израиля полагаться на взаимодействие в сфере энергетики как на инструмент, благоприятствующий нормализации отношений с соседями и участию в масштабных многосторонних инициативах.
Продолжение нормализации?
Израиль, похоже, рассчитывает использовать обстановку в интересах дальнейшей нормализации отношений со странами Персидского залива и упрочения сотрудничества с теми, кто уже подписал «Соглашения Авраама». Так, по словам Биньямина Нетаньяху, «единственное долгосрочное решение Ормузского кризиса – перенаправление трубопроводов в Средиземное море»[8].
<>
Намёк, что новые энергетические коридоры должны проходить через израильскую территорию.
<>
С одной стороны, выстраивание каналов обхода Ормузского пролива позволяет ответить на запрос Трампа и повысить экономическое значение региона. С другой – поскольку указанная проблема возникла и решается на фоне эскалации конфликта, напрямую затрагивающего позиции Соединённых Штатов, американским властям придётся сохранить присутствие в регионе и замедлить перекладывание ответственности за безопасность на дружественных ближневосточных игроков.
В Израиле обратили внимание на потенциал нового использования имеющейся энергетической инфраструктуры. В частности, трубопровода Эйлат – Ашкелон, по иронии судьбы построенного в 1960-е гг. в период дружественных отношений с шахским Ираном для транспортировки иранской нефти в Европу. Разрыв отношений с ИРИ и переориентация Израиля на другие каналы поставки нефти вызвали падение интереса к нефтепроводу. А к задаче диверсифицировать источники закупки нефти, снизив прямую и косвенную зависимость от соседей, добавились набирающие популярность экологические соображения, которые заставили задуматься об экосистеме Красного моря.
Впрочем, в текущем десятилетии фокус внимания всё же дважды смещался на трубопровод Эйлат – Ашкелон. Сначала на фоне подписания «Соглашений Авраама», когда ОАЭ и Израиль достигли сопутствующих договорённостей о транспортировке эмиратской нефти. Затем о нём вспомнили в 2023 г. в связи с уязвимостью средиземноморских маршрутов и израильских портов в ходе «Войны за возрождение». Теперь возникают идеи сопряжения израильского нефтепровода Эйлат – Ашкелон с саудовским «Восток – Запад» (Petroline), строившимся во время ирано-иракской «танкерной войны» как раз для обхода Ормузского пролива[9]. Для этого, по мнению генерала ЦАХАЛ в отставке, создателя ассоциации «ха-Битахонистим» (ивр. Эксперты по безопасности) Амира Авиви, нужно объединить порты Эйлата и Янбу[10].
Подобный шаг не представляется возможным без установления дипломатических отношений между Израилем и Саудовской Аравией. По логике лоббистов расширения процесса нормализации отношений Израиля с «умеренными» региональными режимами, кризис поставок ближневосточных энергоресурсов способен увеличить число подписантов «Соглашений Авраама». Несмотря на многочисленные попытки Белого дома сместить внимание с Саудовской Аравии на более широкий мусульманский мир от Индонезии до Казахстана, для правительства Нетаньяху Эр-Рияд остаётся самым желанным новым партнёром по нормализации. Задача его привлечения фигурировала в предвыборных обещаниях партии «Ликуд», которой в 2026 г. вновь предстоит бороться за места в Кнессете.
Совместное со странами Персидского залива урегулирование проблемы блокировки Ормузского пролива, с израильской точки зрения, призвано решить и две более существенные стратегические задачи. С одной стороны, обход важного канала поставок энергоресурсов – дополнительный стимул реализации масштабной экономической и логистической инициативы коридора Индия – Ближний Восток – Европа (IMEC). Именно он наряду с группой I2U2 (объединение Индии, Израиля, Саудовской Аравии и США) считается опорой продвижения «индо-авраамического блока»[11]. В целом IMEC не встречал сопротивления с разных сторон. Однако не без влияния кризиса в отношениях с Европейским союзом на фоне двухлетней войны в секторе Газа в Брюсселе зазвучали голоса в пользу изменения маршрута коридора в обход Израиля[12].
Конфликт с Ираном, судя по всему, в израильской логике должен снять вопрос об исключении страны из масштабного проекта. С другой стороны, в Израиле, кажется, прорабатывается вероятность решить проблему не только Ирана, но и поддержки палестинцев, прежде всего политической и финансовой. Для этого высказываются аргументы в пользу сближения с Дохой для создания совместного маршрута экспорта катарского газа на Запад через Израиль. Так, по мнению доктора Ханана Шая, высказанному на портале института Misgav, цепочка поставок должна выстраиваться с участием Саудовской Аравии при желательном привлечении Иордании[13]. Второй вариант, пусть и более дорогой, оценивается как более привлекательный.
Это, вероятно, связано с опасениями Аммана, что отсутствие полностью признанного палестинского государства активирует так называемую «иорданскую опцию»[14]. В соответствии с ней, «второй» стороной в процессе урегулирования по принципу «двух государств для двух народов» рискует оказаться Хашимитское королевство – на основании предшествовавшей оккупации Западного берега реки Иордан и предоставления гражданства палестинским беженцам. Обещания экономической выгоды за счёт присоединения к масштабной инициативе в Израиле считают фактором, способным снизить напряжённость в отношениях с Иорданией. Привлечение Катара, в свою очередь, ориентировано не только на исключение из переговорного процесса о будущем сектора Газа одного из ключевых региональных посредников с пропалестинским настроем. Речь также о попытке стимулировать отказ Дохи от финансирования анклава или сделать такую поддержку отвечающей израильским запросам.
Высказанные предложения вновь явно обходят значительное число потенциальных или уже реальных угроз.
Во-первых, серьёзные риски связаны с экспортным потенциалом – не только израильским, но и региональным. Так, ответные удары ИРИ включали объекты энергетической инфраструктуры, в том числе саудовский газопровод «Восток – Запад», на который в Израиле возлагают надежды для совместного обхода Ормузского пролива. Столь высокий уровень уязвимости ослабляет интерес инвесторов ко всем государствам, прямо или косвенно вовлечённым в войну против Ирана, и ведёт к понижению их оценок рейтинговыми агентствами.
Во-вторых, экологические риски. В краткосрочной перспективе они, вероятно, будут тормозить расширение энергетической инфраструктуры в Красном море. Так, в 2021 г. проект транспортировки эмиратской нефти через Эйлат заблокирован по запросу Министерства окружающей среды Израиля со ссылкой на необходимость защиты коралловых рифов.
Тройственный союз в Средиземноморье
Нельзя исключать попытки реанимировать давно задуманные, но не реализованные инициативы. Например, проекты сотрудничества в треугольнике Израиль – Греция – Кипр. Среди них самый известный долгострой – глубоководный газопровод EastMed. Он должен был пройти по дну Средиземного моря для доставки газа с израильских и кипрских месторождений в Европу, но не получил поддержки (прежде всего финансовой) от США из-за сомнений в рентабельности. Задача заменить российские энергоресурсы на европейском рынке, поставленная в 2022 г., формально вернула EastMed в перечень обсуждаемых решений, но к практическим шагам не привела.
<>
Возможно, очередной конфликт, остро поставивший проблему доставки энергоресурсов, рассматривается Израилем как повод вновь побороться за этот инструмент.
<>
Ещё один застопорившийся вариант использования израильского газа, в том числе для покрытия европейских энергетических нужд, – глубоководный кабель, соединяющий электрические сети Израиля, Греции и Кипра, под названием EuroAsia Interconnector. Он тоже не получил развития как по экологическим соображениям (использование природного газа для производства электроэнергии), так и по причине намерения Израиля в случае эскалации ближневосточного конфликта обращаться к Кипру за экстренной поставкой дополнительного электричества. Впрочем, в текущих реалиях, когда из-за присутствия на территории островного государства военных баз Великобритании оно само стало мишенью для иранских атак, аналогичная задача вполне может взволновать Никосию, делая Кипр более восприимчивым к израильским запросам.
Рентабельность указанных проектов остаётся под сомнением, сохраняются и экологические риски. Евросоюз не стремится вкладывать в долгосрочные инициативы, ориентированные исключительно на ископаемое топливо. Впрочем, если работа трёхстороннего альянса в Восточном Средиземноморье и активизируется под влиянием кризиса в Ормузском проливе, произойдёт это по иным соображениям, чем простая попытка нарастить сотрудничество в области совершенствования региональной энергетической инфраструктуры. Истинные причины обозначены на десятом саммите Израиля, Греции и Кипра в конце 2025 года. Стороны декларировали намерение упрочить взаимодействие в сфере морской безопасности. Кроме того, обратило на себя внимание упоминание возможности для трёх государств присоединиться к проектам, связывающим Индию через Ближний Восток с Европой[15].
Очередная военная кампания против Ирана создала новую стратегическую реальность. И в Израиле есть мнение, что она способна придать новое дыхание ранее не реализованным возможностям.
<>
Обход Ормузского пролива становится одной из стратегий, что чревато нарастанием эскалации если не на нынешнем этапе, то в будущем.
<>
И подпитываться конфликт будет не только идеей противоборства с геополитическим противником, но и задачей получить сопутствующие выгоды.
Автор: Елизавета Якимова, кандидат исторических наук, научный сотрудник Отдела Израиля и еврейских общин Института востоковедения РАН