Стратегия должна научиться так же маневрировать во времени, как она умеет маневрировать в пространстве.
Генерал Бофр[1]
Ни одна геополитическая теория не может обойтись без истории. Между тем история по самой своей природе предполагает размышление о сути времени, понятия вроде бы простого, но не поддающегося определению. «Если меня никто об этом не спрашивает, я знаю, что такое время, – признавался Блаженный Августин, – если бы я захотел объяснить спрашивающему – нет, не знаю»[2]. И если применительно к общественной деятельности в отношении этого понятия всегда существовал консенсус (время жатвы, даты религиозных праздников, торговые сезоны), то начиная с ХХ века индивидуальное восприятие времени вызывает всё больше вопросов и споров.
Когда впереди уже явно маячили вселенские катастрофы, которые человечеству суждено было в этом веке пережить, историк Поль Лакомб выступает со странным тезисом, способным сбить с толку: «Время само по себе, объективно говоря, – лишь фикция, для нас это всего лишь условность»[3].
Некоторые писатели и философы с головой погружаются в исследование вопроса о времени и его отражении на нашей связи с жизнью. На ум приходит в первую очередь Марсель Пруст и его «Поиски утраченного времени», где сознание писателя, пробуждая воспоминания, создаёт разом и литературный, и временной опыт. Вопрос о времени как будто витает в воздухе: к тому же периоду, что и выход «Поисков» (1905–1910), относится цикл лекций немецкого философа Эдмунда Гуссерля, которые впоследствии будут опубликованы под названием «Лекции по феноменологии внутреннего сознания времени» (1928). Философ Аркадий Недель подводит итог: «Что нам говорит Пруст, что внушает Гуссерль? Способность мыслить у них не доказательство бытия, как мнилось Декарту, но средство его выстраивания при помощи времени»[4]. Иными словами, сознание использует время как строительный материал, вернее даже создаёт собственное время, чтобы развернуть его в общем времени и пространстве. Из этого следует, что внутреннее время события зависит от его наблюдателя; та же идея лежит в основе теории относительности Эйнштейна, созданной в те же годы, что и труды Гуссерля и Пруста.
После этого экскурса в область наук и искусств вернёмся к геополитическим системам: нельзя ли заключить по аналогии, что каждый геополитический строй склонен в некотором роде вырабатывать своё собственное внутреннее время? В любом случае пусть это будет наша рабочая гипотеза для исследования «мирового времени»[5]. Это удачное выражение мы позаимствовали у одного из главных знатоков времени и отца понятия «большой длительности»[6] историка Фернана Броделя. Перечислим его главные открытия.
«Долгая история» versus журналистское время
Начинает Бродель с «короткого» времени, «самого обманчивого»[7], как говорит он. Событие подобно взрыву: «…дым от него застит глаза окружающим, но он быстро рассеивается, а пламени почти не видно…» Для многих, продолжает он, имеет значение лишь «время хроникёров, журналистов»; но «масса мелких фактов не исчерпывает всей реальности, всей глубины истории». Поэтому необходимо обратиться к «долгому» времени.
Долгое время, которое сам Бродель признаёт «неудобным», является «временем неспешным, иногда почти неподвижным»[8]. Он добавляет, что «в этой глубине, этой полунеподвижности заключены все этажи времени истории, всё вращается вокруг неё <…> Чтобы понять мир, – утверждает он, – нужно определить иерархию сил <…> и связать всё в единое целое». В конце он заключает: «Сегодня – это в то же время вчера, позавчера, когда-то»[9]. Итак, второй урок Броделя – в идее множественности внутренних времён и их взаимопроникновении.
В одном из интервью Бродель подробнее объясняет свою позицию, размышляя об опыте пребывания в немецком плену во время войны: «Я пришёл к выводу, что человеческое время – множественный процесс, состоящий из очень коротких, более длинных <…> и очень продолжительных периодов, которые могут показаться неподвижными, но на деле таковыми не являются»[10]. Впрочем, Бродель полагает, что, по какому-то капризу Хроноса, «все эти ритмы времени человек переживает одновременно».
<>
Так как же не превратиться в игрушку в руках Хроноса?
<>
В том же интервью Бродель даёт подобие ответа на этот вопрос. Чтобы оставаться хозяином положения, человеку надо «всегда ясно осознавать, в какое время он в данный миг живёт». Отсюда необходимость обращения к «моделям переменчивой длительности: они соответствуют времени, соответствующему реальности, которую они отражают»[11]. Стало быть, мир нельзя втискивать в рамки сиюминутного и случайного и подходить к нему с теми мерками, которые годились для прошлой реальности; нужно каждый раз действовать индивидуально и пытаться разглядеть за газетными заголовками «горизонты медленной истории»[12], позволяющие говорить о «великом времени мира»[13]. И вернуться к мысли об особом внутреннем времени, «подчинённом» субъекту, который его порождает, – мысли, упомянутой выше в связи с трудами Пруста, Гуссерля и Эйнштейна. Пора наконец вспомнить и о догадке Августина, который называл время «растяжением души» (extensio animi)[14]. Причём, осмелимся предположить, речь может идти о душе не только человека, но и международной системы.
Первая часть настоящего исследования посвящена «короткому» времени, которое мы переживаем ныне, родственному античной модели, времени гладиаторов, и являющему живой контраст «Ялтинскому» времени, характерному для недавнего прошлого. Потом мы перейдём к более «долгому» времени, существующему наравне с коротким: к «модели тридцатилетней войны», предложенной российским историком Андреем Фурсовым. Наконец, в третьей части коснёмся различных случаев использования времени в тактических целях, когда, по выражению генерала Бофра, приходится «маневрировать в нём».
Но любой манёвр подразумевает стратегию. Между тем, как хорошо известно военным, главное упущение стратегов – вечное отставание от реальных «потребностей момента». Вспомним американские элиты, которые в эпоху холодной войны переживали мюнхенский синдром[15], одержимые страхом сделать слишком большие уступки СССР, как в своё время сделали их Гитлеру. Поэтому важно в очередной раз не ошибиться эпохой. И суметь уловить как темп (ритм) рассматриваемых геополитических реальностей, так и kairos (согласно Карлу Юнгу, идеальный момент внутреннего времени по контрасту с хронологическим).
Время гладиаторов
Ялтинской системы больше нет. Мировой порядок, установившийся в 1945 г., трещит по швам. На это указывает множество признаков – от постепенного измельчания структурных организаций вроде НАТО и ЕС до появления новых тяжеловесов типа БРИКС. От Африки до Латинской Америки мы видим парад суверенитетов, в то время как войны на Украине, в Газе и Иране демонстрируют роковые противоречия в понимании международного права. Союзы отныне заключаются ситуативно, вопреки прежней логике объединения в военно-политические блоки. Государственная дипломатия становится непостоянной, или, выражаясь эвфемистически, многовекторной. Страны с большими внешнеполитическими амбициями всё чаще прибегают к услугам частных военных компаний (ЧВК), перекраивая зоны влияния.
<>
Прежний порядок, основой и символом которого выступали решения Совета Безопасности ООН, уступил место схваткам за звание самого крутого альфа-самца, в которых решаются судьбы мира.
<>
И сколько бы ни возмущались происходящим некоторые старомодные политики и журналисты, публика их не слушает; она делает ставки и требует новых зрелищ.
С приходом в Белый дом Дональда Трампа шоу не прекращается ни на миг. «Это будет праздник для телевизионщиков», – самодовольно изрёк он 28 февраля 2025 г., устроив форменную экзекуцию своему украинскому коллеге. Весь мир, затаив дыхание и не веря своим глазам, следил в прямом эфире за расправой над Владимиром Зеленским, как следил несколькими днями раньше за подобным же изничтожением лидеров коалиции помощи Киеву, вызванных на ковёр новым американским президентом, который буквально смешал их с грязью. Овальный кабинет, этот новый Колизей, стал, таким образом, местом их публичной политической казни: приговор окончателен и обжалованию не подлежит. И ещё одна общая черта с Древним Римом: арены в Вечном городе служили своего рода массмедиа, транслируя ценности государства, такие как презрение к смерти. Кроме того, экзотические животные, выводившиеся на арену, являли живое свидетельство масштаба империи, в то время как пятнадцать разрядов, на которые подразделялись гладиаторы, с присущим каждой группе снаряжением и оружием, символизировали покорённых врагов Рима: так, например, ретиарий, вооружённый сетью и трезубцем, был вдохновлён образом греческого полководца Питтака, расправившегося с одним из своих врагов при помощи именно этих орудий.
Столь жестокий приём, оказанный украинскому президенту, пришёлся по душе Владимиру Путину, который сам любит схватки, особенно дзюдо, и который за четыре дня до злополучной встречи в одном интервью назвал Зеленского «токсичной фигурой», чьи «нелепые» приказы ведут к «неоправданным потерям для украинской армии»[16]. Обращает на себя внимание и такая же игра мускулами, как у Америки: 12 марта 2025 г. «гладиатор» Путин, облачённый в камуфляж, совершил незапланированную поездку в пункт управления курской группировкой, чтобы лично отдать приказы.
Даже седьмое искусство способствует и сопутствует нынешнему возвращению к античным нравам. Через неделю после победы Трампа на выборах выходит фильм «Гладиатор-2» Ридли Скотта, задавший тон всему новому режиму, чью суть можно выразить словами: «Сила и честь!» – боевым кличем, которым гладиатор Луций вдохновляет своих товарищей. Подобно героям этого фильма, Трамп и Путин неустанно призывают возродить славу и величие их стран. И как в своё время император Коммод, они не чураются сами выходить на арену.
Долой феминисток, трансгендеров и разных хлюпиков с их самокатами! Гладиаторы возвращаются в виде наёмников или глав государств. Настала пора реализма в международных отношениях, время баланса сил и воли к власти. Пока на Украине бушует война на истощение, по миру расходятся волны мобилизационных кампаний, призванных сплотить нацию. «Мой дед мечтал о прекрасном Риме, городе, открытом для всех, убежище для каждого, доме, за который не жалко отдать жизнь. Эта мечта давно угасла; не пришла ли пора её возродить?» – обращается Луций к римским легионерам. Разве не повторяют его призыв почти дословно речи Дональда Трампа, скандирующего «Сделаем Америку снова великой!» перед толпой сторонников, или диалоги героев фильма «Элегия Хиллбилли», основанного на мемуарах нынешнего вице-президента? О воинственном кличе военного министра Пита Хегсета, который, кажется, всерьёз ощущает себя римским дуксом, и говорить нечего.
И как не увидеть в других персонажах «Гладиатора», императорах Гете и Каракалле, враждующих братьях, столь же развратных, сколь и кровожадных, поджигателей войны из Евросоюза? Нет, время триумфа левых, либералов и экоактивистов, лебединой песней которых стало открытие Олимпийских игр в Париже, прошло.
<>
Отныне вновь в чести национальная гордость, открыто поднимающая голову и разрушающая миф о победе глобализации: достаточно вспомнить речь Джей Ди Вэнса на Мюнхенской конференции по безопасности в 2025 году.
<>
Выступая с трибуны Организации Объединённых Наций 23 сентября 2025 г., Трамп дал понять, что не привык миндальничать: «Это всё [письма, рассылаемые ООН] – пустые слова, а пустыми словами войну не остановишь. Конец войне могут положить только действия». Иногда военные примеряют на себя роль викингов. Так случилось, например, во время недавнего захвата президента Мадуро[17]. Здесь снова соединилось несколько элементов: демонстрация силы, рукопашные схватки, эффектный вывод пленника и его публичное унижение (вспомним фотографии венесуэльского президента, сидящего в военном вертолёте в спортивном костюме, наручниках и маске). Единственное отличие от гладиаторов заключается в эффекте неожиданности, лежащем в основе тактики этих северных воинов, привыкших к молниеносным атакам. В этой атмосфере культа силы уже не удивляешься, что следующий чемпионат по смешанным единоборствам (MMA) пройдёт на территории Белого дома и будет приурочен к восьмидесятилетию президента Трампа.
Однако параллельно с этим временем, с его тягой к сенсациям, эффектам, зрелищности, существует иное время, протекающее в более медленном и размеренном темпе. В отличие от словесных баталий гладиаторов наших дней, оно измеряется не секундами и минутами, а десятилетиями, что, впрочем, затрудняет наблюдение за ним со стороны «летописцев», которых интересуют только события, а не процессы. Между тем его необходимо принимать в расчёт для понимания общей динамики нашего движения в потоке истории.
Тридцатилетняя война
Концепция «тридцатилетней войны» – оригинальная временная модель, появлению которой мы обязаны российскому историку Андрею Фурсову[18]. В силу времени и места рождения он поневоле испытал влияние марксизма, проводя в своих трудах связь между войнами и политической экономией, в частности фазами развития капитализма. Так, он выделяет несколько моментов, когда тридцатилетние войны оказывались судьбоносными для европейской и мировой истории. Во-первых, это столкновение дома Габсбургов с протестантскими государями (1616–1648); во-вторых, Семилетняя война (1656–1663) и революционные войны, сменившиеся Наполеоновскими (1792–1815), – два этапа одного периода; в-третьих – две мировые войны (1914–1945), которые Фурсов рассматривает как единое целое. И наконец, он обещает нам новую тридцатилетнюю войну, которая началась в 2014-м и должна закончиться в 2044 году. За неделю до начала российской операции на Украине он дал интервью, в котором пророчески заявил, что «мы стоим на пороге новой войны и рождения нового мирового порядка»[19].
Этот оригинальный подход интересен по многим причинам, особенно потому, что отражает амбиции трёх крупнейших мировых держав. Приведём несколько примеров, начав с Китая. В сентябре 2013 г. председатель Си Цзиньпин во время визита в Казахстан выступил с инициативой «Один пояс, один путь», предполагающей строительство нового Шёлкового пути; окончание проекта намечено на 2049 г., когда, по некоторым прогнозам, Китай станет ведущей военной державой мира. Дата выбрана не случайно и совпадает со столетием нынешнего китайского режима – Китайской Народной Республики.
Что касается Соединённых Штатов, они недавно представили программу строительства новых боевых кораблей. Планируется введение в строй двадцати пяти линкоров класса «Трамп»; головное судно получит название “USS-Defiant”[20]. Начало работ намечено на 2030 г.; в среднем каждый год планируется выпускать по броненосцу. НАТО, со своей стороны, в 2024 г. приступила к строительству новой базы в Европе, которая должна стать крупнейшей в этом регионе (на двадцать процентов больше немецкого Рамштайна) и к 2040 г. будет полностью введена в эксплуатацию[21].
Россия, похоже, действует в том же русле. 11 июня 2025 г. Владимир Путин провёл в Кремле совещание, посвящённое перевооружению страны. И хотя документ, рассматривавшийся в тот день, охватывает период с 2027 по 2036 г., журналист, написавший об этом событии в «Комсомольской правде», уточняет, что «программа определит, какой будет наша армия в 30-х и 40-х годах»[22]. В статье, в частности, говорится о «стратегии развития Военно-морского флота на период до 2050 года». В том же свете можно рассматривать и проходивший в Москве 9–10 июня 2025 г. «Форум будущего 2050», программа которого включала такие темы, как внешняя политика и национальные приоритеты, культура и традиционные ценности, высокие технологии и космос, образование и т.д. Целевой аудиторией были политические деятели, руководители предприятий, исследователи и эксперты аналитических центров. И последнее в ряду подобных свидетельств: выступая на пленарной сессии дискуссионного клуба «Валдай» в ноябре 2024 г., российский президент заявил, что «следующее двадцатилетие» в истории человечества «будет не менее, а то и более сложным», намекая, по-видимому, на предстоящее обострение противоречий в мире и усилия, которых потребует перевод экономики на военные рельсы[23].
Несмотря на вынужденную неполноту, этот обзор основных направлений политики Пекина, Вашингтона и Москвы позволяет довольно точно определить горизонт планирования, отнеся его к 2040-м годам. Глядя на действия этих лидеров со стороны, издалека, мы видим их в новом свете. Весьма вероятно, например, что во время встреч Путина с Трампом в Анкоридже в августе 2025 г., а также встреч Путина и Си Цзиньпина вопросы вооружений или будущих транспортных маршрутов, направленные на достижение долгосрочных целей, обсуждались не меньше, а может быть, и больше, нежели злободневные темы, которые муссирует пресса, интересующаяся только войной с Украиной или энергетическими контрактами. Суета вокруг недостижимого пока мира на Украине, кордебалет со спецпосланниками, встречи которых на высшем уровне откладываются в последний момент, колебания американского президента, то и дело меняющего свою позицию на сто восемьдесят градусов, – всё это в краткосрочной перспективе, возможно, просто потеря времени, но в долгосрочной, не исключено, сулит прорыв.
<>
Дело в том, что до сих пор ни одна из трёх сверхдержав не накопила достаточной критической массы, чтобы добиться глобальной гегемонии.
<>
Поэтому каждая из них молча и упорно наращивает потенциал, а пока выпускает на сцену гладиаторов, чтобы те оккупировали чужие земли, накапливали ресурсы и… отвлекали внимание противника. Помимо этих довольно известных отвлекающих манёвров политики часто оказываются перед искушением подчинить себе время, тем самым укрепляя свою власть и оставляя след в истории. Рассмотрим здесь несколько исторических примеров, представляющих собой нечто среднее между хроностратегией и социальной инженерией[24].
Время как оружие. Использование времени в тактических целях
Пятилетки: победа Сталина над временем. По уверениям властей, первая пятилетка (1928–1933) была выполнена досрочно, всего за четыре года и три месяца. Объявляя эти невероятные результаты, отец народов добавлял, что тяжёлая промышленность выполнила план на сто восемь процентов. В советском мифе досрочное выполнение плана, примером которого могут служить трудовые подвиги Стаханова и прочих народных героев, должно было свидетельствовать о прометеевой силе коммунистической идеологии, способной покорять природу и стихии и опережать время. Эта победа над временем вызывает в памяти чудеса святых, сила воздействия которых на умы была хорошо известна бывшему семинаристу Сталину.
Когда Путин обнулил президентские сроки. В апреле 2021 г. российский президент подписал закон, позволяющий ему «обнулить» предыдущие сроки и выдвинуть свою кандидатуру на выборах 2024 года. Дело в том, что российская Конституция не позволяла занимать президентское кресло два срока подряд, а его карьера развивалась именно так (победа на выборах 2012 и 2018 гг., идущих друг за другом). Как всегда в таких ситуациях, ни одна деталь не случайна: автором инициативы выступил не кто-нибудь, а Валентина Терешкова, первая женщина-космонавт, ныне депутат Госдумы; словно сам космос даровал российскому президенту лекарство от старения, своего рода политическое бессмертие.
Пророчества Трампа. «Я – хороший предсказатель», – без лишней скромности заявил о себе американский президент с трибуны ООН 23 сентября 2025 г., мимоходом заметив, что Европа «катится в ад». Итак, по примеру Хрущёва, обещавшего к 1980 г. «показать по телевизору последнего попа», а также «догнать и перегнать Америку», Дональд Трамп склонен выступать с предсказаниями. И это тоже не случайно. Это политика. Изрекая свои пророчества, Трамп создаёт «временной пузырь», на который люди проецируют свои ожидания, проецируют свои судьбы, становясь заложниками его риторики. Он обещает за двадцать четыре часа остановить войну на Украине; потом, через сто дней, ставит ультиматум Путину, требуя его встречи с Зеленским; затем сам встречается с российским президентом в Анкоридже. Он раздаёт время, словно разбрасывает пригоршни монет; потом забывает о том, что говорил, и весь мир забывает вместе с ним.
Заметим в скобках, что он почти никогда не выполняет обещания – но это мало кого волнует. Важно само пророчество, перформативная сила слова; так девелопер приобретает право распоряжаться будущим, возводит стены, прорубает окна, определяет территорию, пригодную или непригодную для строительства.
<>
Произнося всё новые предсказания, Трамп мнит себя владыкой времени и людских судеб.
<>
Любопытный анекдот на эту тему: в 2018 г., вскоре после того, как он в первый раз был избран президентом, на экраны вышел фильм «Пророчество Трампа», в котором устами пасторов-евангелистов проводится мысль, будто приход Дональда к власти произошёл по божьей воле. Однако фильм шёл при полупустых залах и не окупился, а критика усмотрела в нём дешёвую пропаганду. Но если «Пророчество Трампа» провалилось в кино, в реальной жизни эта причуда американского президента сделала его миллиардером.
Пробуждение Востока: новая эра Си Цзиньпина. Китай давно пробудился от сна, и китайский президент решительно идёт в ногу со временем. В речи, произнесённой 19 октября 2017 г. на открытии XIX съезда компартии Китая, Си Цзиньпин назвал себя вестником «новой эры» социализма по-китайски, которая позволит построить «мощное и современное» государство[25]. Если Дэн Сяопин известен тем, что приспособил марксистско-ленинское учение к китайским реалиям, Си Цзиньпин адаптировал его к реалиям времени. Этот перспективный подход, ориентированный на будущее, сочетает в себе «короткое» и «длинное» время (программа должна быть претворена в жизнь к 2049 г.) и подразумевает максимальное сплочение китайского народа.
Священное время или Мир Божий?
Во время последних переговоров по Украине было ясно, что слово «мир» имеет совершенно разный смысл для делегации НАТО и для российской стороны. Предложения России о перемирии на Пасху и 9 мая по духу близки к средневековому понятию «Мира Божьего», когда враги временно прекращали боевые действия в честь праздника или события, одинаково почитаемого обеими сторонами. Киев и его союзники выступают с совсем другими требованиями, предлагая месячное перемирие как своего рода техническую паузу, призванную дать сторонам передышку, возможность обдумать ситуацию и подготовить прочный, «реальный» мир – казалось бы, вполне приемлемые условия.
Но не для русских. Ибо они не забыли Минских и Стамбульских соглашений о прекращении огня, которые, как признавалась Ангела Меркель в интервью Die Zeit 7 декабря 2022 г., «были нужны только для того, чтобы выиграть время и вооружить украинцев». После этого доверие было подорвано.
Бюрократическая вечность: когда Европа выходит из истории
В поведении европейских лидеров во время международных саммитов больше всего поражает зашоренность, склонность к стереотипам и оторванность от реальности. Вместо того чтобы принимать решения, основанные на интересах сограждан и их экономических потребностях, они руководствуются исключительно абстрактными принципами. Это наглядно демонстрируют антироссийские санкции, введённые в 2014 г.: ни потенциальный рост цен на энергоносители, ни потеря экспортных рынков не принимались в расчёт (а будущее показало, что об этом стоило подумать!); главное было преподать России урок. То же самое происходит и сейчас с соглашениями по MERCOSUR, не учитывающими не только региональную и местную специфику, но также особенности определённых периодов и сезонов. Европейская политика превратилась в бюрократический рай (или ад!), где абстрактные нормы заняли место быстрого и точного ответа на конкретные запросы граждан.
Ядерное время, или апокалипсис
Среди всех инструментов, имеющихся в распоряжении у глав европейских государств, особое место занимает ядерное сдерживание. Тема атомной войны подспудно присутствует на любых переговорах, даже если прямо и не затрагивается; а если ею пугают, то лишь для того, чтобы не допустить её начала. Ядерного апокалипсиса, чреватого необратимыми последствиями, боятся не меньше, чем когда-то конца света, ожидавшегося в связи с тысячелетием со дня смерти Христа. Начиная с холодной войны «ядерное время» порой начинает отсчёт в какой-либо точке мира вслед за разразившимся здесь кризисом, вроде Карибского кризиса 1962 года.
<>
В такие моменты время словно замирает, балансируя на грани между геополитической борьбой и небытием.
<>
2 декабря 2025 г. на одной из своих пресс-конференций президент России так определил этот парадокс: «Если Европа вдруг захочет начать с нами войну и начнёт её, то может очень быстро произойти ситуация, при которой нам не с кем будет договариваться»[26]. Таким образом, в самой основе «ядерного времени», как и концепции ядерного сдерживания, заложен парадокс.
Заключение
В отличие от адептов событийного, а тем более микроисторического подхода, мы предлагаем расширить стратегическое поле, рассматривая мировые процессы во всей их полноте, с учётом всех множественных, накладывающихся друг на друга временных ритмов, чтобы достичь максимально глубокого понимания времени, в которое мы живём. Таким образом, если следовать формуле Броделя, наше время – время гладиаторов и вместе с тем Тридцатилетней войны. Два этих времени, каждое со своим ритмом, ведут нас от Ялтинской системы, двухполярной (а затем однополярной), к новому мировому порядку, который должен сложиться к 2040 году. Вероятно, он будет трёхполярным, но пока его контуры едва различимы.
Предлагая играть с Хроносом, а не быть игрушкой в его руках, мы надеемся, что данный подход позволит влиять на повестку других держав вместо того, чтобы послушно им подчиняться. Это первый шаг к поиску и определению нашей собственной системы координат, как внутри страны, так и в мире, системы, которая ни в чём не противоречила бы нашим суверенным интересам.
Эта статья опубликована на французском языке в журнале Perspectives Libres № 35–36: Guerre de Geopolitique / Cercle Aristot.
Автор: Рафаэль Оклер, преподаватель Католического института Вандеи (ICES), сотрудник исследовательского центра ICES, профессор-русист и специалист по холодной войне. Одна из соавторов книги «Путин, lord of war», опубликованной в 2024 г. в издательстве Mareuil