Учёба на «инженеров человеческих душ» шла своим путём, а наши увлечения и связанные с ними приключения — другим. Одно из приключений - хочешь, да не забудешь.
В те времена агитбригад было как грязи. Мы, студенты, тоже несли культуру, партийную волю и здоровый смех в массы, колеся по заводам и деревням. Меня, конечно, тоже в это пекло впихнули: поющий гитарист - находка! Но я не жаловался: движуха, девчонки из вокального ансамбля и премия профкома - красота!
Как сейчас помню наш эстрадный фурор на ШААЗе и выступление в забытых богами полевых станах.
Но был один «концерт», который я не забуду никогда.
Приехали мы ещё днём. До выхода на сцену - часа три. И тут, от безделья, нас накрыл жор, достойный роты солдат. Денег - кот наплакал. И вдруг, как мираж в пустыне, видим: к клубу семенит бабулька. В одной руке - ведро парного молока, в другой - фартук, оттопыренный огурцами, а из кармана бутыль с «секретным» содержимым торчит.
Мы налетели на дары с гиканьем, достойным саранчи. Не прошло и десяти минут, как бабкин провиант канул в наших пропащих душах.
А вот дальше началось жуткое. Ну, вы запомнили - что нам принесла «заботливая» старушенция? За клубом росла высоченная крапива. И вот, после поглощения этой хитрой смеси (молоко + огурец + первач = тринарное оружие), в зарослях образовались две протоптанные тропы: одна явно на букву «М», другая - не менее явно на букву «Ж». Носились мы по ним с одинаковой регулярностью и неотвратимостью. При этом самогон на пустой желудок сделал нас похожими на пьяные пудовые маятники: нас шарахало из стороны в сторону - в объятья крапивы, дождавшейся, наконец‑то, любимой забавы.
К моменту открытия занавеса мы пребывали в состоянии «живые, но никакие». С зелёными лицами, истекающие потом и со всех сторон обожжённые крапивой, мы вышли к публике.
Зал, а собралась там, как назло, вся деревня, грохнул смехом так, что лампочки замигали. Наверное, им было жутко интересно: что за бледные мученики с гитарами выползли к свету? Мои друзья, собрав остатки воли в кулак, заиграли.
Объявили мой номер. Я героически схватил гитару, дошагал до рампы, хотел сделать ещё шаг, чтобы быть как можно ближе к своим будущим фанатам, и… очутился на холодном полу, нос к носу с половой доской. Вокруг топали сапоги, стучали каблуки, шелестели подолы, кто‑то совал под нос нашатырь, кто‑то - стакан. Сквозь пелену в глазах я вдруг различил среди спасительниц ту самую старушку‑диверсантку.
Кажется, я издал рык раненого тигра и потянулся к её горлу, чтобы задушить эту бабу‑Ягу. Но меня подхватили чьи‑то крепкие руки.
- Не души бабку! - сказала самая красивая девушка из первого ряда. - Мы со всеми артистами так шутим! Они ж все голодные!
У неё были глаза цвета того самого молока и огромная добрая улыбка.
Толпа вынесла меня на улицу.
Что было дальше? Мы тряслись в кузове по дороге домой, глотали дорожную пыль. Доехали до реки Исеть и все дружно выпали из кузова в студёную воду. Мы полоскались там, как медведи, промывая не только кишки, но и душу.
- Теперь деревне есть о чём поговорить! - Игорь кисло улыбнулся. А Маринка добавила: - До следующей агитбригады. Дорожки‑то в крапиве мы им сделали знатные, не заблудятся!
Мы хохотали так дико и долго, что любой проезжающий мимо человек, доехав до деревни, немедленно позвонил бы в психушку.
Само собой, ни в институте, ни в общаге об этом случае мы не обмолвились ни словечком, хотя каждый раз, собираясь в очередную гастроль, клялись: как бы ни было голодно, огурцы с молоком и самогонкой - никогда!
Вы узнали об этом нашем гастрольном приключении первыми. С чем вас и поздравляю!
С тех пор, когда я вижу на столе огурцы и банку с молоком одновременно, меня начинает потряхивать. А уж если рядом бутылка самогона…
Никогда!