Койоакан, утро 1953 года. В Голубом доме на стене висит зеркало, повёрнутое к кровати, и под зеркалом лежит дневник в кожаном переплёте. На одной из страниц этого года Фрида рисует свои ноги в виде колонн с трещинами и подписывает фразу, которую потом будут печатать на сумках и постерах по всему миру.
Эту фразу любят цитировать как гимн страданию и преодолению. В оригинале она написана с раздражением, а не с просветлением.
Между строкой в дневнике и вдохновляющей цитатой на сувенире лежит расстояние, которое биографы конца XX века предпочли не замечать.
Запись, которую обходят стороной
Принято считать, что Фрида Кало это символ женского страдания. Полиомиелит в шесть лет. Авария трамвая в восемнадцать. Тридцать две операции. Ампутация правой ноги за год до смерти. Выкидыши, измены Диего Риверы, корсеты, морфий. Этот список повторяется в каждом каталоге, в каждом фильме, в каждой выставке.
Список верный. Документы подтверждают всё.
Но дневник, который Фрида вела с 1944 по 1954 год и который в 1995-м вышел факсимиле в издательстве Abrams, говорит другим тоном. Там есть сарказм. Там есть смех над врачами. Там есть страница, где Фрида рисует свою ампутированную ногу и подписывает её одной фразой на испанском. В русских переводах эту фразу превращают в молитву преодоления. У неё интонация шутки человека, которому надоело себя жалеть.
Кто оформил образ мученицы
Здесь начинается расследование. Образ страдалицы появился не в 1954 году, сразу после её смерти. Он оформился позже, в 1980-е.
В 1983-м Хейден Эррера выпустила биографию «Frida: A Biography of Frida Kahlo». Книга серьёзная, документальная, но её акценты определили оптику двух последующих десятилетий. Феминистская волна второй половины XX века подхватила Фриду как удобную икону. Музеи подхватили. Кино подхватило.
В 2002 году вышел фильм «Фрида» с Сальмой Хайек, и образ окончательно зацементировался: красивая женщина в боли, с цветами в волосах, страдающая красиво.
Всё сходилось. Биография тяжёлая. Письма свидетельствуют о боли. Картины полны медицинских образов. Можно было закрыть тему.
Но в дневнике лежит другой человек.
Дневник, написанный смехом
Я перечитал факсимиле. Документ сложный. Там есть страницы откровенной боли, никто этого не отрицает. Но есть и другое.
Есть запись, где Фрида рисует Сталина и Маркса как гимнастов на турнике. Есть страницы с матерными частушками на испанском, которые в большинстве переводов смягчены до состояния школьной хрестоматии. Есть рисунок, где она изображает себя в виде дерева, из ствола которого растут два средних пальца. Один в сторону Диего, другой в сторону врачей.
В записи 1953 года, после очередной операции, Фрида пишет коротко:
– Меня снова разрезали. Хочется выпить и послать всех к чёрту. Сделаю и то, и другое.
Это не цитата с открытки. Это голос живого человека с тёмным юмором, политическими взглядами и злостью на медицину, которая её распиливала четверть века.
Вы сейчас подумаете, что я выдёргиваю удобные фрагменты. Я тоже так думал. До тех пор, пока не посмотрел на пропорции: на сто семьдесят страниц дневника приходится около двадцати записей с прямым отчаянием и в три раза больше с сарказмом, политикой, шутками и злостью.
Что остаётся от Фриды без иконы
Если убрать с её биографии слой иконы, что останется?
Останется женщина, которая в двадцать с небольшим вступила в Коммунистическую партию Мексики, потом вышла, потом вернулась. Останется художница, которая принимала в Голубом доме Льва Троцкого в 1937-м, имела с ним связь, а после разочаровалась в нём политически и в одном из писем заметила, что он оказался скучнее своих текстов.
Останется человек, который в 1940 году на допросе по делу убийства Троцкого держался насмешливо. В полицейском протоколе об этом зафиксировано отдельной строкой.
Это не образ мученицы. Это образ человека с характером, у которого боль была одной из тем, а не единственной.
Почему мученица продаётся лучше
Я не утверждаю, что Фрида не страдала. Документы про операции, корсеты, выкидыши и ампутацию это не миф. Это медицинские записи.
Миф устроен иначе. Он не выдумывает факты. Он выбирает только их часть. Отсекает сарказм, политику, секс, мат, ярость, юмор. Оставляет красивую боль в красивой раме.
Почему так удобно? Потому что страдающая женщина это товар понятный. Её можно повесить на стену, напечатать на сумке, продать в виде магнита. Женщина с матерными частушками, партбилетом и иронией над собой продаётся хуже. Сложного человека сложнее завернуть в подарочную бумагу.
Музейная табличка в Голубом доме не врёт. Она просто молчит про вторую половину дневника.
Факсимиле дневника лежит в открытом доступе с 1995-го. Любой может прочесть. Между «прочесть» и «увидеть» расстояние, которое не закрывает ни один путеводитель.
Если у вас дома есть открытка или магнит с её цитатой, откройте оригинал записи в дневнике и сверьте интонацию. Совпадает ли она с тем, что напечатано на сувенире? Мне интересно ваше наблюдение, особенно если расхождение окажется большим, чем вы ожидали.