Всем привет! Продолжаем наш парад прозы, которая бы могла не увидеть своего читателя. Сегодня к моему движу присоединился Сергей Мельников: автор самиздата, чьи книги и повести переносят в другие миры. Я уже читал его прозу и разбирал её:
Сегодня - неопубликованный отрывок из будущей повести "Вишапы". Что же это? Сейчас станет понятно.
Вишапы
Вдох. Утихает набатный бой в груди, сжатое горло отпускает. В памяти ещё мечутся смутные пятна, чёрные спутанные ленты, но они блекнут, размываются, растворяются в прозрачной воде. Вода струйками вливается в горло, приятно холодит лёгкие. Я лежу на животе, раскинув руки. Придонное течение шевелит белый песок перед носом. Вокруг не плавают рыбы, в песке не копошатся рачки. Это море стерильно, в нём чисто, тихо и пусто. Уже пусто.
А потом сильные руки поднимают меня со дна и швыряют в кровать. Бряцает металл, тихо переговариваются люди. Я открываю глаза. Операция прошла успешно.
По проходу между кроватями двое санитаров вкатили койку. На ней — гора в драном свитере и грязных бежевых носках.
— Подъём! — рявкнул один из них.
Объёмистая туша на каталке заворочалась, перевернулась на спину, торчком встала спутанная борода.
— Давай-давай, поднимайся. Вон твоя койка.
Больной, кряхтя, сел.
— Ну, чего вылупился? Перекладывайся.
Он сидел на каталке, растерянно хлопая глазами. Волосы торчком, усы свисали моржовыми бивнями. Со второго тычка сполз и перевалился на кровать, и через минуту лежал бородой кверху и храпел гнилым ртом.
— Бомжа привезли, — пробурчал лысый старик под окном, — Вот кого нам для полного счастья не хватало!
Я поморщился и достал наушники. Сам виноват, на платную палату не заработал.
Когда привезли еду, бомж, кряхтя и почёсываясь, поднялся и прошаркал на раздачу. Потом сидя на койке, запихивал ложку куда-то во всклокоченные сивые заросли. От кефира вислые усы превратились в две белых сосульки. Он вытаращил на меня глаза и испуганно потрогал их, не зная, что делать дальше. Я вздохнул и ткнул пальцем в бок:
— Туалет. Там умывальник. Умываться.
Даже руками показал, как это делать. Я говорил с ним, как с дикарём, и это было не менее глупо, чем его кефирные усы. Он поплёлся в указанном направлении, тяжело вздыхая: высокий, грузный, с огромными руками, похожий на графа Толстого, заблудившегося в пространстве и времени и порядком истрепавшегося. Вернулся на койку и уставился куда-то бессмысленным взглядом.
Ночью я долго не мог уснуть: после операции болела спина. В палате воняло мочой. Лежачий на соседней койке стонал и выл, вскрикивая и гоняя одному ему видимых бесов. Потом меня, кажется, сморило. Под шум в ушах я сполз во что-то склизкое и до отвращения физиологичное. Я будто тонул в какой-то слизи, плотной настолько, что казалось, будто под ней перекатываются мышцы, и меня всасывало в эту холодную и липкую мерзость.
Слизь облепляла мою кожу, растворяла в себе, кожа текла и плавилась, как пластмасса под газовой горелкой, но боли не было, только тянущее прикосновение. Я погружался глубже и глубже. Слизь коснулась подбородка. Я забился в панике, не желая становиться частью этого кошмара и открыл глаза. Надо мной нависла жуткая рожа с всклокоченной бородой. Бомж застыл и смотрел, не мигая, вытаращенными глазами, как я, мокрый от пота, хватаю в панике воздух.
Под потолком с треском загорелись неоновые лампы. Шаркая кроксами, в палату вбежала медсестра.
— Ты чего бродишь, шатун? — зашипела она.
Бомж зажмурился и втянул кудлатую голову в плечи. Мелко семеня, он вернулся к своей койке.
— У, я тебя! — замахнулась на него сестра. — Достал уже! Ходит и ходит, спать никому не даёт!
Она подошла ко мне, положила руку на лоб:
— С вами всё в порядке?
Я кивнул. Меня ещё трясло от пережитого кошмара.
— Просто страшный сон.
— Снотворное?
— Не надо.
Я глянул вправо. Бомж лежал лицом к стенке, только торчали грязные носки из-под простыни. Сестра погрозила ему кулаком и погасила свет.
Сон не шёл. Я лежал в палате, бездумно глядя в проем. В коридоре тарахтел дроссель лампы, раздавались приглушённые шаги. А здесь храпели больные и жалобно просил у кого-то прощения неходячий сосед, как и все ночи перед этой.
Я плавал где-то под самой поверхностью сна, не погружаясь и не всплывая. Отражённые блики переливались недалеко от моего носа, тёплая сонная муть покачивала моё тело. О глубине я не думал, только смотрел, как тускнеют и удаляются пятна вверху.
Вода струилась теплом, под спиной расползались плотные бугры, как комки в манной каше. Там, где они касались кожи, появлялась тянущая боль. Так уже было, и я погружался все глубже.
В панике я забился, пузыри воздуха полетели вверх, к далёкой поверхности. Я кричал, но звуки тонули в тёмной воде. Она хлынула мне в рот, окатила холодом лёгкие, вытесняя остатки воздуха, и я задышал ей, чувствуя, как прохладные струи перекатываются в горле. Вдруг давление на спину исчезло полностью и боль ушла. Повернув голову, я увидел, как сгусток чего-то ещё более тёмного, чем окружающая глубина, медленно движется вбок от меня, и как тянутся за ним, то ли чёрные ленты, то ли расслабленные щупальца.
“В этот раз не за мной”, — почему-то подумал я и открыл глаза. Тарахтел дроссель, шаркали тапки в коридоре, храпели больные. С соседней койки не доносилось ни звука, впервые за все прошедшие ночи, только тихо капала вода.
Понравилось? Готовые работы можно купить и почитать здесь: