Лагерь для военнопленных № 1
Лагерь № 1 встречал «Сов» лаем собак, запахом гнили и воздухом впитавшим человеческое отчаяние. На вышках финские часовые в бинокль рассматривали вновь прибывших. Когда ворота за девушками захлопнулись, финский унтер-офицер в сопровождении заискивающего перед ним переводчика карела приказал «совам» выстроиться в шеренгу, подходить к нему по очереди и называть имя и фамилию.
Первой из шеренги вышла Мария, подойдя к офицеру, назвала свое имя и фамилию, переводчик сделал запись в толстом журнале, потом достал из кармана жестяную бирку с номером 1678, записал его напротив фамилии Стержицкой и сквозь зубы прошипел:
- Забудь свое имя, девка. Ты теперь 1678-ая и больше никто.
После присвоения номеров к пленным подошла надзирательница Марта и приказала следовать за ней. Утопая в грязи, девушки дошли до барака № 7, финка, открыв дверь, косо и наспех построенного «скворечника», рукой указала на нары и презрительно добавила, что еды сегодня для них нет, не заработали ещё, завтра поработают – тогда и получат. Захлопнув дверь барака перед носами девушек, Марта ушла. Наконец никого вокруг не было, и Мария смогла рассказать о том, что она видела Снегова в финской форме. Их не забыли! Надо ждать помощи, смотреть внимательней и быть всегда наготове.
Ближе к вечеру в барак вошла старуха, пройдя мимо девушек, не смотря на них, сразу легла на нары и свернулась калачиком. Катя и Мария подошли к ней поздороваться, но старуха только заворчала, что опять новенькие, а места и так нет, скоро друг на друге спать будут. Девушки не отходили, старуха недовольно спросила, что им от нее нужно. Мария извиняющимся тоном объяснила, что они только сегодня прибыли и не понимают, за что её, пожилую женщину могли поместить в лагерь для военнопленных? Старуха с ухмылкой ответила: «Сюда и за просто так можно попасть. Не так посмотрела, не так села, не так встала. А её поймали и сюда за шкирку швырнули, когда она детям из соседнего барака еду принесла. Деток этих в рабство на фермы в Финляндию продают или немчуре на перевоспитание. Бывает еще хуже, из них всю кровь выкачивают для раненых солдат».
К семи часам вечера пригнали женщин с работ измученных и голодных, потом всех выстроили на плацу для раздачи баланды из гнилой кильки.
Сентябрь 1943
Короткое карельское лето закончилось, и сентябрь начался с утренних заморозков и ледяного ветра. Девушки в тех же хлопчатобумажных платьях и тонких кофтах, в которых их арестовали, шли на лесоповал по утреннему морозцу. Их стоптанная обувь насквозь промокла, башмаки теперь не успевали высыхать. Утренний паек: жидкий кофе из ячменя и 200 граммов хлеба из картофельных очисток и ржаной муки не согревал, не утолял голод.
Колонна «особых», туда определили «сов», шла по краю вырубки в сопровождении двух финнов. Вдруг Мария услышала знакомый свист, и из леса выскочили три мужчины в финской форме. Один побежал вперед колонне наперерез, крича что-то неразборчивое. Олег! Мария попыталась крикнуть, взмахнуть рукой, показать, что она здесь, но тут же услышала «Ложись!» - конвоир направил ствол винтовки на девушку. Короткие очереди в воздух – это Олега прикрывали свои. Колонна в ужасе падала на землю, Мария думала о том, что Олег уже совсем рядом, свобода так близко. Вдруг рев мотора, грузовик с финскими солдатами выехал из-за поворота. Автоматные очереди прошили воздух над головами пленных, Мария сумела поднять голову и увидеть, как Олег неестественно выгнулся, выронил автомат и упал лицом в грязную землю. Его товарищи рванули обратно в лес. Последняя надежда на спасение исчезла.
Ночь изуверства
Новость о нападении и попытке побега, быстро распространилась по лагерю. Марта и Хельга, которых за спиной звали «свиноматками», пришли в барак № 7 «наводить порядок». Надзирательницы, крича ругательства по-фински и отдавая приказы на ломанном русском, били плетками по нарам, выгоняя пленниц на улицу, обещая им устроить «баню».
Полураздетых девушек заставили встать на колени и стали поливать их из ведер с ледяной водой. Страх и безысходность сковывали мысли, холод корежил тела. Зина, стуча зубами, сказала, что не выдержит. Мария и Катя постарались встать к ней ближе, чтобы если что подхватить подругу.
Эти мучения показались надзирательницам не достаточными для осознания вины заключенными, и они придумали новое – «часики». Марта приказала девушкам встать на одну ногу, потом по её команде «смена», они должны были быстро перепрыгнуть на другую, того кто упадет, будут бить плетками. Зина упала, к ней подошла Хельга ударила плеткой и приказала ползать на четвереньках и хрюкать. Зина попыталась встать на четвереньки, но не смогла, Хельга ногой ударила ее в живот, девушка скорчилась в холодной грязной луже, глаза ее закрылись навсегда. На этом «игра в часики» закончилась, но до полуночи мокрые девушки стояли на морозе. Когда вернулись в барак, «пятерка» сбилась в кучу на нарах, делясь друг с другом капелькой тепла. Впереди их ждала долгая карельская зима.
Надежда опасна, привязанность погибельна
Пять «Сов» все еще были живы. Грязные, в лохмотьях, с запавшими от голода, холода и бессонницы глазами, но живые. Работа на лесоповале превратилась в непрекращающуюся муку. Замерзшие руки с трудом удерживали пилу, от истощения не было сил, не то что таскать бревна, просто переставлять ноги. «Совы» держались.
Через несколько дней после безуспешного освобождения, Катя во время короткого перерыва, подошла к Марии и зашептала ей на ухо, что, когда их вели на лесоповал у «фильтрационного» барака она видела свою маму и слышала детский плач. Катя была уверена, что плакал ее сын Мишка. Ей обязательно надо увидеть сына и маму.
После вечерней поверки, когда надзирательницы ушли в караульную, а часовые на вышках расслаблено курили, изредка поглядывая на бараки, Катя и Мария проползли к дырке в заборе, отделяющим их барак и «фильтрационный». Истощавшая Катя легко протиснулась в щель, Мария осталась следить за часовыми. С той стороны раздался шепот, потом приглушенный всхлип, снова шепот, Мария прильнула к забору, вглядываясь в происходящее. Около барака стояли трое: Катя, обнимавшая за плечи хрупкую женщину с седыми прядями в волосах, и светловолосый мальчик лет четырех, цепляющийся за юбку женщины. Отпустив мать, Катя опустилась на колени перед сыном, Мишка охрипшим от рыданий голосом, захлебываясь заговорил: «Тетенька, они такие страшные, мне холодно, я боюсь, очень хочется есть!». Катя заплакала, она обняла сына и зашептала ему на ушко, что она его мама. Мишка, как будто что-то вспомнив, маленькими ручками обнял ее за шею и закричал: «Не уходи опять! Нельзя! Я с тобой!».
Резкий крик в темноте, брань на финском, и луч фонаря высветил сжавшуюся от горя и страха семью. Конвоир, размахивая дубинкой, шел к ним. Прозвучал приказ разойтись, Анна Ивановна упала на колени и стала умолять солдата дать им еще минутку, Миша кричал: «Мама, не отдавай меня». Солдат ударил дубинкой Катю и стал тащить в сторону барака № 7. Анна Ивановна подхватила рыдающего Мишку, зажала ему рот и унесла обратно в их барак. Катю конвой привел позже, лицо ее было опухшее от ударов и слез.
Отбор. Живо дитя – тогда и мать жива
Заключенных выстроили колоннами на плацу. Из здания комендатуры вышел капитан медицинской службы Эйно Валконен, тридцатилетний высокий блондин, с правильными чертами лицами. Наверное, он мог бы быть привлекательным, его уставшее лицо и пустые глаза вызывали отталкивающее чувство. Эйно в 1941 году, когда Хельсинки бомбили советские войска, он потерял жену и пятилетнюю дочь Луису. Теперь война стала для него полнейшим абсурдом. Валконен знал русский язык и его часто направляли в лагеря для военнопленных.
Катя с тревогой посматривала на «фильтрационный» барак. В лагере знали, что «медицинская комиссия» отбирает заключенных для забора крови для немецких и финских офицеров. Особенно ценилась «чистая» детская кровь. Катя увидела, как из барака выводят еще больше постаревшую мать и цепляющегося за её юбку Мишу. Мальчик искал глазами мать.
Финский унтер указал на Мишку, оттолкнул Анну Ивановну и потащил мальчика к группе детей, которых медсестра уже отобрала для забора крови. Женщина кричала, умоляла не трогать внука, он еще маленький, очень слабый, не переживет процедуры. Но унтер пнул ногой Анну Ивановну, она упала и горько заплакала. Мишка, увидев рыдающую бабушку на земле, завыл своим детским тоненьким голоском. У Кати потемнело в глазах, она рванулась к сыну, конвоиры среагировали быстро, ударами прикладов они сбили Воронову с ног. Мария бросилась на помощь подруге, на ее спину обрушились удары плеткой, она упала в грязь прямо у ног Валконена. Стержицкая подняла полные ненависти глаза и увидела, что капитан стоит в полном шоке, его лицо было перекошено болью и недоумением. Ужасная сцена: старуха, рыдающая на земле, женщина, которую солдаты били прикладами и плачущий, худенький до прозрачности мальчик. Потом Эйно посмотрел на Марию, в её полные слез, ужаса, отчаяния и бессилия глаза, и ему вспомнились глаза дочери перед смертью, тот же ужас, та же безумная боль и тот же вопрос: «За что?». Валконен как будто очнулся, приказал прекратить бить заключенных, продолжить отбор самых здоровых и как будто специально посмотрел на Мишку. Врачи увели детей. Анну Ивановну оттащили к детскому бараку, а Катю, Марию и других узниц повели на лесоповал.
Зина мертва, Оксана сломалась, Катя стала живым трупом. Скоро от «Семерки» никого не останется.
Вечером, когда истощенные женщины в прямом смысле попадали на свои нары, конвоир распахнул дверь барака и приказал строиться на плацу. У детского барака стояли машины с детьми, медсестры выгружали малышей. Кто-то плакал и ковылял в сторону барака, а у кого-то не было сил и его, как тряпичную куклу, несли на руках. Мишку тащила финская медсестра, он был бледен и испуган, но жив. Катя вздохнула с облегчением, и казалось, что у нее даже сил прибавилось: спина выпрямилась, взгляд стал более живым.
Перевод в госпиталь
Валконен стоял около санитарной машины и рассеяно оглядывал шеренги узниц. Его взгляд остановился на Марии, поддерживающей Катю и Рано с другой стороны, он подозвал Марту - «свиноматку» и жестом указал на троицу «сов». Приказ прозвучал громко и без эмоций: с завтрашнего дня эти женщины работают в госпитале. Потом, ни на кого не глядя, сел в машину и уехал. Мария понимала, что в госпитале они будут выполнять самую тяжелую и грязную работу, но это все равно лучше, чем лесоповал.
Утром конвоир распахнул дверь барака и рявкнул, тыча в Марию, чтобы те, кто в госпиталь быстро выходили. Мария, Рано и Катя шли по улицам оккупированного Петрозаводска, не глядя на редких прохожих. Госпиталь разместили в здание бывшей школы. Девушек встретила старшая медсестра, финка лет сорока с суровым лицом, она брезгливо осмотрела их лохмотья и отправила мыться в наспех сколоченной душевой. Потом вместе с ними старшая сестра прошла в кабинет Валконена. Капитан без всяких предисловий по-русски изложил суть их работы: быстро и чисто, везде. Мыть полы, стерилизовать бинты, чистить кастрюли. Много грязной работы, которую выполнять необходимо без промедления и без разговоров.
Работа была каторжной, руки разъедало от химикатов, сводило от ледяной воды, финские раненые смотрели на них с презрением, конвоиры могли прикладом пихнуть, санитары понукали ими. Но это был шанс выжить – крыша над головой, лишний кусок хлеба для Мишки.
Валконен делал обходы, раздавал распоряжения и то и дело натыкался на Марию. Каждый раз, когда они встречались взглядами, Эйно словно испытывал облегчение, что Мария жива, она рядом, потом он снова принимал профессионально-безразличный вид. Стержицкая одаривала капитана ледяным взглядом, она ненавидела всех оккупантов без исключения.
К концу дня Мария услышала, как Валконен распекает старшую медсестру за то, что она не выдала новым санитаркам чистую одежду. Это госпиталь, а не конюшня! Девушкам выдали по застиранному платью, ватнику и неподходящей по размеру паре обуви. Это была еще одна маленькая победа. «Совы» украдкой переглядываясь глазами, говоря друг другу: «Пока живы. И это уже счастье». Вот только Оксана и Галя, работающие на лесоповале очень беспокоили их.
На третий день, когда Мария терла железной щеткой полы, около нее остановился Валконен и, ни слова ни говоря, достал из кармана сверток из марли и протянул девушке. Сквозь ткань просвечивался кусочек хлеба, тонкий ломтик сала и несколько кубиков сахара. Мария гордо выпрямилась, ей не нужна подачка, тогда Эйно тихо проговорил, что это для ребенка, потом еще тише добавил, что кровь у мальчика не брали. Мария быстро сунула сверток в карман, её щеки запылали от стыда за свою слабость и от чувства благодарности, что Мишу не трогали. Девушка опустилась на колени и стала яростно водить щеткой по уже чистым полам. С того дня Валконен передавал Марии немного съестного.
1944 год. Февраль
Зима была лютой, тридцатиградусные морозы и сугробы по пояс вынуждали узников бороться за жизнь не только с лагерными надзирателями, но еще и с природой. Однажды вечером когда Катя, Мария и Рано вернулись из госпиталя, в бараке их встретила мрачная тишина. Галя и Оксана не смотрели им в глаза. Анфиса, та старуха, которую арестовали за то, что она детей лагерных подкармливала, подошла к Кате и горестно сказала, что Анна Ивановна умерла на лесоповале, сердце не выдержало. Катя не заплакала, не закричала, она молча уставилась в пол. Миша теперь остался один. Ночью Мария и Катя пробрались в детский блок. Миша сидел один на краю общих нар, его глаза были полны ужаса. Мальчик уже знал, что бабушка умерла. Увидев мать, он только и смог сказать, что бабушка теперь у ангелов. Катя обняла сына, целуя ему макушку, горестно вздохнула. Потом они легли на нары, Катя и Мария с двух сторон прижались к Мише, как две грелки, согревая мальчика своим дыханием, вскоре мальчик засопел. Женщины не спали, они дежурили у маленькой жизни, отвоевывая у холодного февраля каждый вздох Мишки, каждый градус тепла.
Темный ангел
Мария улучив минутку, шепотом попросила Валконена перевести Оксану и Галю в госпиталь. Он ничего не ответил, и подруг не перевел. Это было бы слишком заметно и подозрительно. Но на следующий день отправил Марию мыть полы в коридоре у прачечной, там редко кто проходил, через некоторое время возле стены появились два свертка. Один с ватником и шапкой ушанкой, другой с шарфом и детским валенком. Мария боролась с ненавистью к Валконену, он не спасал их, он просто давал крохи для их выживания, боролась и чувством благодарности – ватник и шапка спасут Оксанку от обморожения, шарф и валенок стали для Мишки сокровищами.
На следующий день после смерти Анны Ивановны, Эйно заметил особенно грустные, тревожные глаза Марии, улучив минутку, он спросил, что случилось. Девушка прошептала, что у мальчика умерла бабушка и теперь он один в бараке. Глаза Марии наполнились слезами, и она попросила перевести ребенка к ним барак. Вечером Валконен передал Стержицкой маленький сверток с золотыми сережками, объяснил, как подкупить надзирательниц. «Совы» решили, что на «переговоры» с Хельгой пойдет Рано, Катю надзирательницы не любили, пообещает припрятанные в земле сережки за возможность проживания мальчика с матерью. Надзирательница согласилась, и уже на следующий день Мишка ждал их в бараке №7.
В лагере снова проводили отбор «здоровых» для забора крови. Миша всегда оказывался в группе отобранных. Но каким-то образом он возвращался без следа от укола и с сухим, чистым бинтиком на сгибе руки. Для коллег Валконен оставался профессиональным, дотошным доктором, беспристрастно выполняющим свои обязанности.
Каждый день Эйно оказывался рядом с Марией, и в ее карман падал сверток с едой. Мишка, жуя драгоценные краюшки хлеба, был почти счастлив. Катя смотрела на Марию с благодарностью и горечью, понимая на какую сделку со своей совестью ради ее сына идет подруга. Капитан Валконен стал для них темным ангелом.
Смерть или клятва жизни?
Февральский мороз не отступал. Катя еле двигалась. Холод, голод и горе истощили её. Мария уговаривала подругу держаться ради сына, но сил не осталось. По дороге в госпиталь, Катя споткнулась и упала. Марта, ненавидевшая Воронову с тех пор, как та пыталась в первый раз прорваться к сыну, подошла к женщине и приказала встать, но Катя никак не могла подняться - руки скользили по льду, ноги не слушались. Марта, озверев, начала наносить по телу упавшей удары плеткой. Мария рванулась защитить подругу, но конвоир прикладом по спине сбил ее. Рано попыталась поднять Катю, но сил у нее не хватило. Марта вошла в раж, стала наносить удары тяжелыми сапогами, Катя только и могла, что прикрывать голову руками. Мария кричала, молила надзирательницу остановиться, рвалась к подруге, но её удерживал конвоир. Марта устала, остановилась перевести дух. Катя не двигалась, не стонала, из разбитого виска на снег текла алая струйка крови. Поняв, что только что забила насмерть заключенную, надзирательница нисколько не испугалась, приказала оттащить тело Вороновой в мертвецкую, а остальных отправила в госпиталь. Мария вырвалась из рук конвоира и бросилась к подруге, попыталась нащупать пульс, но полуприкрытые глаза Кати безжизненно смотрели в небо. Вдруг ресницы дрогнули, и Катя еле слышно прошептала, умоляя Марию не бросать Мишу. Последний вздох, мольба в глазах, взгляд потух, веки сомкнулись навсегда.
- Обещаю. Клянусь. Теперь он будет моим сыном – проговорила Мария, понимая, что Катя уже ее не слышит.
Стержицкую силой оттащили от тела подруги. Подгоняя прикладами, отправили в госпиталь. Мария работала ничего ни видя перед собой, по несколько раз мыла в одном и том же месте мыла полы, смотрела сквозь людей, и сама стала похожа на призрак. Эйно видел, что желание выжить постепенно покидает девушку, он знал причину, по госпиталю сразу распространился слух, что одну из русских санитарок забили насмерть. Улучив минутку, когда Мария была одна, разбирая в подсобке бинты, Эйно подошел и неожиданно хриплым голосом сказал: «Девушка, ты должна жить и бороться, ради мальчика». Потом сунул ей в карман невиданную роскошь – банку тушенки.
Мария не поблагодарила. Она, молча, взяла железную щетку и с остервенением стала драить бак для бинтов. Она сдержит слово, данное Кате, она будет жить ради мальчика с Лейкиным глазами.
Осталось только двое
Бесконечный февраль сменил мороз на метели и сильный ветер. Рано и Мария, еле волоча ноги, возвращались из госпиталя. У ворот их встретила Марта, ехидно усмехаясь, сообщила, что их подружки сидят в карцере, надумали бежать, но их быстро нашли. Мария побледнела, карцер зимой – это верная смерть. Рано всхлипнула, а надзирательница, упиваясь болью и растерянностью девушек, продолжала изгаляться, говоря, что через три дня их уже можно будет выбросить.
На третий день надзирательницы вытащили голые обледеневшие тела Гали и Оксаны, они были переплетены в объятиях.
Все ждали. Ждали чуда, а может быть и конца
Неласковое карельское лето принесло удушье влажным тяжелым воздухом. Слух о грандиозном наступлении советских войск будил надежду на освобождение, но страх быть уничтоженным отступающим врагом был сильнее. Охрана лагеря, надзирательницы зверствовали: постоянные обыски, построения среди ночи, в карцер теперь попадали даже за взгляд, который показался надзирательницам дерзким.
Мария каждый день боролась с холодом, голодом, отчаянием, работала, когда казалось, нет сил, чтобы вечером прийти в барак, увидеть Мишу, почувствовать, как его худенькие ручки обнимут её за шею, а она незаметно положит ему в ладошку кусочек сахара или сухарь. В тот день необъяснимая тревога мучила Марию, она прислушивалась к разговору медперсонала – ничего нового они не обсуждали. Надзирательницы и конвой были заняты своими тревожными мыслями, что даже не особо зверствовали. Но что-то было не так. Сердце не обмануло Марию, вернувшись из госпиталя она не нашла Мишу. Его не было ни в их бараке, ни в детском блоке. Женщина с соседних нар рассказала, что днем в барак приходили финны, двое гражданских в сопровождении военных. Гражданские, хорошо одетые мужчина и женщина, требовательно и громко разговаривали, осматривали детей, потом выбрали светловолосых Мишку и Витьку, и увели их, не сказав куда.
У Марии потемнело в глазах, в ушах загудело, она схватилась за край нар, чтобы не упасть. Остатки ее мира рухнули, забрали того единственного, ради которого стоило жить и бороться. Забрали куда? На опыты? Для пересылки в Германию? Или у чуть окрепшего мальчика решили забрать кровь? Она опять не уберегла ребенка. Перед глазами возник образ сестры, потом испуганное лицо Мишки. Мария легла на нары и молча уставилась в черноту барака.
Утром девушка позволила себе надежду. Валконен мог знать, куда увели Мишу. Но тут же слабый огонек надежды гас. Валконен финн, даже если он знает куда, зачем ему говорить это санитарке, заключенной, номеру 1678.
Мария превратилась в тень, она больше не слышала лагерных криков, госпитального гула, не видела людей находящихся рядом. В госпитале она механически выполняла свою работу, иногда замирая с тряпкой в руке, потом очнувшись, продолжала бессмысленно тереть на одном и том же месте. Валконен видел, что Мария стала похожа на сломанную куклу, не понимая причины, он строго, повышая голос, требовал хорошо выполненной работы, но это не помогало. Мария была безучастна. Тогда, дождавшись, когда Мария будет мыть пол в безлюдном коридоре, Эйно подошел и тихо обратился к ней по имени, попросил рассказать, что случилось. Девушка, сдерживая слезы, рассказала, что забрали Мишу. Валконен сжал кулаки, его лицо побледнело. Он знал, что готовится «отбор ценного человеческого материала для новой Европы». Куда ребенок мог попасть неизвестно: в Германию для немецкой семьи, в финский приют для перевоспитания или в лабораторию для проведения опытов. Валконен приказал Марии работать, не привлекать внимания, а он постарается узнать, куда отправили Мишу. Девушка взялась за тряпку, стиснув зубы, стала натирать полы, а в голове стучали слова: «Работа. Миша. Выжить».
На восьмой день Валконен, наконец, сообщил новости. Мария мыла полы в редко используемой процедурной, Эйно вошел, закрыл дверь на замок и почти шепотом сказал: «Его продали бездетной семье из центральной Финляндии. Официально «передали на воспитание». Ни фамилии, ни адреса пока нет. Документы намеренно смазаны. Но есть каналы, по которым можно узнать, но действовать надо осторожно». Мария выдохнула «Жив». Но как могли продать четырехлетнего мальчика? Продать как вещь, как скот? Абсурдность происходящего не укладывалась в голове. Главное, что жив. Главное, что Эйно обещал узнать адрес. Уходя, Валконен просил Марию держаться, жить ради мальчика. Девушка, вытерев слезы рукавом халата, кивнула. Она будет жить. Она будет ждать. Она будет бороться ради мамы и папы, ради Лейки, ради Олега, ради Кати и, конечно же, ради Мишки.
Явка обязательна
Через несколько дней, когда Мария еле держалась на ногах, после особо тяжелой смены к ней подошел Валконен и абсолютно безразличным голосом сказал, что завтра ее доставят к нему на квартиру для уборки. Девушка не удивилась, пленных использовали на разных работах. На следующий день конвой привел ее к квартире капитана. Мария, войдя, огляделась: медицинские книги, аккуратно застеленная постель, письменный стол, ничего лишнего, ничего, что указывало на хозяина квартиры. Валконен велел начать уборку с кухни, сам сел за стол и что-то начал писать. Мария, выполняя работу, гадала зачем доктор позвал её. Когда она убрала уже почти всю квартиру, Эйно подошел к ней и протянул маленький, аккуратно сложенный в несколько раз клочок бумаги. Адрес фермы, на которой находился Мишка. Мария аккуратно развернула листок. Финские слова – ничего не понятно. Но главное мальчик жив. Облегчение, благодарность, доверие захлестнули девушку. Барьер пленная и захватчик рухнул. Мария обняла Эйно и мокрым от слез лицом уткнулась ему в щеку. Мужчина не оттолкнул её, он замер. Эйно боялся своих чувств, боялся любви женщины, которую он не сможет спасти. Поэтому он тихо проговорил, чтобы Мария спрятала бумагу и никогда никому не говорила об этом. Девушка ушла, а Валконен остался сидеть за столом.
«Он смотрел на дверь, которую она захлопнула. Затем медленно поднял руку, где еще оставалась влага от ее слез. Его сердце, разорванное между долгом, состраданием и запретной любовью к девушке, напоминавшей ему погибшую дочь, сжалось в тугой, болезненный комок. Он положил голову на руки. Помочь он ей не мог».
Прощание
29 октября 1944 года на окраинах Петрозаводска уже шли бои, Красная Армия наступала. В госпитале творился хаос. Финские медики жгли документы, грузили в машины ценное оборудование и лекарства, тяжелораненые были брошены на произвол судьбы. Эйно Валконен знал, что это конец, но госпиталь не покидал, с передовой продолжали привозить финских раненных. Несмотря на опасность попасть в руки советских солдат, он мужественно выполнял свой долг. Каждую свободную минуту он взглядом старался найти Марию, мысленно проклиная судьбу, которая подарила ему эту встречу и вот-вот заберет ту, которая стала так дорога. Мария, встречая его взгляд, мысленно прощалась и благодарила.
Из задумчивости ее вывел окрик фельдшера, который потребовал собрать белье в прачечной. В темной комнатушке у дальнего котла стоял Эйно. Он заговорил быстро, перемежая финские и русские слова: они уходят, он ранен, через час последняя машина в порт, Мария должна быть острожной, ей не поверят, плен для НКВД равен измене, будут допросы, и если повезет, её снова отправят на фронт, снайперы всегда нужны. Мария очень удивилась, откуда Эйно узнал. Валконен торопливо продолжал: ее руки, ее цепкий взгляд, умение собраться, но это не важно сейчас. Эйно почти умолял:
- Береги себя. Береги себя ради Миши. Живи!
Валконен достал аккуратно сложенный крошечный листок с адресом его брата Юхани Валконена. Просил писать, тогда, когда будет мир. Потом достал затертый снимок девочки лет пяти, сильно похожей на Марию. Это дочь Луиса. На память. Чтобы Мария знала, что не все финны звери. Резкий окрик в коридоре заставил их вздрогнуть, лицо Эйно снова стало беспристрастно холодным, он приказал Марии спрятаться в кладовке и не входить, пока не придут русские войска. Валконен ушел, унося в своем сердце образ Марии и надежду, что она выживет.
«Живи. Ради Миши. Ради себя. Живи»
Освобождение
1 ноября 1944 года Петрозаводск освободили. Марию и Рано доставили в Особый отдел, начались долгие допросы, унизительные вопросы: «Как выжила? Кого выдала? С кем из финнов контактировала?». Мария рассказывала о смерти Кати Вороновой, о ее сыне Мишке, том, как погибли Галя Чумак, Оксана Коваль и Зина Поршнева, о холоде и голоде. Ни слова о финском докторе, и адресах спрятанных в подкладке ватника. Через несколько недель допросов Марию и Рано формально «очищенных» отправили на фронт.
Победа
Май 1945 года. Мария Стержицкая и Рано Каримова – двое выживших из тех семерых смелых девушек, закончивших в 1942 году школу снайперов под Москвой и прозванных «Совами». Из Петрозаводска девушки прошли долгий путь до Берлина. Рано на Одре ранило в руку, Мария физически осталась цела, но ее сердце превратилось в камень. И было только двое, которые заставляли ее что-то чувствовать. Когда Мария думала о финском докторе, то испытывала горечь разочарования, считая, что влюбиться во врага это как предать себя. Думая о Мише, она вспоминала испуганные глаза мальчика, его маленькую ручку в своей руке. Тревога переполняла Марию: сможет ли она найти Мишу, вспомнить ли он ее. Война закончилась. Но не для Стержицкой.
Демобилизовали женщин-снайперов очень быстро. Выдали документы, судные подъемные и благодарность от Родины. Мария и Рано навсегда попрощались в Бресте на железнодорожном вокзале, каждая пошла жить свою жизнь, залечивать раны потерь. Стержицкая вернулась в Одессу. Идя по знакомым улицам Молдаванки, Мария думала, как ей теперь жить среди мертвых. Мама и папа, Леся, Мишка, тетя Сара и дядя Натан, их образы преследовали ее.
Одесса
Дом Штернов разорили мародеры. Пустота, отсутствие жильцов тоже сделали свое дело. Мария кое-как собрала весь мусор, поправила дверь, висевшую на одной петле, распахнула окна, чтобы выветрить затхлость. Надо как-то жить.
Мария побродила по городу, надеясь встретить знакомых, так и не встретив, вернулась в дом. Неприкаянность, тоска раздирали душу. Девушка задумалась, стоит ли оставаться там, где все напоминало о потерях? Одесса стал кладбищем, она была одна среди мертвых. И вдруг образ отца возник в голове, она вспомнила, как он тревожно, почти шепотом говорил ей, что под черешней закопано золото, привезенное из Польши, их запас на черный день. Мария ночью при свете керосинки выкопала железный ящик. Вскрыв его, она увидела целое состояние, которое могло бы кормить их семью долгие годы. Золотые царские монеты, броши, серьги с драгоценными камнями, перстни, цепочки – всё это принадлежало теперь только ей. Мария смотрела на все это и не было радости, не было алчности, было осознание, что за это можно купить «билет» к Мише. Финляндия, подписав перемирие с СССР, все равно считалась враждебной территорией, и границы с обеих сторон строго охранялись. Мария собрала вещмешок и отправилась на север ближе к границе.
Петрозаводск
Мария сняла комнату у женщины, потерявшей на войне всю семью. Дом был старый, в квартире было сыро и холодно, Марии это было неважно, она искала путь. Путь к Мише. На черном рынке осторожно спрашивала, как передать весточку родным за границей. Нарвалась на мошенников, которые за две золотые монеты, изготовили «паспорт» - грубую подделку, которую изобличат на первом же КПП, Стержицкая сожгла его. Предлагали ей и нелегально пересечь границу за очень большие деньги, но шанс, что «проводник» сдаст ее НКВД был слишком велик. Временами ей казалось, что ни какие деньги не помогут ей попасть в Финляндию и тогда мысленно она просила прощения у Миши, что не смогла сдержать обещания.
Решение вопроса пришло с неожиданной стороны. Однажды, в очереди, она услышала разговор двух женщин о том, что петрозаводский ансамбль готовит новую программу. Будут карельские и финские песни, и может быть даже в качестве налаживания культурных связей в Финляндию поедут. Гастроли – вот легальный путь!
Мария привела себя в порядок. За золото купила туфли, чулки, платье, договорилась со сторожем в Доме офицеров и по ночам играла на пианино, и тихо пела романсы. Поначалу голос не слушался, пальцы, привыкшие к винтовке, были деревянные, но после нескольких «распевок» голос окреп, а пальцы легко заскользили по клавишам. Мария разучивала на слух карельские и финские песни. Учила финский язык, наняв за хлеб и сахар финку-репатриантку.
Стержицкую не особо хотели брать в ансамбли. Рекомендаций нет, консерваторская справка утеряна, нет и трудовой книжки. И только художественный руководитель «Кантеле», уставший мужчина, с протезом вместо ноги, услышав её чистый и наполненный болью голос, сразу сказал, что она принята в хор.
Мария впервые за долгие годы радовалась. Её взяли в ансамбль, приняли на работу. Она быстро собрала свои вещи и переехала жить в общежитие при ансамбле. С соседками, хористками и танцовщицами не общалась. Жила тихо, экономя каждую копейку, репетирую по 6-8 часов в день и учила финский, чтобы знать его в совершенстве.
Вскоре ее произношение и знание финских песен стали образцовыми, и худрук в разговоре с партийным руководством о предстоящих гастролях заверял, что со Стержицкой, главной солисткой хора, они будут восприняты финнами, как родные.
Мария жила, повторяя наизусть выученные адреса в Финляндии, работая над голосом и экономя силы. Главная цель добраться до Финляндии. Сейчас, а не через год или два, когда Миша вырастит и может ее не вспомнить.
Хельсинки
Май 1946 года. Финляндия встретила советскую делегацию с настороженным любопытством. В Хельсинки в городском концертном зале Мария пела финскую песню о возвращении домой журавлей. Ее голос сильный, чистый и полный тоски звучал, как мольба. Мария песней умоляла о встрече, зал ответил ей громогласными аплодисментами. Руководство, в том числе и сопровождающий «особист», были довольны, и на следующий день Стержицкой было позволено одной прогуляться по городу для «изучения культурного наследия».
«Хельсинки. Маннергейма, дом 15, кв.4» - адрес брата Эйно Мария запомнила навсегда. Дверь ей открыл высокий, худощавый мужчина с такими же светлыми волосами, как и у брата. Юхани Валконен взглянул на Марию, на ее напряженное лицо, в её молящие глаза и все понял. Без лишних расспросов протянул листок с адресом и сказал: «Он знал, что ты придешь. Он ждет. Каждый день ждет. Иди и пусть судьба будет справедлива». Мария взяла листок – адрес на окраине Хельсинки, не ферма. И сразу круговорот мыслей: «Как забрать Мишу? Опекунство? Но у нее нет документов. Невозвращение?». Ответа не было. Мария положилась на судьбу.
Мария шла, как в тумане, села в трамвай, каким-то чудом доехала до нужной улицы, нашла указанный на листочке дом, подошла к калитке… Очнулась она, когда увидела Валконена, сидящего на скамейки возле дома, а рядом с ним светловолосого мальчика с глазами Лейки. Эйно увидел ее и не удивился. Он улыбнулся самой печальной улыбкой на свете. В глазах у него была бесконечная усталость, облегчение и капелька счастья. Эйно обратился к мальчику: «Микаэль, к нам приехала очень важная гостья. Она ехала к нам невыносимо долго». Мария вошла в калитку и упала на колени, прямо на гравийную дорожку, плача она звала: «Миша, Мишенька». Мальчик смотрел на плачущую женщину и в его глазах что-то промелькнуло, может быть, какое-то воспоминание. Миша осторожно подошел к Марии. Эйно, подбадривая его, сказал:
- Это Мария, она очень долго тебя искала. И нашла. Микаэль, это твоя мама.
Миша обнял Марию за шею и прижался щекой к ее волосам. Женщина рыдала, но не от горя, это были слезы счастья. Эйно подошел к ним, опустился рядом на колени, одна его рука легла на спину мальчика, другая на голову Марии. Они ничего не говорили. Трое, вышивших в войне, фактически чужие друг другу люди. И не было у них никакого, кто был бы ближе и роднее.
Эпилог
Марию ждал долгий путь, но золото отца и связи Валконена помогли сделать документы, и она с Мишей переехала в Швецию «для воссоединения с дальними родственниками». Эйно не сразу стал ее мужем. Он был её опорой и отцом сына. Потом пришла зрелая любовь, преодолевшая боль потерь.
📝Я рассказываю вам о книгах, которые читала и осмыслила через призму личного опыта, в том числе и читательского, тем самым передавая свое отношение к тому, что написано в тексте. К чему я это всё пишу? – К тому, что не отказывайте себе в удовольствии прочитать роман, даже после такого подробного рассказа. Наверняка, вы найдете в нем что-то более увлекательное, более эмоциональное, более исторически правдивое или наоборот, а может быть, даже решите, что книга вовсе не о том, о чем написала я.
🙏Благодарю за уделенное время.
📖Если читали книгу, поделитесь своим мнением в комментариях, мне будет интересно.
Не читали, планируете читать, не планируете читать – все равно высказывайтесь в комментариях, обсудим.
🤔Но прежде чем писать комментарии вспомните, что это литературно-художественное произведение, а значит, автор имеет право на историческую неточность и художественный вымысел. Добавлю, что автор этой статьи, не равно автор романа.
👍Если поставите лайк и подпишитесь на мой канал, мне будет приятно.